- -
- 100%
- +
Алиса: «СПАСИ МЕНЯ. СРОЧНО».
Лера: «Что стряслось? Тебя опять повысили и заставили работать за троих?»
Алиса: «Хуже. На меня сбросили Сидорова. Того самого с йогуртом».
Лера: «О нет. Земля пухом твоим нервным клеткам. Хочешь, я мысленно пошлю тебе поток позитивной энергии?»
Алиса: «Побереги прану, мать. Ты на диете, тебе эта энергия ещё понадобится, чтобы дойти до кулера и не упасть в обморок».
Лера: «Кстати о диете! Я сегодня съела только половинку огурца и варёное яйцо. И знаешь, чувствую себя невероятно одухотворённой. Наверное, именно так ощущают себя тибетские монахи на вершине горы».
Алиса: «Тибетские монахи, во-первых, едят рис, а во-вторых, не строчат в чатики каждые пять минут жалобы на голод».
Лера: «Значит, они просто недостаточно просветлились. Ладно, держись там!»
Алиса улыбнулась экрану. Лера была её спасательным кругом в этом море корпоративного безумия. Они дружили ещё со времён университетских лекций, и Лера обладала суперспособностью оставаться неисправимой оптимисткой даже тогда, когда Алиса была готова выть на люминесцентные лампы.
Алиса вздохнула и открыла пластиковую папку. Дело Сидорова оказалось настоящей летописью безумия в пяти актах:
Акт первый: вежливое, но холодное письмо с лёгкой претензией к текстуре продукта.
Акт второй: нервный срыв с обилием восклицательных знаков.
Акт третий: истерика с угрозами дойти до Страсбургского суда и ООН.
Акт четвёртый (любимый у Алисы): философский трактат. Сидоров внезапно сменил гнев на меланхолию и на трёх страницах рассуждал о том, что прокисший йогурт — это метафора бренности человеческого бытия, а плесень — символ увядания наших надежд.
Акт пятый, финальный: ультиматум. Требование прислать продукт, балансирующий на грани жизни и смерти (то есть с истекающим сроком годности), чтобы лично заглянуть в глаза энтропии.
«Как разрулить это без визита к психиатру?» — задумалась Алиса. Она положила руки на клавиатуру и начала переводить свои мысли на язык корпоративной дипломатии.
Мысль: «Слушайте, дядя, мы не повезём вам протухшую молочку, потому что санэпидемстанция нас потом на этом же йогурте и распнет».
Текст: «Уважаемый Ипполит Матвеевич! Мы внимательно изучили ваше обращение…»
В итоге получилось вполне удобоваримо:
«Уважаемый Ипполит Матвеевич! Мы внимательно изучили ваше обращение и приносим глубочайшие извинения за доставленные неудобства. К сожалению, мы не имеем технической и юридической возможности отправить вам продукт с истекающим сроком годности, так как наша компания строго соблюдает санитарные нормы РФ. Однако в знак нашего уважения мы готовы предложить вам компенсацию в размере двойной стоимости товара, либо отправить свежий йогурт премиум-класса с курьером, который лично поблагодарит вас за ценную обратную связь. С нетерпением ждём вашего решения! С уважением, старший специалист Алиса».
Отправила. Затаила дыхание. Телефон пискнул так быстро, словно Сидоров сидел в засаде, положив палец на кнопку ответа.
Сидоров: «А скидка 50% на все заказы в течение месяца будет? И каталог мне пришлите, бумажный».
Алиса шумно выдохнула, сдув непокорную чёлку со лба. Кажется, торг был уместен. Сидоров оказался не хтоническим чудовищем, а просто одиноким, заскучавшим мужчиной, которому отчаянно не хватало внимания и бесплатных бонусов, разумеется.
Пока Алиса оформляла скидочный промокод, во внутреннем чате отдела «Мегаполис-Флуд» началось традиционное утреннее брожение.
Коллега Оля: «Девочки-мальчики, спасайте! У кого есть зарядка для айфона? У меня 3%, я чувствую холодное дыхание смерти. Я без телефона как без рук и без мозга!»
Коллега Катя: «У меня есть шнурок, но только Type-C, для андроида. Кстати, это чистой воды дискриминация. Почему у всех разъёмы разные? Где равенство?»
Коллега Оля: «Это дикий капитализм, Кать. Они специально нас разделяют, чтобы мы страдали и покупали новые адаптеры».
Алиса: «У меня есть тяжелённый пауэрбанк, но он заряжается полдня. Могу одолжить часам к шести вечера».
Коллега Оля: «К шести вечера я уже покроюсь пылью и стану легендой этого офиса. Ладно, пойду на поклон к Виктору Петровичу. У него в тумбочке, кажется, есть портал в Нарнию и зарядки от всех устройств в мире».
Коллега Катя: «Он даст, он сегодня добрый. Главное, не перепутай и не попроси прибавку к зарплате вместо провода».
Алиса тихо хмыкнула в монитор. Офисный фольклор и кухонная политология — это отдельный, независимый вид искусства. Она бросила взгляд на правый нижний угол экрана. 11:30. До законного обеда оставалось мучительных полтора часа. Сидоров получил свой промокод и заветный глянцевый каталог, прислав в ответ эмодзи с рукопожатием.
Алиса откинулась на спинку кресла. Она чувствовала себя виртуозным дипломатом, который только что предотвратил Третью молочную войну, и теперь вполне заслуживала чашку нормального, не растворимого кофе. Такого, который бодрит и вдохновляет на новые подвиги.
Обед: доширак или «ВкусВилл»?
Обед в офисе — это не просто приём пищи, а настоящий священный ритуал, демаркационная линия, отделяющая утреннее отчаяние от вечерней безысходности. Пищевые привычки коллег делили их на три касты: аристократы, питающиеся в столовой, адепты доставки и носители домашних контейнеров, словно рыцари, носящие свои припасы в латах из пластика.
Алиса относилась к третьей категории, но с элементами экстрима. Сегодня её ждал тот самый пластиковый контейнер из недр домашнего холодильника, где хранился салат-мыслитель. Она с щелчком открыла крышку и осторожно принюхалась. Аромат был сложным, с нотками увядающей надежды, но признаков биологического оружия салат пока не подавал. «Вроде не умер. Значит, можно есть», — подумала Алиса, храбро вооружившись вилкой.
В этот момент телефон завибрировал. Лера прислала фото своего обеда: сиротливый кружок огурца, половинка варёного яйца и бледный лист салата, концептуально размазанные по огромной белой тарелке. «Красота, правда? Я теперь на глубоком уровне понимаю художников-абстракционистов. Они тоже постоянно голодали, поэтому так тонко чувствовали простые формы и пустоту», — написала Лера.
«Они голодали, потому что картины не продавались и денег не было, а не потому что готовились к пляжному сезону. Ешь свой шедевр», — ответила Алиса.
«Не порти мне возвышенную эстетику своими приземлёнными фактами», — парировала Лера.
В ответ Алиса сфотографировала свой салат. При дневном свете он выглядел как нечто среднее между «я искренне пыталась вести здоровый образ жизни» и «господи, зачем я потратила на это деньги». Она отправила фото Лере.
«Это что за компост?» — спросила Лера.
«Салат с курицей. Недельной выдержки. Винтаж», — ответила Алиса.
«Ты умрёшь. Я не приду на твои похороны, у меня в этот день пилатес», — предупредила Лера.
«Все там будем. Но на тот свет я отправлюсь сытой. Приятного аппетита», — ответила Алиса и действительно доела свой салат. Он оказался на удивление жизнеспособным, если усилием воли блокировать мысль о том, что он провёл в холодильнике больше времени, чем некоторые её коллеги продержались на испытательном сроке.
После обеда наступило время великого офисного кофейного ритуала. Кофе в автомате был бесплатным, и на этом его достоинства заканчивались. По цвету и вкусу жидкость напоминала мазут, и Алиса подозревала, что завхоз закупает его в строительных магазинах — красить стены. Она налила себе дымящуюся чашку «чёрной нефти», щедро засыпала тремя ложками сахара и плеснула сливок. Сливки она добыла из личных стратегических запасов, которые хранились в братской могиле общего холодильника. На пакете красовалась угрожающая надпись красным маркером: «НЕ ТРОГАТЬ! ПЛЮНУ В ЧАШКУ! (Алиса)». Мера была суровой, но только так в этом здании можно было защитить частную собственность.
С кружкой в руках она зашла в комнату отдыха — местный аналог древнеримского форума. На диванчиках кучковались коллеги и увлечённо препарировали личность нового сотрудника.
— Он какой-то… пугающе тихий, — вещала Катя, нервно помешивая чай. — Пришёл, сел, ни с кем не поздоровался толком. Надел огромные наушники и всё. Сидит, как в танке.
— Может, он просто стеснительный котик? Боится нас? — с надеждой в голосе предположила Оля, которая всегда пыталась найти в людях милое.
— Или у него расстройство аутистического спектра, — безапелляционно вставила бухгалтерша, та самая фанатка кето-диеты из утренней очереди у кулера. Она произнесла это тоном, каким обычно зачитывала акты сверки.
— Девочки, отставьте кухонную психиатрию, — осадила их Катя. — Человек первый день в нашем дурдоме, адаптируется. Давайте проявим эмпатию и позовём его сегодня после работы в бар? Зальём стресс, познакомимся.
— А он пойдёт? — усомнилась Оля.
— Не пойдёт, — уверенно, словно отрезав, произнесла Алиса, делая глоток спасительного кофе со сливками.
Все три головы синхронно повернулись к ней.
— Это почему же? — нахмурилась Катя.
— Базовая логика, — пожала плечами Алиса. — Если человек в первый же день надевает шумоподавляющие наушники размером с вертолётные, значит, он махровый интроверт. Его социальная батарейка садится только от того, что он с вами в одном помещении дышит. Интроверты не ходят в шумные бары с малознакомыми коллегами пить крафтовое пиво.
— А куда они ходят? — шёпотом спросила Оля, словно речь шла о тайном ордене.
— Они ходят домой: в свою крепость, к тёплому пледу, коту и новому сезону сериала, где никто не заставляет их поддерживать светскую беседу, — закончила Алиса свою речь.
В комнате повисла уважительная тишина. Коллеги посмотрели на неё с благоговением.
— Ты прям профайлер. Как из сериалов про ФБР, — восхищённо выдохнула Оля.
— Я не профайлер, — честно призналась Алиса. — Я просто сама точно такая же.
Она салютовала им кружкой, развернулась и пошла к своему рабочему месту, оставив коллег переваривать эту шокирующую правду.
Вечер: дом, милый дом (и доставка)
Рабочий день медленно и мучительно истекал кровью дедлайнов, словно раненый гладиатор на арене. Алиса, подобно бесстрашному воину, добила еженедельный отчёт, разгребла завалы во входящих и виртуозно отбила ещё пару клиентских истерик. Одна жалоба поступила от женщины, которой не долили соус унаги, из-за чего её жизнь «утратила всякий смысл». Вторая — от мужчины, которому курьер «слишком пристально посмотрел в глаза, нарушив энергетическое поле квартиры». Алиса извинилась за чужие энергетические поля, выключила монитор и с чувством выполненного долга начала собираться.
В 18:30 она наконец вырвалась на свободу. На улице сгущались синие сумерки, зажигались жёлтые фонари, и мегаполис плавно переходил в вечерний режим. Дневная корпоративная агрессия сменялась усталой, почти домашней меланхолией. Алиса шла по улице, чувствуя, как напряжение покидает её тело, словно воздух из проколотого шарика.
В метро дышалось легче. Давка рассосалась, и Алисе даже досталось сидячее место. Всю дорогу до своей станции она с упоением читала с экрана телефона новый триллер. Сюжет строился вокруг серийного маньяка, который выслеживал и жестоко карал людей, оставлявших в интернете негативные отзывы на рестораны и сервисы. Переворачивая электронную страницу, Алиса мстительно подумала, что Ипполиту Матвеевичу Сидорову с его йогуртом определённо стоит запирать дверь на два оборота, а лучше на три, чтобы быть уверенным.
Дома её преданно ждал утренний хаос, законсервированный во времени. Одинокий носок под кроватью, немытая кружка в раковине и подросший за день пыльный монстр, который уже претендовал на прописку. В холодильнике царили гулкая пустота и три яйца-ветерана, всё так же смотревшие на хозяйку с немым укором.
— Ладно, парни. Ваш час пробил, — торжественно провозгласила Алиса, извлекая сковородку.
Её гастрономический репертуар опирался на Святую Троицу Холостяка: глазунья, макароны, щедро засыпанные сыром, и многоэтажные бутерброды. Это была её кулинарная библия, не терпящая ереси в виде сложных соусов. Сегодняшняя глазунья вышла почти шедевральной: желтки кокетливо дрожали, оставшись жидкими, а белок по краям превратился в хрустящий уголёк. Алиса называла это «фьюжн с деревенским шармом».
Она ужинала прямо на диване, скрестив ноги и включив фоном какой-то глянцевый сериал нулевых. На экране безупречно уложенные люди в кашемировых пальто пили латте в дизайнерских кофейнях и страдали из-за красивых, кинематографичных проблем. У Алисы всё было не так: мятая домашняя футболка, подгоревшая яичница и ипотека. Это было некрасиво, некинематографично, но по-своему невероятно уютно.
В 20:00 идиллию разорвал звонок. Номер не определялся. Алиса нехотя смахнула зелёную трубку.
— Алло, Алиса? Добрый вечер, это служба доставки, — раздался в динамике чуть запыхавшийся мужской голос. — Я у вашего подъезда, но домофон сбрасывает. Сможете открыть?
— Какая доставка? — Алиса нахмурилась. — Вы ошиблись. Я ничего не заказывала.
— Как не заказывали? — в голосе курьера промелькнула искренняя паника. — Адрес ваш, имя ваше. Сет «Большая Филадельфия» и два лимонада. Оплачено.
Алиса на секунду зависла, а потом хлопнула себя по лбу. Ну конечно! Лера. Подруга обожала устраивать такие гастрономические диверсии, когда чувствовала, что Алиса находится на грани нервного срыва.
— Ой, простите! Всё верно, это сюрприз! Сейчас открою, — торопливо ответила она и нажала кнопку домофона.
Через пять минут она распахнула дверь на лестничную клетку. На пороге переминался с ноги на ногу молодой парень в фирменной куртке и с огромным терморюкзаком за плечами. Вид у него был уставший, но глаза улыбались. Он аккуратно передал ей тяжёлый крафтовый пакет.
— Приятного аппетита. И хорошего вечера!
— Спасибо огромное! — Алиса забрала пакет, от которого божественно пахло имбирём и нори. — Вы там не замёрзли? Ветер ледяной.
— Работа такая, нас термосумки греют! — рассмеялся он и, махнув на прощание, легко побежал к лифту.
Алиса дважды повернула ключ в замке, перенесла добычу на кухню, водрузила контейнеры с роллами на стол и сфотографировала этот натюрморт спасения.
Алиса: «Ты не подруга, ты святая женщина. Откуда узнала, что я на грани?»
Лера: «Я не святая, я потомственная ведьма. А ещё я прекрасно помню, что в твоём холодильнике только три суицидальных яйца и тот винтажный радиоактивный салат. Ешь давай, женщина!»
Алиса счастливо рассмеялась в пустой квартире и отправила в ответ сердечко. Она почувствовала, как усталость уходит, а настроение улучшается. Лера всегда знала, как поддержать подругу в трудную минуту.
Разговор с мамой по видео
Ровно в 21:00 телефон завибрировал с настойчивостью пожарной сирены, возвещающей о конце света. На экране высветилось: «Мамуля ❤». Алиса тяжело вздохнула, торопливо проглотила кусок ролла, взбила пятернёй волосы (чтобы избежать лекции на тему «ты опять как чучело, кто ж тебя такую замуж возьмёт») и мужественно смахнула зелёную иконку, чувствуя себя героем, отправляющимся на верную гибель.
Видеозвонок начался классически: на экране материализовался фрагмент маминого лица — правый глаз, напряжённая бровь и кусок хрустальной люстры на заднем фоне. Мама, как и большинство женщин её поколения, считала, что фронтальная камера работает по принципу микроскопа и требует максимального сближения с объектом. Казалось, она пыталась проникнуть в самое сердце экрана, как исследователь в глубинки Амазонки.
— Алисонька! Доченька! — запричитала люстра маминым голосом, после чего камера дёрнулась, и в кадре появился подбородок. — Я тебя целый день ждала! Ты почему матери не звонишь?
— Мам, я же писала тебе утром с работы.
— Утром — это не считается! Утром я ещё спала почти, одним глазом читала. Ты где? Дома? Ела? Что ела? Покажи тарелку!
— Роллы, — честно призналась Алиса, понимая, что скрывать улики поздно. Словно преступник, пойманный с поличным, она приготовилась к неизбежному.
Камера резко отъехала назад, явив миру мамино лицо, полное священного ужаса.
— Роллы?! — округлила она глаза. — Это же рыба сырая! Глисты! Паразиты! Ты опять эту заморскую гадость ешь? У тебя же желудок скрутит! А почему не суп? Я тебе такую кастрюлю борща сварила! На мозговой косточке, со сметанкой! Ты когда приедешь? В выходные? Я пирожков напеку с капустой. Ты же любишь с капустой, я помню!
— Мам, я не знаю насчёт выходных. Может, на работу вызовут.
— Работа, работа! — мама всплеснула руками, и телефон опасно накренился. — У всех нормальных людей работа как работа, а на тебе одной воду возят! Ты хоть отдыхаешь? С кем-нибудь встречаешься, кроме своего компьютера?
— Мам… начинается.
— Я не лезу, я просто интересуюсь! Имею право! Ты же девочка взрослая, тебе уже… сколько тебе? Двадцать девять? Тридцать?
— Двадцать девять, мама. И, справедливости ради, ты сама меня рожала, могла бы и запомнить.
— Ой, доченька, я столько всего за жизнь родила и пережила, разве упомнишь точные даты? — отмахнулась мама. — Ты главное не засиживайся в девках, а то потом поздно будет, всех нормальных разберут. Часики-то тикают. Ты слышишь, как они тикают?
— Слышу, мам. Они так громко тикают, что соседи снизу по батарее стучат, — с абсолютно каменным лицом парировала Алиса, чувствуя себя участником абсурдного спектакля.
— Не смейся над матерью! Я тебе правду говорю, жизнь пролетит — не заметишь. Вон у Лерки, подруги твоей непутёвой, как дела? Замужем?
— Лера на диете, мам.
— Это хуже, чем замужем? — искренне озадачилась мама, пытаясь встроить эту информацию в свою картину мира. — Ладно, Бог с ней, с Лерой. Ты мне главное скажи: на горизонте есть кто-то?
— Нет, мам. На горизонте чисто. Никого.
— А почему?! Ты у меня красивая, умная, с высшим образованием… Готовить, правда, не очень умеешь, но этому мужику можно и не говорить сразу! Куда они все смотрят-то?
— В телефоны они смотрят, мам. В приложения.
— В какие ещё приложения? — мама мгновенно перешла в режим следователя. Камера снова приблизилась к её лицу. — Ты там осторожнее! Вчера по телевизору показывали, там одни мошенники и альфонсы сидят! Пишут неопытным девушкам «я принц, люблюнимагу», а потом просят кредит на них взять!
— Мам, ну какие принцы, это просто приложения для знакомств. Люди там кофе вместе пьют.
— А, ну если кофе, то это другое дело. Ты там зарегистрирована? Покажи!
— Мам, я ничего не буду показывать.
— Алиса! Я мать или женщина с улицы?! Я имею право знать, кому ты там лайки ставишь!
— Мам, да нет там никого особенного. Я просто листаю иногда от скуки.
— Листаешь? А чего их листать, как журнал «Здоровье», если не знакомишься? Ты давай, бери быка за рога! Пиши им первая! Пусть в гости приходят, я хоть посмотрю на них!
— Мам, ты за пятьсот километров от меня живёшь. Как ты посмотришь? Из кустов?
— По видеосвязи! — торжествующе объявила мама. — Я быстро определю, порядочный человек или проходимец. У меня глаз-алмаз! Задам пару вопросов про пенсию и отношение к тёще — всё как на духу выложат!
Алиса живо представила эту апокалиптическую картину: она на свидании в кафе, парень из Тиндера пьёт латте, а из телефона Алисы на него строго смотрит мамин глаз на фоне хрустальной люстры и требует справку 2-НДФЛ. Ей стало одновременно смешно и до одури страшно. Она почувствовала себя героиней абсурдного романа, где реальность переплетается с фантазией.
— Мам, давай мы кастинг оставим на потом. Я очень устала сегодня.
— Ладно-ладно, отдыхай, трудяга моя. Только не ешь много этих своих колобков рисовых, запей хоть чаем горячим! И на борщ приезжай! Я тебя люблю. Целую!
— Я тебя тоже, мам. Пока.
Алиса нажала отбой и обессиленно откинулась на спинку дивана, уставившись в потолок. Материнская любовь была похожа на стихийное бедствие — от неё нельзя было укрыться, её можно было только переждать. Но, честно говоря, без этого звонка день казался бы ей пугающе пустым. Она улыбнулась, чувствуя, что несмотря на все сложности, жизнь всё-таки прекрасна.
Ночной серфинг
После разговора с мамой сон сбежал от Алисы быстрее, чем олимпийский чемпион на стометровке. Точнее, его смыло волной материнской заботы и жизненной паники, которая оказалась мощнее цунами. Алиса ещё немного потупила взгляд в телевизор, а затем привычным жестом вечернего зомби открыла ленту соцсетей.
Там, как и всегда, кипела ярмарка чужого тщеславия: кто-то публиковал глянцевые ноги на фоне балийского заката, словно это был последний день на земле, кто-то агрессивно продавал марафоны по «распаковке личности и заработку в потоке», словно это был единственный способ спасти человечество от бедности. Кто-то выкладывал эстетичные фотографии еды, словно это были произведения искусства, достойные Лувра. Алиса автоматически лайкнула чью-то неаполитанскую пиццу с тянущимся сыром, хотя в её собственном желудке всё ещё переваривался сет «Филадельфии». Солидарность чревоугодников — святое дело, особенно когда речь идёт о такой вкусной еде.
Затем её палец, движимый каким-то независимым от мозга инстинктом, нажал на иконку приложения для знакомств. Это было сделано просто так, в исключительно исследовательских, антропологических целях. Она не заходила туда уже пару недель, словно это был заброшенный остров, где она была единственным выжившим.
Приложение радостно мигнуло розовым уведомлением: «У вас 15 новых лайков! Посмотрите, кто вами заинтересовался!» Алиса скептически хмыкнула. Виртуальная популярность — штука приятная, она приятно щекочет эго, но опыт подсказывал, что за этой цифрой скрывается парад сомнительных кавалеров. Обычно это были либо суровые философы с селфи снизу вверх (чтобы подчеркнуть подбородок и ковёр на стене), словно они готовились к съёмкам в сериале про Шерлока Холмса, либо мастера пикапа, которые начинали диалог новаторским «Приветик, как делишки?» и после ответа пропадали в чёрной дыре, словно их засосал кроличьи норы.
Она начала лениво смахивать анкеты влево. Замелькали классические архетипы:
1. Добытчик. Мужчина в камуфляже, гордо держащий за жабры гигантского мёртвого карпа. Взгляд у карпа был куда более осмысленным и глубоким, чем у владельца анкеты. Свайп влево.
2. Успешный успех. Мужчина в салоне автомобиля. Рука небрежно, но с ювелирным расчётом брошена на руль так, чтобы в кадр попал логотип премиальной марки и блестящие часы. Машина была явно либо из каршеринга, либо арендована на час для фотосессии. Свайп влево.
3. Усатый нянь. Парень в обнимку с двумя очаровательными карапузами. Био гласило: «Племянники! Своих пока нет, но очень хочу». Классический, дешёвый, но рабочий приём под кодовым названием «смотри, какой я безопасный и семейный». Дети, судя по их напуганным лицам, были одолжены у сестры буквально на пять минут ради удачного кадра. Свайп влево.
Никто не цеплял. Сердце молчало, гормоны спали, словно они решили взять отпуск на неопределённый срок.
В итоге Алиса механически раздала три лайка. Первый улетел парню исключительно потому, что на аватарке у него сидел роскошный рыжий мейн-кун. Человек к коту прилагался как бесплатный, не слишком обязательный аксессуар.
Второй лайк достался обладателю гениального описания: «Люблю роллы и ненавижу ложь, предательство и лицемеров». Эта цитата из пацанских пабликов 2010-х годов растрогала её своей кристальной, первозданной глупостью. Третий лайк она поставила просто из жалости и скуки, чтобы алгоритм приложения не решил, что она умерла, и не начал рассылать соболезнования её контактам.
Закончив с раздачей виртуальных симпатий, Алиса закрыла приложение и переключилась на «Кинопоиск». В закладках уже месяц пылился артхаусный европейский детектив, который критики называли «визуальным шедевром десятилетия», и до которого у неё всё не доходили руки. Начало действительно было многообещающим: суровые скандинавские пейзажи, тревожная музыка, таинственный силуэт в тумане… На двадцатой минуте, прямо посреди напряжённого диалога главных героев, Алиса благополучно вырубилась, выронив телефон на одеяло, словно он был тяжёлым камнем, который она не могла больше держать в руках.