- -
- 100%
- +
«В начале второго курса я с еще тремя нашими орлами, чьих имен здесь пусть не будет, сговорившись с деканатскими девицами, устроили загул непосредственно в кабинете Суханова — тот был в командировке, — вспоминает Борис Чигидин. — Страшно стало, когда часу на третьем этой гулянки Раиса наша Васильевна, инспектор курса, зашла в деканат покормить хомячков и сгребла нас тепленькими во всех применимых смыслах. Обошлось, правда, даже без выговоров».
«Алкоголь в „стекляшке“ продавался самый гадкий, что только был на свете, самый дешевый, — вспоминает Екатерина Заводнова. — Помню, в какой-то год 25 января, в День студента, почему-то ни у кого не было денег — то ли стипендию задержали, то ли, наоборот, все потратили. Собрали с трудом. Отправили в „стекляшку“ гонца, который принес мерзейший портвейн в темных пол-литровых бутылках с невразумительным названием. Когда открыли, поняли, что пить это невозможно. Потом чья-то светлая голова сообразила, что нужно купить большую бутылку кока-колы и разбавить портвейн. Ничего, все выпили и даже остались в живых».
Приносить алкоголь с собой тоже не возбранялось: главной задачей выпивающих в этом случае было найти надежное место для хранения и употребления. «У меня был друг, который не учился с нами, но был в нашей тусовке, — рассказывает Дмитрий Шохин. — Он рано ушел в коммерцию, и однажды с ним расплатились крымским портвейном. Юрфак гудел несколько недель. Он обычно брал с собой несколько бутылок, приходил и собирал компанию. На первом-втором курсе его еще мало кто знал, поэтому он заходил на какой-нибудь семинар и говорил: „Иванов, немедленно к декану!“ А он уже работал, носил костюм и выглядел очень солидно, никто не смел ему возразить. Иванов выходил и возвращался часа через полтора сильно пьяным».
В главном здании МГУ находилось и до сих пор находится отделение полиции (прежде — милиции), куда попадали все, кому не повезло выпить свою порцию раньше, чем нарушителя заметит патруль. Процедура задержания была стандартной: сержант оформлял протокол, после чего отпускал нерадивых студентов, выдав им недопитые бутылки. Девушек, по свидетельствам старожилов, никогда не забирали, но те частенько стояли под дверьми отделения в ожидании своих спутников.
«Я в этом отделении был шесть раз, — рассказывает (не без гордости) Валерий Еремин. — Надеюсь, там до сих пор стоит лавка, на которой я написал ручкой „Валера“. Однажды сидел возле трехзального корпуса и читал лекцию, потому что через час начиналось семинарское занятие и к нему нужно было хорошо подготовиться. Соответственно, я прогулял лекцию и пошел готовиться к семинару. Ко мне подошли две девушки, явно первокурсницы, и попросили помочь открыть бутылку вина. Я, конечно, согласился. Как сейчас помню, это была бутылка „Ркацители“. Я ее открыл и с видом победителя протянул девушкам. В этот момент рядом с нами остановилась милицейская машина и меня забрали. Хотя я не только не сделал глотка, но даже и не собирался этого делать. Меня забрали в отделение, где я просидел часа два. Признаться, что я студент, было нельзя, иначе бы меня тут же отчислили. Ничего не оставалось, кроме как спрятать в ботинок студенческий билет и сказать, что я абитуриент, сижу жду своего преподавателя-репетитора. Часа через два меня отпустили, вернули бутылку вина, и я вышел на улицу, где меня, как декабристки, ждали эти две девушки. С одной из них у нас случился короткий роман, но это уже совсем другая история».
Во Втором учебном корпусе, где располагались экономический факультет и ВМК, продавали шампанское, которое особенно быстро расходилось в день получения стипендии. «Так продолжалось до тех пор, пока кто-то из студентов, какой-то горячий юноша, видимо, выпив где-то предварительно водки, не напился и не начал бегать по буфету голым. После этого продажу алкоголя во Втором корпусе свернули, — вспоминает Елена Чернова. — Все, конечно, этого мальчика проклинали. Но мы быстро нашли выход: стали ездить в соседний МГИМО, где шампанское еще продавали. И хотя система прохода в институт была очень жесткой, мы туда как-то проникали».
Мажоры
Мажоры — подзабытое слово из еще советского лексикона — в середине 90-х обрело былую популярность и новый смысл. Теперь так называли не только детей дипломатов, высших партийных руководителей и заслуженных деятелей культуры, но и выходцев из семей еще только зарождавшегося сословия — «новых русских».
«На юрфаке было намешано столько разных людей, что это создавало потрясающее впечатление разнообразия мира. Потом, в еще более сильном виде, я столкнулся с этим в Штатах. Например, на четвертом курсе у нас была военная кафедра, и один мальчик прямо на плац, где все строились, въезжал на своем джипе и становился вместе со всеми», — вспоминает Дмитрий Шохин.
«Что ни говори, на курсе было заметное социальное расслоение, хотя и не такое ужасное, как в последующие годы, — говорит Мария Куртишова. — Тем не менее оно существовало, и люди из благополучных московских семей были совсем другой социальной группой, чем люди с рабочих окраин, приехавшие с голыми амбициями. С нами учились несколько человек, которые пытались бравировать своим „другим“ социальным статусом, но я не ощущала это как большую проблему. Проблема была в нас: мы боялись столкнуться с тем, что нам укажут на наш „низкий“ статус, поэтому мы не рисковали и сами не лезли. У нас было свое пространство общения, оно было динамичным, интересным, безопасным. Мы, жители ДСВ, были одинаковыми в социальном смысле слова, все мои соседи по общежитию были одаренные прекрасные ребята, с которыми мне нравилось общаться».
Лейла Нейман вспоминает, что только в университете узнала о существовании брендов одежды. «До этого в моем сознании была просто одежда: брюки — это брюки, юбка — это юбка. О том, что эти брюки и юбка могут быть брендовыми, а значит, более или менее престижными, я узнала от своих однокурсников. Я считаю, это очень показательное свидетельство того, что расслоение существовало. Впрочем, я не помню, чтобы кто-то из детей высокопоставленных людей вел себя высокомерно. Просто мажоры общались с мажорами, более скромные общались с равными себе. И потом, те, кто начинал работать, очень быстро поднимались и становились новыми „мажорами“, а те, кто сидели на родительских деньгах и ничего не делали, оказывались в аутсайдерах».
Впрочем, материальных индикаторов социального расслоения было не так много. Одним из них считался мобильный телефон с безлимитной связью — такой, по воспоминаниям Андрея Котляра, был у одного из его однокурсников, который впоследствии возглавил компанию «Билайн». Для большинства же россиян, даже самых состоятельных, собственный телефон оставался предметом роскоши еще долгие годы, вплоть до середины нулевых. «Помню, однажды Митя пошел на какую-то вечеринку, откуда должен был поздно вернуться, — рассказывает Александр Шохин. — Мобильного телефона у него тогда еще не было, и я отдал ему свою Motorola, чтобы он позвонил и сообщил, что с ним все в порядке. Но он так и не позвонил, хотя знал, как мы с его мамой переживаем. Когда он наконец под утро пришел домой, я сгоряча этот телефон вырвал у него из рук, бросил на пол и растоптал. А поскольку получить новый аппарат тогда было непросто, у меня была весьма продолжительная пауза в пользовании мобильным телефоном. Я потом не раз пожалел, что так поступил».
Всего несколько студентов на курсе могли похвастаться подержанными иномарками. Вспоминает Татьяна Шохина: «Митя учился курсе на третьем. Однажды он мне позвонил и сказал: „Мама, однокурсник ехал на своем Volvo в университет и стукнул мою машину“. Я просто рыдала от счастья! Понимаете, это и был результат всех реформ 90-х годов. Невозможно себе представить такой эпизод в советское время, когда на всю Москву было несколько иностранных машин. А тут два студента, оба на иномарках, еще и стукнулись!»
«Вообще, тогда все были заняты выживанием, потому что денег ни у кого не было. Очень хорошо помню, как в 1993 году нам раздали ваучеры. И я поступил гораздо мудрее своих родителей: рядом с университетом находился киоск, где продавали табак, и я обменял свой ваучер на пару упаковок сигарет Kent. Таким образом, я очень выгодно вложил деньги в свое здоровье. Остальные не получили вообще ничего», — иронизирует Олег Громыко.
«Мы все были примерно одинаково одеты, машин и дорогих часов почти ни у кого не было, — добавляет Юлия Белукова. — Я сама из самой обыкновенной семьи, и мне всегда было комфортно среди моих однокурсников, никогда не приходилось краснеть, что ты чего-то не можешь себе позволить».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.