Регул. Книга 2

Так что сегодня они кое-как устояли, а вот что будет потом – Рино предстояло узнать вместе с остальными.

***

Анталь Акос никак не мог понять, что же произошло. Никто не мог, но только от Анталя этого требовали. Давить на него не могли, однако постоянно напоминали, что он капитан, а значит, у него должны быть ответы на все вопросы. И он вроде как понимал, что закон на его стороне, а подобные рассуждения – типичная психологическая манипуляция. Но прямо сейчас, когда нервы у всех и так на пределе, хотелось бы большего единства со стороны экипажа!

Первые часы, проведенные в этом странном месте, были особенно страшными. Отключилось практически все, и «Карфаген» превратился в мусор, дрейфующий непонятно где. Тогда Анталь верил, что в этом их главная проблема: энергетическая авария, последствия которой срочно нужно устранить. О том, что при этом они еще и резко сменили координаты, он даже не думал, да и никто не думал.

У них ушли почти сутки, чтобы полностью наладить работу системы. Причина аварии так и осталась неизвестной, однако Анталь готов был довольствоваться тем, что она не сожгла компьютер окончательно. Теперь он планировал запустить самодиагностику корабля, а заодно связаться с руководством и подать срочный рапорт о случившемся.

Он действительно позвал – но ему никто не ответил. В эфире царила абсолютная, звенящая тишина. Анталь решил было, что это последствия поломки, велел связистам и инженерам все наладить, но они робко возразили, что оборудование чинить не нужно, с ним все в порядке. А не отвечают им, потому что сигнала нет. Вообще никакого.

Так не могло быть. Анталь лично составлял маршрут, он знал, что они ни в какой момент не отдаляются от цивилизации достаточно, чтобы остаться без связи. У «Карфагена» собственная система, сравнимая с коммуникационной станцией в какой-нибудь малой колонии. Он посылает сигнал на огромные расстояния, его должны услышать!

Но не услышали. Снаружи не было ни кораблей, ни планет, ни станций… Ничего не было. Только «Карфаген» и космос.

Это стало лишь первым из череды пугающих открытий. Когда самодиагностика завершилась, оказалось, что корабль в порядке, система работает как надо, но определить собственные координаты она не может. Не хватает данных. Камеры работают, картинка есть, просто те звезды, что их окружают, система распознает как «недействительные ориентиры». Проще говоря, они будто оказались за пределами исследованного пространства…

Но при этом рядом с ними вскоре появились следы цивилизации, такой вот парадокс. Пока что Анталь был полностью сосредоточен на проблемах своего корабля, внешний мир его интересовал меньше. Однако он отметил другие суда, находящиеся пусть и далековато, но в пределах захвата камер. То есть, они тут не одни – и как будто одни.

Справляться с этим самостоятельно Анталь не собирался. Не потому, что не мог – он был с космосом один на один десятилетиями, он привык искать путь без посторонней помощи. Однако прямо сейчас он признавал, что быстро разобраться с ситуацией не получится. И ему нужно держать под контролем не только положение корабля на этой странной территории, но и то, что происходит внутри.

Люди будут напуганы, это неизбежно. Даже опытные, даже прошедшие специальную подготовку. И если насчет своей команды Анталь мог оставаться более-менее спокойным, то военные вызывали у него большие сомнения. Они изначально с трудом признали себя обыкновенными пассажирами. Сейчас им наверняка захочется действовать, и они могут путаться под ногами. Поэтому Анталь планировал подчеркнуть, что ничего не скрывает и каждое решение принимает только после совещания.

Он пригласил к себе в кабинет полковника Вадима Франца – главу отряда, приставленного к оборудованию. Больше капитан никого не звал, однако не был удивлен, когда Франц притащил с собой ту кочевницу. Астера была неизменно мила и вежлива, большую часть времени ходила с опущенной головой, и многие даже верили, что она – подчиненная полковника, да еще запуганная, и опасаться ее не стоит.

Анталь же не сомневался, что это просто игра на публику. Он уже сталкивался с кочевниками и неплохо их изучил. Те, что не скрывали свое отношение и рычали открыто, нравились ему куда больше, чем такие вот любители загадочных улыбок.

Он ожидал, что все будет развиваться вот так, и пригласил еще и доктора Танатиса Родинаса. Не потому, что так уж остро нуждался в его мнении: Анталь не раз брал на борт ученых, признавал их заслуги, но своим кораблем предпочитал управлять самостоятельно. Просто в этом случае Родинас был интересен ему в первую очередь как обладатель оружия массового поражения. Из-за этой «маленькой особенности» Анталь и согласился взять в команду старика с неадекватным количеством капризов, и теперь той ставке предстояло сыграть.

Из основной команды, тех, кому Анталь по-настоящему доверял, на совещание пришел только Дэвид, его личный помощник. Участвовать в обсуждении он не собирался, но Анталю хотелось, чтобы кто-то понаблюдал за происходящим со стороны.

– Надеюсь, вы обрадуете нас новостью, что мы готовы продолжить путь? – холодно осведомился Франц. Глаза у него были настолько светлого оттенка голубого, что в ярком искусственном свете казались белыми. В сочетании с резкими, грубыми чертами лица и квадратной челюстью это создавало впечатление, что полковник вообще робот, по нелепой ошибке названный человеком.

– Мы действительно готовы, – кивнул капитан. – Вопрос в том, куда.

– Вам напомнить координаты пункта назначения?

– Координаты мне известны. Компьютер просто не может на них отреагировать.

– Раньше ему ничто не мешало, – заметила Астера.

Объясняться с ними, как просчитавшийся во всем практикант, Анталь не собирался. Он запустил навигационную программу и попытался построить маршрут. Компьютер даже не упрекнул его за то, что он делает одно и то же и как будто надеется на другой результат, на экране появилось неумолимое: «Построение невозможно». Как и предыдущие десятки раз.

– Я не понимаю, – нахмурился Франц. – Почему невозможно?

– Потому что невозможно определить наши нынешние координаты. Мы не на Земле, где хоть какую-то дорогу можно выбрать, даже если связь со спутником потеряна. Мы не знаем, где сейчас находимся, а главное, этого не знает компьютер. Как следствие, он понятия не имеет, где наш пункт назначения.

Все, кто сейчас находился в кабинете, осознавали, насколько грандиозна проблема. То, что компьютеру не известны ближайшие звезды, уже плохо. Но то, что он не может получить спутникового сигнала, необходимого для определения координат, делает ситуацию лишь хуже.

Это казалось чуть ли не черной магией, проклятьем… Однако, если отбросить эмоции, найти объяснение было все-таки возможно.

– Значит, кротовая нора, – задумчиво произнес Родинас. – Любопытно.

– Что? Нет, давайте без этих теорий! – отмахнулся Франц. – Я понимаю, что это сейчас активно изучаемая проблема…

– При чем тут какое-то активное изучение? Мы уже стадию эксперимента прошли!

– Мне известно, что не все ученые даже признают такое явление…

– Тогда высуньтесь туда, наружу, и кому-нибудь докажите, что мы не можем здесь находиться.

Он на самом деле не был глуп, полковник этот, не из тех вояк, которые готовы поверить лишь в то, во что могут вогнать палец. И противился он новой правде о мире не из-за твердолобости, он просто слишком хорошо представлял, с чем им придется справляться, если версия с кротовой норой подтвердится.

В привычной реальности кажется, что человек если не покорил космос, то уж точно приручил. Территория, которая считается освоенной, действительно огромна. Но если хотя бы попытаться взглянуть на ситуацию объективно, это лишь жалкий огрызок пространства на фоне бесконечности. И кротовая нора – как раз способ попасть куда угодно без единого шанса вернуться.

Ну а то, что компьютер не выдвигает никаких версий насчет того, где они оказались, доказывает, что дела их плохи. Помимо зоны, безопасной для путешествий, есть еще исследованная зона. Туда никто не летает, но телескопы дотягиваются! И об этой зоне в системе тоже имеются данные. Получается, «Карфаген» так далеко, что вернуться уже не сможет, не обычным путем так точно.

Это была неприятная правда, разрушительная, но та, которую им нужно принять. Решение сделать это на совещании оказалось даже более удачным, чем ожидал Анталь: общее спокойствие заставляло каждого из присутствующих держать себя в руках, не поддаваться панике, не улетать мыслями в абстрактное «Что же будет дальше?». Сначала нужно разобраться с настоящим моментом, потом только прикидывать, есть ли у них вообще будущее.

– Что вы предлагаете? – спросила Астера. Она, казалось, перенесла жуткие новости лучше всех: ни разу не нахмурилась и улыбку удержала вполне убедительную. – Для такой ситуации подходит несколько протоколов. Какой вы намерены ввести?

– Прямо сейчас – никакой, – признал Анталь. – Нам нужно больше данных. Мы уже знаем, что поблизости есть суда… Пока что – только погибшие. Но неплохо бы разобраться, что с ними произошло.

– Получается, статус груза остается неизменным? – уточнил полковник.

– И статус пассажиров.

Это было вроде как банальное обсуждение, но они оба знали, какой смысл скрывается за такими словами. Пока военное оборудование остается в статусе груза, Анталь не вправе его использовать, зато все военные, которые прибыли с грузом, считаются пассажирами и не могут отдавать приказы. Если же капитан задействует один из аварийных протоколов и получит возможность применить груз по назначению, Франц автоматически обретет право претендовать на власть на «Карфагене» как старший офицер.

Этого Анталю точно не хотелось. В момент кризиса люди должны прислушиваться к одному голосу, иначе они запутаются в приказах.

– Что будет прямо сейчас? – напомнил о себе Родинас.

– На корабле мы проведем инвентаризацию, чтобы понять, сколько у нас ресурсов и как долго мы на них протянем. В это время разведывательная команда отправится на ближайшие объекты и попытается выяснить, что же там произошло.

– Там все умерли, – сухо заметил врач.

– Да, и хотелось бы знать почему.

– А мне хотелось бы верить, что наша доблестная группа потом вернется на борт только со знаниями, а не с причиной того, что тут явно убило уже не один корабль!

***

Станционные механики – люди по большей части простые, как ремонтная распорка. Но иногда даже в их суровых душах возникает жажда прекрасного, обычно после бурных возлияний, хотя это, конечно же, лишь совпадение. И вот тогда чаще всего в ход идут подручные средства: первый попавшийся металлический сосуд наполняется мелкими деталями, и под стрекотание этой погремушки подвыпившие мужи начинают нескладно музицировать.

Об этом мне пришлось вспомнить в миг, когда сам я вдруг оказался той самой деталью, которую трясет как попало пьяный механик. Я ожидал, что самую большую головную боль мне эти космические маракасы уже обеспечили, а потом случился хаотичный полет на челноке – и пришлось предаваться воспоминаниям, пока меня швыряло во все стороны, а ремни безопасности пытались не допустить превращение меня в фарш. Что еще мне оставалось?

Терпеть не могу моменты, когда моя судьба от меня не зависит, но порой приходится принимать и их. В этом случае я лишь получил подтверждение того, что был прав, когда не пристрелил Бернарди… всё то бесчисленное множество раз. Как чувствовал, что пригодится.

Он нас все-таки вытянул. Тут кто-то мог бы сказать, что ему, как и нам, просто повезло, ведь подоспел «Бесстрашный». Но мое эго в подпитке ложью не нуждается, и я в состоянии признать, что без мастерства Бернарди «Бесстрашный» прибыл бы к нашим бесформенным останкам, вполне возможно, навеки слепленным в один невнятный комок. Смерть не только страшная, но и унизительная.

Так или иначе, паузу мы получили. Но и новые проблемы тоже – гигантский боевой корабль никуда уже не денется.

Интрига в том, как наше взаимодействие будет продолжаться дальше. Пока что особой общительностью местные обитатели не отличались. Я видел, что Мира пыталась дотянуться до них и должна была, она все испробовала, и не услышать они могли лишь в одном случае: не хотели слышать. Из уравнения наших отношений была исключена симпатия. Теперь необходимо проверить, не переменят ли любезные господа точку зрения после дипломатического удара сапогом по рылу.

Есть вероятность, что нет. Я высокого мнения о педагогическом потенциале насилия, но даже я признаю, что этого недостаточно. Да и готовиться я предпочитаю к худшему.

А в этом случае худшее действительно паршивое. Модель корабля, напавшего на нас, я пока не знаю, там было не до изучения, но это точно что-то боевое и удручающе современное. То, что корабль этот в несколько раз меньше «Виа Ферраты» – ложное преимущество, от которого сразу нужно отказаться. Во-первых, станция по-прежнему повреждена. Во-вторых, на борту творится черт знает что, в которое мне только предстоит погрузиться. В-третьих, даже если бы не все это, «Виа Феррата» – объект в первую очередь научного назначения, а одного «Бесстрашного» для ее полноценной защиты не хватит, не в долгосрочной перспективе так точно.

Поэтому мы не можем себе позволить затяжную войну непонятно с кем. Философские размышления о том, как люди умудряются собачиться на ровном месте без малого везде, толку не принесут, нужны реальные действия.

Пока что адмирал со всем вправлялась неплохо – с поправкой на обстоятельства. Она выслала за нами «Бесстрашный», сама в это время организовала регулярные патрули возле станции. Понятно, что боевой корабль к нам тихой мышкой не подкрадется, однако у него свои разведчики есть, нам они тут не нужны, своих полудурков хватает.

Кстати, об этом… Когда мы вернулись, мятежи, разгоравшиеся до отлета, снова сотрясали улицы. Теперь они еще и активней стали, по залам и коридорам чумазые заключенные зачем-то таскали с собой портрет одного из подчиненных Миры, которого они умудрились чуть ли не в святые произвести. Таким образом вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на внешних проблемах, мы вынуждены были тратить время на внутренние.

Нельзя сказать, что руководство станции потеряло контроль, до этого еще не дошло. Но мятеж достиг той стадии, когда его не получится разогнать по щелчку пальцев. Для этого обычно требуется несколько значимых событий, и они на «Виа Феррате» произошли.

– Я не понимаю, – растерялась Мира, наблюдая за протестами на мониторе. – При чем тут Грег? Какое отношение он имеет к происходящему?

– Он погиб и был признан мучеником, – пояснила Елена.

– Что? Как это произошло? Он же нормальный был… Как он погиб?

– Пытаясь убить меня.

Эта весть почему-то повергла Миру в шок. Ее оптимизм насчет своих подчиненных неистребим.

Нам все-таки пришлось пройти скоростное погружение в события недавних дней. Оказалось, что количество провокаций росло, но я бы удивился, если бы было иначе. Вербовка новичков тоже стала явлением вполне закономерным, особенно новичков из руководящего состава.

Среди таких достижений оказался и Альберт Личек, который наверняка изначально надеялся усидеть на двух стульях. Но это он зря, конечно, использовать его решили почти сразу. Ему пришлось помотаться на морально-этическом маятнике, но в конце концов он предпочел не убивать адмирала, а стать на ее сторону. Впрочем, судя по тому, что произошло дальше, мятежники и такой вариант развития событий рассматривали. Им было бы легче, если бы Елена погибла, но они готовы были подождать.

Главное, что сработал отвлекающий маневр, и они добились того, чего хотели с самого начала: они выкрали из лазарета Лилли Хетланд.

Я ввожу в свою жизнь полезные привычки. Одна из них – воздержаться от фразы «Я же говорил», ведь тогда мне придется самого себя нахваливать так часто, что не останется причин развиваться. Но – да, я еще в момент ее заключения был уверен, что нужно убить сразу. Любое мягкосердечие в космосе карается, доброта к врагам оценена не будет. Лилли продемонстрировала, что готова пойти на серьезные жертвы, лишь бы получить власть. Уже после такого можно было устроить ей хотя бы несчастный случай со спонтанно взрывающейся капсулой! А ее вместо этого погрузили в кому. Мол, куда она денется!

А вот куда.

Что Лилли освободилась – это понятно, и она наверняка поучаствовала в планировании собственного побега. Мне любопытней другое: как в это влезла Сабина Бейц? Она не глупа, умеренно амбициозна, ее искренне устраивало собственное положение на корабле… И вдруг она устроила то, после чего системе станции придется отфильтровывать немало крови, а популяция в минус уйдет. Почему?

Гадать я не собирался, я просто зашел в архив и отыскал видео допроса Сабины, который адмирал проводила после ее задержания.

Они тогда остались в камере вдвоем. Елена была спокойна, она не бросалась на собеседницу с обвинениями, она вообще не затрагивала тему собственного несостоявшегося убийства. Да и Сабина держалась уверенно, а не косилась на нее обиженной псиной. Они сейчас выглядели как люди, которые играли на станции одинаковые роли.

– Какую часть того, что происходит, прописала Хетланд? – спросила Елена.

– Практически все, я сделала только поправку на изменившиеся обстоятельства.

– И, полагаю, она передала вам свой план еще до поимки?

– Не мне даже, – покачала головой Сабина. – У нее были другие доверенные лица, они передали ее записи мне. Но – да, это случилось достаточно рано. Не думаю, что Лилли всерьез верила в свое поражение, она просто привыкла перестраховываться. Тоже черта хорошего лидера, кстати.

– Когда же вы осознали ее хорошим лидером?

– Уже очевидно, что не сразу. Изначально я была уверена, что она не права. Но постепенно я убеждалась, что станции нужен новый руководитель. Лилли не идеальна, да и вряд ли будет, так ведь больше никто не подходит!

Это верно. Для того, чтобы контролировать станцию, нужны не только пламенные речи, но и определенный уровень доступа. У Лилли Хетланд он есть, и настолько базовые настройки изменить не получится. Это, опять же, не было бы проблемой, если бы ей голову дробью разнесли – при таком печальном обстоятельстве сканер сетчатки уже ничего не считывает.

– Вам не кажется, что это не совсем зрелый подход – «кто угодно, только не вы»? – невесело усмехнулась Елена. – С чего вы взяли, что Хетланд была бы лучшим лидером, чем я или Отто Барретт? Что ее правление повлияло бы на ситуацию?

– Дело не в том, лучше или хуже. Она бы просто сделала то, на что вы и Барретт не согласились бы.

– И что же?

– Она бы остановила станцию.

– Вы считаете, что это хорошее решение?

– Считаю, – без тени сомнений ответила Сабина. – Что дало нам продвижение? Только новые проблемы. И это пока станция еще была в порядке! Пора бы признать неприятную правду: мы не выберемся отсюда. Так не лучше ли бросить все силы на то, чтобы адаптировать «Виа Феррату» к долгосрочному существованию?

– Которое если и будет организовано на достаточном уровне комфорта, то только для одного поколения?

– Не думаю, что появится следующее.

– А я не думаю, что просуществует это, – покачала головой Елена. – Без надежды.

Вот тут она права. Причем права не в наивном подростково-героическом смысле, когда о надежде говорят, не понимая толком, что это такое. Елена годами руководила большими группами людей, порой в очень паршивых обстоятельствах. Она знает: чтобы толпа не попыталась сожрать сама себя, ей нужно нечто объединяющее. Борьба подойдет, именно на этом подловила свою паству Сабина. Но надежда тоже работает отлично. Мне ли не знать – я прекрасно помню, что во времена моего безусловно занимательного детства выжить смогли лишь те, кому был хоть сколько-то любопытен завтрашний день.

Или те, кому хотелось утопить своих обидчиков в крови, но это так, личное.

Так вот, Сабина устала и выгорела, уже понятно. Глупее она от этого не стала, она просто уцепилась за ложный путь к спасению. Среди хаоса хочется стабильности, но она перепутала стабильность и застой. Это не вопрос формулировок, а исключительно наша ситуация. Только Сабина уже уперлась… да и натворила она слишком много, чтобы включать задний ход.

– Меня придется выпустить, – вздохнула она. – И если вы сделаете это добровольно, я, в свою очередь, прослежу, чтобы Лилли вас не убила.

Не проследит. Возможно, захочет, но Лилли Хетланд себе не враг, она не повторит ошибку, которую совершила Елена. Не хочешь, чтобы тебя сместили? Вовремя швырни альтернативу за борт.

Адмирал не собиралась с ней это обсуждать, она ушла, допрос завершился. Насколько я понял по показаниям компьютера, произошло это совсем недавно, так что Сабина по-прежнему благополучно сидит. Скверно…

Я не очень люблю идти на контакт первым, но пришлось. Елена как раз организовывала очередные любимые тут посиделки, на этот раз на тему «Как дружить с соседями, если они пытаются тебя выпотрошить». Пока собирались все интересующие ее носители мнений, я подал ей знак, призывая отойти в сторону. Если она и была удивлена, то виду не подала.

– Вы что-то хотели, Павел?

– Сабину Бейц нужно отпустить, – обозначил я, чего хотел.

– Вы имеете в виду, прямо сейчас?

– Желательно еще вчера, но из-за драконовских законов реальности так не получится.

– Я не могу на это пойти. Сейчас на станции сформировалась довольно большая группа людей, которые не знают, кого поддерживать в этом конфликте. Им важно видеть, что мы держим ситуацию под контролем.

– Сабина знала, что так будет. По этой же причине им необходимо вернуть лидера – и они его вернут. С точки зрения репутации, будет лучше, если вы отпустите ее сами.

Она не была совсем уж упряма, обнадеживающее сомнение на ее лице все же промелькнуло. Но Елена не успела толком проанализировать ситуацию сама или задать вопросы мне, ее вызвали на совещание. Ей почему-то казалось, что это важнее, чем решить вопрос с Сабиной.

Это возвращает нас к моему внутреннему запрету на фразу «Я же говорил». Чувствую, в ближайшее время она мне понадобится.

Меня не приглашали и не запрещали прийти. Разговор мне послушать в любом случае полезно, вопрос лишь в том, буду я делать это вместе со всеми или подключусь издалека. Второй вариант был правильней, но после крайне некомфортного путешествия на станцию я был не против посидеть в кресле и ничего не делать.

Информацию о корабле все равно собирать пришлось бы. Так почему бы не позволить другим сделать это за меня?

– Я просмотрел записи, которые сделали «Бесстрашный» и челнок на месте столкновения, – отчитался Натан Риверти.

Вообще-то, заниматься таким полагалось не ему, а той же Мире. Но все прекрасно понимали, что она сейчас не в том состоянии, чтобы быстро собрать данные. И тут мог бы принести пользу Личек, однако у него есть не менее ценное оправдание: не хочется. А Риверти отказать не посмеет, у него смертная казнь в карьерных перспективах по-прежнему маячит. Плюс самая обычная человеческая совесть.

– Название корабля нигде не видно, – продолжил он. – Поэтому мы не можем сказать, что это за судно. Но можем предположить его тип. Это военный грузовой транспорт, сверхтяжелый. Модель новая, даже первая ее версия была представлена только двадцать лет назад, а это что-то более совершенное.

– Разве этого недостаточно, чтобы определить корабль? – спросил Сатурио. – Просто проверить, какой из сверхтяжелых транспортов пропал без вести в любое время. Не думаю, что это такое уж частое явление.

– Скорее, тайна федерального значения, – пояснила адмирал. – Если такие суда по любой из причин оказывались утерянными, информацию сразу же признавали секретной. Доступ выдавался по особому запросу, и в наших архивах ничего подобного нет.

А это не так уж важно. Польза от распознания корабля была бы, если бы среди команды можно было найти знакомые имена. Но даже так, судя по поведению, они не первый год в Секторе Фобос. Может оказаться, что люди, указанные в документах, не имеют ничего общего с теми, кто сейчас на борту спусковые кнопки тискает.

Поэтому довольствоваться придется общими фактами, а их уже немало.

Первое – чистый размер этого корыта. Да не просто размер, а запас полезного внутреннего пространства. Даже на старом грузовом корабле можно было перевезти колониальную деревню, как мы недавно могли убедиться. На сверхтяжелом транспорте город поместится – со всей инфраструктурой и жителями в придачу.

Второе – автономность и долговечность. Понятно, что транспорт предназначен в основном для перемещения из точки А в точку Б. Но при этом он может остановиться и уйти в глухую оборону, если на него нападут. Это действительно крепость в космосе, не важно, что в Сектор Фобос там никто не собирался.

Третье – на борту не просто суетящаяся толпа, а вполне подготовленный экипаж. Точнее, два. Первый обслуживает корабль, второй там будет, если груз военного назначения.