Регул. Книга 2

В сухом остатке у нас летающая машина с потенциалом отдельной цивилизации, объявившей нам войну, и…

– Он улетает, – объявил Отто Барретт.

Да, события недавних дней повлияли на меня сильнее, чем я ожидал, да и спать иногда надо. Потому что я действительно проморгал момент, когда корабль, и без того заметный только на радарах, начал отдаляться. Остальные тоже проморгали, но им простительно.

Они, вон, даже радуются этому! Только что пришли к выводу, какая это опасная паскуда, а теперь по-детски легко поверили, что судно с таким потенциалом вдруг отступило перед нами. С чего бы? «Бесстрашный» их так впечатлил? Или они не рассчитывали на станцию, думали, станционный челнок СМ-2100 сам по себе тут оказался?

Мои спутники не притворялись, они и правда перешли в режим дебильных улыбок и похлопывания друг друга по плечу. А вот меня не покидало ощущение, что дела наши плохи. По какой бы причине ни отступил гигант, нам это не понравится, нам такое лучше вообще не знать, но выбора по-прежнему нет. Если честно, отступление корабля тревожило меня больше, чем нападение.

Я даже подумывал о том, чтобы организовать преследование хотя бы на уровне дронов, да не успел, не до того стало. Я ведь намекал адмиралу, что неприятности еще не закончились, что их лишь больше станет, если не отпустить Сабину… Да, я же говорил, иногда от очевидного не уйти.

В итоге на станции полыхнули пожары. Сборищу вояк на том транспорте, в принципе, не надо ничего делать, достаточно немного подождать. Еще чуть-чуть, и мы успешно поубиваем себя сами.

***

Астера не была готова к тому, что произошло, да и никто не был. Но она, в отличие от остальных, не собиралась впадать в депрессию или прикрывать свою растерянность злостью. Среди жизненных правил, которые она прописала для себя давно, было очень четкое отношение к прошлому. Если ты совершила ошибку – проанализируй ее и не повторяй. Если тебе не повезло – отпусти ситуацию, удача не поддается контролю. При любом раскладе зацикливаться на прошлом не стоит.

Потому что основное правило всегда одно: обеспечь собственное выживание. Астера прекрасно знала, что никто о ней не позаботится, кроме нее самой, и воспринимала это спокойно. Она тоже ни о ком не собиралась заботиться.

Она предполагала, что путешествие на «Карфагене» будет самым обыкновенным. Это уже в пункте назначения придется поднапрячься, переоформляя гражданскую станцию в военную. А в путешествии от нее ничего не зависит, только и нужно, что проживать день за днем!

Единственной особенностью изначально казалось то, что она попала на один корабль с Танатисом Родинасом. Она не искала встречи с ним специально, однако и не собиралась игнорировать его, раз он оказался так близко. В конце концов, в мире не так много крупных ученых, занимавшихся проблемами кочевников, почему бы не побеседовать с одним из них?

Причем Родинас, насколько она помнила, был скорее адвокатом кочевников, а не равнодушным наблюдателем. Умиления по этому поводу Астера не испытывала, она знала, что у каждого благотворителя на самом деле свой интерес. Она просто допускала, что наладить контакт с Родинасом будет проще, чем со многими другими учеными.

Но нет, на борту «Карфагена» он не считал нужным притворяться всеобщим милым дедушкой. То ли надоело, то ли за это просто перестали платить. Астера пересеклась с ним всего один раз, на наблюдательной площадке, и тот разговор ни к чему не привел.

Нет, все-таки жаль… Она знала, что с Родинасом путешествует кочевник, это значилось в сопроводительных документах. Правда, там почему-то не было его имени – нарушение, за которое некого упрекнуть. Астера попыталась выяснить напрямую, да не срослось. А при косвенном исследовании она получала скорее мифы какие-то, чем факты! На станциях с необъяснимым языческим удовольствием пересказывали байки о том, что на борту «Карфагена» путешествует настоящий демон, который лишь притворяется кочевником.

Астере было очень любопытно, что все это означает на самом деле. В демонов она верить не собиралась, она считала, что Родинас приютил у себя какого-нибудь мутанта. В принципе, все кочевники мутанты, но это можно принять по умолчанию. Среди них хватает тех, кому достались редкие, а то и вовсе уникальные изменения. Астере ли об этом не знать! Но ее мутация была скорее декоративной, чем полезной. А тот кочевник… Интересно, что нужно сделать, чтобы тебя называли «карфагенской бестией» без тени иронии?

Она попыталась дождаться момента, когда кочевник появится на корабле, и понаблюдать за ним, да не сложилось. Его просто не было нигде и никогда. Астера вполне здраво оценивала свой предел, знала, что на фоне других кочевников у нее крепкий средний уровень. Чтобы оставаться для нее невидимкой, нужны специфические знания и навыки… Чуть поразмыслив, она решила, что ей это не надо, и просто оставила того кочевника в покое.

Но это было в момент, когда она считала, что они проведут вместе пару месяцев и расстанутся навсегда. Теперь же обстоятельства изменились, и каждый кочевник, оказавшийся на борту, обрел особое значение.

Они все-таки встретились, когда капитан назначил разведывательную миссию. «Карфаген» как раз подобрался к подходящему судну: похоже, пассажирский корабль, явно опустевший, с отключенными системами, но при этом неплохо сохранившийся. Астера была согласна с тем, что его нужно осмотреть, и даже собиралась участвовать в миссии лично. Половину группы собрали военные, половину – экипаж корабля, всем показалось, что так будет честно.

И вот он как раз прибыл со стороны экипажа. Это логично: большинство кочевников обучено подстраховывать людей.

Так что она увидела его – и одновременно не увидела. Ожидая, когда он появится, Астера перебрала в уме немало вариантов, и все они были связаны с самим кочевником. Может, он изуродован мутацией? Или травму получил? Или увлекся татуировками и прочими модификациями, такое не раз случалось…

И все это могло быть правдой, узнать наверняка Астере было не суждено, потому что он появился в доспехах. Она понимала, что на самом деле это походный скафандр, просто модель, изготовленная на заказ. Но, глядя на игру света на черном металле, она никак не могла избавиться от ощущения, что смотрит на какую-то декорацию к фантастическому шоу, да еще и жутковатую.

Над ним хотелось смеяться – не потому, что он был смешон, а потому, что так проще заглушить страх. Но смеяться не получалось, рядом с кочевником инстинктивно появлялось желание сжаться, затаиться, не нарываться, просто подождать, когда же он уйдет… Не только Астера чувствовала это, остальные тоже замолкали. Даже те из ее спутников, которых обычно не заткнуть!

Когда выяснилось, что члены экипажа зовут его Демоном, а по имени к нему никто не обращается, Астера приняла это как вполне логичный элемент реальности.

Она все равно попыталась быть милой. В такой ситуации нужны союзники, могущественные – тем более. Разве не логично было бы кочевникам объединиться?

Но Демон определенно так не считал. Он просто проигнорировал ее: не то что не стал копировать ее дружеский тон, он вообще не сказал ей ни слова. Будто она была пустым местом! Она видела, как зашептались о чем-то солдаты, наблюдавшие за этой сценой. Пришлось придавить их мрачным взглядом, и они тут же заткнулись, но настроение у Астеры от этого лучше не стало.

Миссия предстояла вроде как несложная: перелететь на челноке к ближайшему кораблю, посмотреть, что внутри, добыть журнал, вернуться. Обычно нечто настолько примитивное Астера считала не работой даже, а разминкой. Но здесь, среди незнакомых звезд, ей потребовалось серьезное усилие, чтобы покинуть «Карфаген». Как будто жизнь только тут сохраниться и может, а дальше – не свободное пространство, а непонятная энергия, поджидающая их… Астера знала, что это не сдерживает ее движения, что по ее равнодушному лицу никто не догадается, о чем она на самом деле думает. Но себя-то обмануть сложнее! Она не была уверена, что они готовы к правде об этом месте.

Полет прошел нормально, пристыковаться к транспорту было несложно. Переходить на борт они не спешили, для начала послали запрос центральному компьютеру. Официально главой миссии был назначен Дэвид, белобрысый помощник здешнего старика капитана. Но слушаться его Астера планировала лишь до тех пор, пока это не противоречило ее интересам.

– Это пассажирский корабль, – мрачно сообщил Дэвид, сверяясь с компьютером. – Последний полет начал четырнадцать лет назад. Как видите, не закончил.

– Что его уничтожило? – спросила Астера.

– А ничего. Он не уничтожен, просто система жизнеобеспечения отключилась.

– Всего за четырнадцать лет? Не рановато ли?

– Возможно, изначально были какие-то проблемы… А может, за четырнадцать лет произошло нечто такое, о чем мы не узнаем.

Отключенная система означала, что живых на борту нет, но это ничего. Люди им и не нужны, если удастся добраться до черного ящика!

Как только люк был разблокирован, первыми вперед двинулись кочевники, как и положено. Астера не отказалась бы опередить Демона – чтобы показать, что не такой уж он и демон. Но прежде, чем она успела даже осознать это желание, он просто мелькнул рядом с ней и скрылся в темноте. Так быстро, что она даже не рассмотрела, как он движется. Так просто, будто тут была установлена безупречная искусственная атмосфера. Держать связь и уж тем более отчитываться о своих действиях он явно не собирался, и судя по спокойствию членов экипажа, они к такому привыкли.

Сначала Астера еще чувствовала возмущение, потом ей стало не до того. Она допускала, что тут будут мертвые тела, но она надеялась, что они останутся где-то в стороне, присматриваться не придется, это будет не так уж страшно…

Не сложилось. Похоже, билеты на этот транспорт в свое время были недорогие, потому что первый же зал оказался заполнен до предела. Астера не знала, когда умерли эти люди, и это не имело большого значения. Они оказались в ситуации, где обычное разложение просто невозможно, и теперь темнота была полна гротескных сероватый статуй, по нелепой случайности напоминавших людей.

– Они умерли одновременно, – тихо сказал Дэвид, и его голос разлетелся по всем скафандрам. – Потому что нет никаких вариантов степени разложения.

– Может, они это вообще сделали сами, – заметил один из солдат.

Астера кивнула, не зная, смотрит на нее кто-то или нет. Ей было все равно. Она просто сама в этот миг размышляла о том, что такая смерть как раз в интересах пассажиров. У них не было существенных запасов еды и воды, не было ресурсов для выживания… Рано или поздно внутри началась бы бойня, так не лучше ли сразу, быстро, до того, как они успеют в полной мере понять, что их ждет?

Но это оказалось очевидно не всем. В следующем зале тела тоже были, но в совершенно другом состоянии. Эти, похоже, успели сбежать из предыдущего зала, забаррикадировались, попытались обустроить себе убежище. Только ничего у них не получилось, потому что еды и воды было мало, а желающих получить ее – много. Тела, оставшиеся в этом зале, были изломаны, избиты, окровавлены… Некоторые выглядели так, будто их рвали дикие звери, только вот никаких указаний на присутствие иных существ, кроме людей, Астера не нашла. Они сцепились тут с безумной яростью, готовы были делать что угодно, лишь бы не смотреть в иллюминатор! Потому что за ним начиналась тьма, абсолютная, живая, будто заглядывающая внутрь.

Астере казалось, что хуже она тут уже ничего не увидит, но она ошиблась. Те, кто боролся за жизнь особенно отчаянно, добыли себе немногочисленные скафандры, хранившиеся на борту по технике безопасности. За такое сомнительное сокровище пришлось подраться… А потом помучаться, потому что медленная смерть в скафандре посреди корабля с уже отключенной системой жизнеобеспечения – пытка, которой и врагу не пожелаешь.

Пустота уже осязаема, она уже внутри. Рядом то и дело мелькают трупы людей, которые поднимались на борт вместе с тобой. Никто не спасет, надежды не будет… Вот уж действительно живые позавидовали мертвым!

Астера заглянула в один из скафандров и тут же отпрянула. Похоже, его обладатель погиб раньше, чем отключилась система поддержки. В итоге разложение успело достигнуть пугающего предела, и в таком виде этот человек и остался здесь навсегда.

Кочевница никогда не была сентиментальна, однако это место давило на нее. Дело было даже не в сострадании, Астера не могла избавиться от ощущения, что она в ловушке. Всем только кажется, что это просто старый корабль, на самом деле никому не позволят уйти, никогда.

Такие мысли опутывали не ее одну, она видела, что ее спутникам тоже непросто. Всем, кроме одного…

Демон скользнул мимо с прежней ловкостью, по пути продемонстрировал, что достал черный ящик и теперь направляется обратно. И снова – ни единого слова, будто ему и звука жалко! Его даже упрекнуть за это не получалось, потому что он основное задание выполнил.

В итоге именно Демон принес наибольшую пользу. Рассказы о мертвецах и человеческих трагедиях бессмысленны в такой ситуации, факты нужнее. Благодаря черному ящику они узнали, что пассажирский транспорт попал сюда так же, как они – просто угодил в пространственную аномалию, не получив ни предупреждения, ни шанса спастись. Сам перелет он прошел нормально, а потом оказался… нигде. Посреди безымянной пустоты, которую не узнавали ни люди, ни компьютер. Несколько дней транспорт здесь метался, но он изначально не был предназначен для дальних перелетов. Люди надеялись получить помощь, посылали сигналы в тишину… но им так никто и не ответил.

Это были важные, но не исчерпывающие данные о той реальности, в которой они очутились. Астера пока решила воздержаться от выводов, она вообще не думала о погибшем транспорте. Ее мысли крутились вокруг Демона – и ей все больше не нравилось его отношение. С людьми он может вести себя как угодно, но своих он уважать будет! Он просто непозволительно расслабился за столько лет вдали от кочевников, это придется исправить.

Она всегда знала о том, какое значение для ее вида имеет грубая сила. Астера не любила прибегать к этому методу, но и не сторонилась его, если очень надо. Она не была уверена, что сможет победить Демона, так ведь это не единственный допустимый исход! Ей достаточно потрепать его, сделать его победу трудной, чтобы заслужить его уважение.

Она знала, что он живет в лаборатории доктора Родинаса, и пришла туда. Демона по-прежнему нигде не было, а вот старик на ее стук открыл.

– Я хочу вызвать его на поединок, – равнодушно сообщила Астера. – Полагаю, вы изучали наш вид достаточно долго, чтобы знать, для чего это.

– О, я знаю, для чего это! – усмехнулся Родинас. – И посоветовать я могу только одно: отступи. Прямо сейчас уйди и не думай об этом.

– Я не могу.

– Можешь, поверь мне, лучше умерь гордость сама, пока это не сделал он!

– Не заставляйте меня настаивать. Это может вам очень не понравиться.

Старик окинул ее неприязненным взглядом, он явно хотел сказать что-то еще, а потом просто махнул рукой. Он ушел обратно в лабораторию, а из темноты неспешно появился Демон – снова в этих дурацких доспехах… Или не совсем в них? Сначала Астере показалось, что это тот же наряд, в котором он выбирался в космос. Но, присмотревшись внимательней, она разглядела, что это скорее облегченная имитация, а иллюзию создает шлем, скрывающий лицо.

Она ожидала, что Демон начнет спорить с ней, может, оскорблять… Но он по-прежнему был не склонен к разговорам, он просто все завершил.

Она не поняла, что произошло. Причем не только в тот момент, сколько бы Астера ни возвращалась к этому позже, она так и не нашла объяснение. Вот она была на ногах – а вот валяется на полу, сжавшаяся, едва способная дышать. Удар, который она не предвидела, не рассмотрела даже, пришелся в солнечное сплетение, выбил из нее воздух, откинул назад, и она приложилась о стену с такой силой, что треснули ребра, это она чувствовала пугающе остро.

Один удар… Ему одного удара хватило! А она даже унижения не чувствовала, слишком страшно ей было сейчас, слишком грандиозной оказалась разница в силе.

Она не сомневалась, что Демон мог бы убить ее, но он то ли не хотел, то ли не спешил. Он медленно подошел вплотную к ней, а она, задыхающаяся, не могла даже голову поднять, пришлось пялиться на остановившиеся прямо у ее лица черные ботинки. Она понимала: один удар – и для нее все может закончиться. Вроде как это не нужно, но кто поймет, насколько он мстителен? Его ведь даже не накажут за это, сейчас кочевники стали на вес золота!

Так что прекращение боя было в ее интересах, не в его. Астере пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы поднять руку в жесте, традиционно означающем капитуляцию. Большего она бы сделать не смогла, даже от этого перед глазами полыхнула ослепительно-белая вспышка.

Но Демон остался доволен. Он принял ее поражение и ушел, он даже не подумал ей помочь. Что ж, если говорить только о первоначальной цели, то своего Астера добилась. Традиционная иерархия между кочевниками была установлена раз и навсегда.

***

Пожары могли теперь вспыхнуть где угодно. Не появлялось никакого предупреждения, система не фиксировала сбои – потому что их не было. Просто черный дым и пламя вырывались то из решетки вентиляции, то из подсобки, то со складского помещения, а окружающим приходилось справляться с последствиями.

В том, что это поджоги, и сомневаться не приходилось. Увы, все было очевидно только для руководящего состава. Фактических доказательств не нашлось, мятежники действовали очень грамотно, и обвинить их открыто не получалось. При малейшей попытке сделать это они начинали голосить о плачевном состоянии «Виа Ферраты», которое допустили как раз нынешние лидеры.

Они играли нагло, жестко и опасно. Елене Согард они напоминали маленьких детей, которые в силу возраста не сильны в долгосрочных прогнозах. Вот им нужно победить – и они победят во что бы то ни стало. А что при этом станцию разнесут – как оно само как-нибудь потом наладится!

Адмирал до последнего надеялась решить проблему своими силами, но в какой-то момент признала, что не сможет. Десятки маленьких пакостей оказались куда лучшей стратегией, чем серьезные атаки. Перехватить их все было невозможно, людям приходилось метаться, и люди уставали. Даже кочевники сейчас остро нуждались в паузе, они и так пережили сложнейшую миссию. Елена ни в чем их обвинить не могла и от своей роли не отказывалась.

Она все-таки пришла к Сабине. Та насмехаться не стала, она выглядела все такой же невозмутимой, будто она тут по доброй воле.

– Вы ведь даже не были подругами, – устало напомнила Елена. – Вы и Хетланд. Но в решающий момент вы предпочли поверить ей.

– Я уже объясняла, что это не связано с Лилли напрямую. Просто ее подход внушает мне хоть какую-то надежду.

– По станции горят пожары.

– Они угрожают системе жизнеобеспечения?

– Они дестабилизируют обстановку. А при нынешнем состоянии «Виа Ферраты» сложно предсказать, что нанесет ей реальный вред.

– Так давайте не будем экспериментировать! Просто отпустите меня и все.

Этого Елене как раз не хотелось, какая-то часть ее готова была продолжать разговор, упрекать, пока Сабина не осознает полный масштаб катастрофы, которую устроила. Однако в глубине души адмирал знала: это бесполезно. Сабина прекрасно понимает, какие риски несет ее решение. Она будет держаться за веру в то, что цель оправдывает средства, потому что ей так выживать проще.

Поэтому она позволила Сабине уйти, а пожары… Пожары не прекратились. Точнее, изначально казалось, что мятежники выполнили свое обещание, раньше они так и поступали. Но вскоре после того, как след Сабины затерялся в рекреационной зоне, произошло новое возгорание.

На этот раз совсем мелкое, так, оплавило металл, прежде чем все потушили – но сам факт! Пожары сохраняли за собой роль акта запугивания. Людям и без того тяжело расслабиться в Секторе Фобос, поверить хоть в какую-то иллюзию безопасности. А когда у тебя в любой момент земля под ногами загореться может в самом буквальном смысле… сколько вообще можно выносить такое напряжение?

Елена ждала, кто свяжется с ней теперь, и спокойно отнеслась к тому, что увидела перед собой Лилли Хетланд. На экране, разумеется, не вживую, Лилли не осмелилась бы к ней подойти.

Она выглядела неплохо, но это понятно, она провела в заточении не так уж долго. Насколько было известно Елене, при захвате станции она вообще не пострадала, паразит обошел ее капсулу стороной. Если еще и сохранялась неестественная бледность, Лилли успешно скрыла это косметикой, да и камера передает не все.

Адмирал вынуждена была признать, что рядом с ней бывшая заместительница выглядит намного моложе, свежее и… достойней доверия.

– Приятно, что мы снова можем беседовать как цивилизованные люди, – оценила Лилли.

– Хотелось бы еще, чтобы все стороны вели себя как цивилизованные люди.

– Вы про пожары? Это вынужденная мера. У меня есть причины считать, что так вы пойдете на определенные уступки быстрее.

Лилли держалась почти так же хорошо, как Сабина – разговаривала спокойно и вежливо, не срывалась на крик. И все же перекроить себя она не могла, взгляд все равно оставался злым, колючим, ничего не прощающим. Лилли наверняка не болтала бы сейчас, а наблюдала, как Елену отправляют в камеру, а то и вовсе к внешнему люку. То, что она не могла устроить такое незамедлительно, не означало, что она откажется от мести.

Да и Елена не испытывала никакого восторга от этой беседы, но работа есть работа.

– Каких еще уступок вы хотите?

– Нам нужна своя территория.

– Ни в коем случае. Мы не будем дробить станцию.

– А придется. У нас много союзников, которые не хотят жить по устаревшим правилам. У людей должен быть выбор! И это вполне осуществимо: мы сделаем независимой территорией рекреационную зону. Там есть все условия.

– Тогда остальной экипаж останется без возможности отдыха.

– Переживут! Я не буду жертвовать свободой моего народа, чтобы пьяной толпе было где к роботам приставать!

Елена едва удержалась от того, чтобы раздраженно закатить глаза. «Мой народ», надо же… Откуда это все время лезет? Чем ничтожней человек, тем больше пафоса он добавляет в оправдание своих поступков.

– Я предлагаю сначала провести опрос, выяснить, сколько людей вас поддерживает, и уже на основании этого предоставлять или не предоставлять вам территорию.

– Не пойдет, – покачала головой Лилли. – Они на прямой вопрос не ответят, они слишком напуганы – особенно теперь, когда кочевники вернулись! Поэтому у людей должно быть убежище, в которое они могут прийти и свободно выражать волю.

– Хетланд, вы правы в том, что в рекреационной зоне можно жить. Но она не подходит для самообслуживания. Там нет возобновляемых источников еды и воды, она не вырабатывает энергию… Как вы намерены решить эту проблему?

– Тут вам придется нас поддержать, адмирал. Раз уж большая часть станции продолжит принадлежать вам! Все ресурсы нам будут предоставлять извне. Не думаю, что это станет такой уж большой нагрузкой на станцию.

– Недопустимой, – отрезала Елена. – Не знаю, успели ли вам сообщить, но у нас появился внешний враг…

– Вот на нем и сосредоточьтесь!

– Это будет не так просто, когда вы подтачиваете станцию изнутри.

– Я борюсь за свободу! – гордо объявила Лилли. – Свободу выбора, человеческое достоинство, демократию, в конце концов! И это намного важнее, чем то, что вам будет менее комфортно, чем обычно.

– Вы не глупы, Хетланд, а значит, извращаете ситуацию намеренно. Зачем?

– Я не буду вступать с вами в дискуссию, адмирал. У меня нет на это ни времени, ни сил, мне нужно оздоравливаться после того, что вы со мной сделали! Я пришлю схему той территории, которая должна стать нашей. У вас сутки на размышления. Если нет… Я приму и такой вариант. Но станция продолжит гореть.

***

Анталь никак не мог избавиться от ощущения, что подводит команду. Естественно, он не болтал о таком, не позволял окружающим заметить и намек на неуверенность со стороны капитана. Но сам-то он знал! И порой эти мысли покалывали особенно болезненно.

Он не был готов к такой ситуации. Собственно, никто не был, но с подобным каждый справляется по-разному. Среди секретов, которые Анталь давно уже хранил, была вера в мистику космоса. Появилась она еще во времена его юности, когда общины, в которых он проводил большую часть времени, протестуя против отца и вообще всего глобального, рассказывали ему о древних практиках. Он тогда много что узнал – и попробовал. Что-то сразу отбросил как откровенное надувательство. Ну а что-то навсегда оставило в душе след, ощущение, что все на самом деле связано и все не случайно.

С тех пор прошло много лет, Анталь не просто взрослым считался – опытным… Примерять на себя определения вроде «средних лет» или даже «старшего возраста» по-прежнему было неприятно, но и от правды он не отворачивался. Так что он был достаточно уверен в себе, чтобы ни перед кем не оправдываться и все равно верить.