Решающая игра. Рикошет

Глава 3 Остановка дыхания

Доминик

Задержав дыхание, ныряю в прохладную воду и позволяю телу скользить вниз плавной стрелой. По мере погружения в шахту глубоководного бассейна окружающие звуки полностью исчезают. Мой мир становится тихим и спокойным. Тело расслабляется, делается легким и невесомым, а голова на время отключается от тяжелых и удручающих мыслей.

Только начав заниматься фридайвингом, я задумался о том, что и у мыслей есть вес. Думаешь о чем-то счастливом и беззаботном, – и словно паришь. Даже углы бровей, губ и глаз приподнимаются из-за этой легкости.

Стоит погрузиться в мрачные идеи, и тебя будто придавливает к земле, а все мимические мышцы сползают вниз, награждая хмурой и унылой физиономией.

Поскольку эта темная тяжесть стала частью моего существования, а в землю мне еще рановато, я решил компенсировать гневные мысли этим спортом. Два года назад он стал моей отдушиной, помогающей чувствовать себя живым, а не роботом в обшивке из человеческой кожи.

Появляюсь на поверхности воды и, сделав быстрый вдох ртом, сверяюсь с таймером на наручных часах: три минуты и двадцать секунд. Плохо. Нужно и правда завязывать с сигаретами. Подплываю к бортику, восстанавливая дыхание, и поднимаю маску на макушку, как раз когда на уровне моих глаз возникают ноги тренера.

— Доминик, твой айфон голосил на весь бассейн раз десять. Возможно, что-то срочное.

Даю отмашку своему бадди8[8], следившему за погружением и, подтянувшись на руках, выбираюсь из бассейна. По пути к скамье, где я оставил телефон, снимаю зажим с носа и проверяю, кто там такой настырный.

Отец.

Не раздумывая, набираю ему, и он снимает трубку до окончания первого гудка.

— Ник, где ты? — отчетливая спешка в его голосе настораживает.

— В бассейне. Что стряслось?

— В бассейне какого города? — вопрос не глупый, так как из-за моего ритма жизни и перемещений меня можно смело назвать человеком без определенного места жительства. Бомжом, ага.

— Здесь, в Барсе. Вчера вернулся из Фрайбурга.

— У тебя есть возможность на время скрыться?

— Это еще зачем?

— Если коротко, то Никки стала свидетелем убийства одного политика, и на нее хотят повесить это дело. Я приказал своему телохранителю увезти ее подальше, пока не разберусь с этим. В общем, люди там замешаны непростые, и теперь все мы у них под колпаком. Лучше уехать куда-нибудь. Получится?

Отцовский хладнокровный доклад влетает в меня царапающим камнем, застревающем в глотке. Какого черта? Желание помчаться к сестре на выручку сменяется желанием дать себе по роже. В последние годы я стал худшим родственником в мире и погряз в личных проблемах, решив, что у остальных их нет.

Прежде чем задать главный вопрос, обвожу бассейн бдительным взглядом, убеждаясь в отсутствии любопытных ушей.

— Никки этого не делала?

— Конечно, нет! — отрезает отец, словно я несу пьяный бред. А ведь горький опыт доказал, что зарекаться не стоит никому из нас.

— Хорошо. Где она?

— В безопасности.

— Как ты планируешь ей помочь?

— Подключу старые связи, полиции доверять нельзя. Все будет в порядке, но мне нужно время. Мама с Альбой, Алисой и Эйденом уедут сегодня вечером, и я прошу тебя тоже сменить привычное место обитания. Договорились?

— Я смогу себя защитить, мне не десять.

— Ник, я рад, что ты такой самоуверенный, но тебе сложно последовать моему совету? Мне нужно бросить все силы на помощь Николь, а не думать, не отдыхает ли мой сын с булыжником на шее в каком-нибудь вонючем пруду! — отец злится, а перед моими глазами вспыхивают снимки с телом Кэти, найденным в реке.

Мокрый гидрокостюм не спасает от обжигающей золы, мгновенно осевшей в груди. Столько времени прошло, а эта опоясывающая боль никуда не уходит. Лишь на время теряется за грудой дел. Иногда даже жаль, что часть из них решается слишком быстро, и приходится заваливать себя новыми.

— Доминик? — напоминает папа о своем присутствии.

— Я тебя понял. Хорошо, уеду, — уступаю я, поскольку так и так не собирался засиживаться в Барселоне. Целых полтора дня не был в командировке. — Только держи меня в курсе насчет Никки.

— Да, еще. Прихвати с собой тот телефон, который я давал на всякий случай. Будем связываться через него.

У всех членов нашей семьи есть подобные телефоны с анонимной прошивкой. В силу профессии отец всюду видит угрозы и таким путем перестраховывается. Не верю в спасительную мощь этих гаджетов, так как в экстренном случае помогут только оружие или ноги (или и то, и то), но ради спокойствия семьи соглашаюсь.

— Ник, — вздыхает папа. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Сам таким был. Но, прошу, не делай того, в чем не уверен.

— О чем ты? — уточняю я.

— Обо всем. Будь осторожен.

Мы с отцом оба понимаем, что еще никто в этом мире не был осторожен, потому что кто-то сказал ему быть осторожным, тем не менее желаю ему того же и завершаю вызов.

Подхватив с мокрого пола моноласт, прощаюсь с персоналом и отправляюсь в душ, переваривая услышанное. У Никки скоро свадьба. Как ее угораздило вляпаться в такую передрягу? Хотя чему удивляться: это же Николь! Мы виделись в мой последний приезд в Вашингтон несколько недель назад, и сестра была все той же егозой, что в десять, пятнадцать и двадцать лет. Несмотря на уверенность в том, что все разрулится в ее пользу, не могу избавиться от злости и тревоги, стягивающей ребра. Дерьмовое человечное чувство, которому на данном отрезке жизни я ни хрена не рад.

Надеюсь, тот телохранитель обеспечит ее безопасность, иначе ему самому понадобится охрана.

***

На папином звонке сюрпризы не закончились. На следующий день со мной связался Киллан и предупредил, что не сможет сопровождать отправку части «алмазов», – так мы прозвали наши байки «Diamond», которые в результате аукциона поделили между собой четыре покупателя. Троим отправили груз несколько дней назад еще при нас с Кроу, а мотоциклы четвертого, Лионеля Росси, заберут сегодня уже без нашего надзора. Сам Росси в отъезде, и доставку перенесли, поскольку для перепрограммирования отпечатков нужны пальцы клиента.

Из-за инцидента с Николь все семейство Кроу по очереди вызывали на очные ставки, а сейчас Килл с Адри и Лианой переехали в какой-то секретный загородный дом, где до них не смогут добраться наемники настоящего убийцы политика.

Дело дрянь. С сестрой связи нет, и никто не знает, где она. Даже отец. Интерпол к нам вряд ли нагрянет, если учесть, что Никки не позволят пересечь границу, но исключать этого не стоит. Отъезд навлечет на нашу семью лишние подозрения, но раз отец на нем настаивает, значит, последствия могут быть еще хуже.

Крутанувшись в кресле, отворачиваюсь от окна с видом на порт Барселоны и окидываю тягостным взглядом офис, служащий и ночлегом, и мини-тренажеркой, и местом для деловых встреч. Здесь есть все необходимое для комфортного холостяцкого проживания.

В квартиру, где жила Валенсия, возвращаться не планирую. Последний раз я там был три с половиной года назад. Через неделю после пропажи Кэти я понял, что нахождение в месте, напоминающем о поганой реальности, разрушает меня слишком быстро. Мне с лихвой хватало внутреннего ада, чтобы подкидывать себе внешних причин для сумасшествия. Я нуждался в силах, а они иссякали при взгляде на каждый предмет, которого касалась она.

В гостиной наполовину украшенная ель. Под кроватью одинокий зеленый носок. В ванной наши зубные щетки. В кухонном ящике упаковка ананасовых леденцов. На окне множественные отпечатки ладоней, появившиеся от нашего спонтанного секса (сама виновата: кто смотрит в окно в одних трусиках?).

Чтобы не свихнуться, я снял квартиру поменьше, а ту вскоре предоставил Валенсии и передумал продавать, посчитав, что этим поступком хотя бы немного заглажу причиненный мной вред.

Тут без стука распахивается дверь, и на пороге появляется напуганная Ленси с глазами размером в двухевровую монету:

— Доминик, их украли!

— Кого? — интересуюсь лениво, полагая, что после новостей о Николь меня вряд ли можно удивить.

— «Алмазы», Ник! Прямо из салона. Те, что подготовили для отправки Лионелю Росси!

Моментально выпрямляюсь в кресле, ожидав услышать что угодно, но только не это:

— Этого не может быть.

— Все четыре, — добивает Ленси. — Пять часов назад. До Киллана не смогли дозвониться, поэтому управляющий из Фрайбурга позвонил сюда. Что делать?

— Пять часов?! Почему я узнаю об этом только сейчас? — Встаю, сдавливая затылок пальцами. Нельсон виновато пожимает плечами, а я взрываюсь: — Как это возможно, черт возьми? Там до сих пор должны быть отпечатки Килла! Кто их мог угнать? Сорок друзей Оушена9[9] под руководством Сноудена10[10]?

— Профессионалы? — предполагает Валенсия извиняющимся тоном, вызывая у меня злорадный смех:

— А мы тогда кто? Идиоты, подсунувшие богатеям суперпродвинутую противоугонную систему, которую может переплюнуть велосипедный замок?

Нельсон отводит соболезнующий взгляд, а я отхожу к панорамному окну и стараюсь дышать пореже, чтобы успокоиться и не усугублять положение. Не успели мы порадоваться результатам презентации, как успех показал нам зад. Кто-то оказался гораздо умнее и хитрее наших разработчиков, считавшихся до этой минуты гениями. Угон «алмазов» перечеркивает все усилия последних лет! И дело не только в потере репутации и деньгах, которые мы теперь должны Росси.

— Так, спокойно, — выдыхаю я, потрепав затылок. — Их найдут. Узнай, отследили ли байки по GPS-модулям?

— Служба охраны сделала это первым делом. Угонщики деактивировали модули.

Твою же мать… Кто они такие?

— В полицию заявили, — добавляет Валенсия еле слышно. — Я жду записи с камер, должны вот-вот прислать.

— Росси уже сообщили? — вспоминаю я о более насущном.

— Нет, все ждут ваших с Килланом указаний. Они понимают, какой это удар по престижу компании.

Бросаю быстрый взгляд на часы, вычисляя текущее время в Вашингтоне. Там раннее утро, так что придется пока действовать в одиночку. Позавчера отец просил свалить из Барселоны? Ну вот, идеальнее повода не найти.

— Бронируй билет в Германию на ближайший рейс, — прошу я максимально сдержанно, хотя еле борюсь с желанием всадить во что-нибудь кулак. Или лучше – в кого-нибудь.

— Ник, я знала, что ты об этом попросишь, поэтому проверила вылеты прямо перед входом сюда. Ближайший – завтра в полдень, либо с пересадкой через Мюнхен, но по времени выйдет так же.

Вздохнув, стягиваю со стола брелок от своего спорткара McLaren и говорю то, что Валенсии не понравится:

— Звони Фернандо и предупреди, что уезжаешь со мной. Поедем на машине.

— А я зачем?

— Извини, но я так замотался, что забыл отрастить третью руку, чтобы решать рабочие вопросы за рулем. — С досадой захлопнув крышку ноутбука, разжевываю очевидные факты: — В фирме не должно быть утечки, а тебе я доверяю. Предстоит уйма дел: в первую очередь, составить приказы на увольнение программистов нашей противоугонной системы. А во вторую – поиграть в переводчика немецкого, если понадобится.

Ленси подходит ближе:

— Ник, мы в любом случае не приедем раньше ночи. До Фрайбурга больше восьмисот километров… Может, переспишь с мыслями и на холодную голову найдешь решение?

— Мысли – и так мой бессменный постельный партнер, Ленс, — спорю я, направляясь в гардеробную. — И ты недооцениваешь возможности McLaren. Мы будем на месте через четыре часа максимум. А вообще, как хочешь. Можешь оставаться, справлюсь без тебя. Но тебе придется побыть онлайн, пока Килл не выйдет на связь, и параллельно связаться со страховой компанией и охранной организацией, которая устанавливала сигнализацию в мотосалоне, а еще заткнуть рты всем сотрудникам до единого. Чтобы ни одного звука, даже отдаленно напоминающего слово «угон», не слетело с их языков! Росси не должен знать о том, что его байков больше нет. Пока нет… — исправляюсь я. — Мы вернем их.

Натянув чистые джинсы и футболку, выхожу наружу и слышу, как Валенсия в приемной разговаривает по телефону со своим женихом и обещает вернуться как можно скорее. Намеки на совесть пытаются пробраться через дебри моего отвратительного настроения, но им не удается.

Привалившись боком к дверному косяку, жду, когда она договорит. Погрустневшая Нельсон бережно убирает телефон в сумку, поворачивается ко мне и с усталой улыбкой отвечает на мой неозвученный вопрос:

— Я это делаю не для тебя. Если ты уснешь за рулем на скоростном автобане и разобьешься, мне будет очень грустно, а я не люблю грустить.

Несмотря на охренеть какое недоброе расположение духа, улыбаюсь. За свою жизнь я много в чем ошибался, но с выбором личного помощника точно не прогадал.

***

До Фрайбурга мы домчались за четыре с половиной часа и прежде всего приехали в мотосалон, где нас ждал персонал с понурыми лицами. Еще бы, это их последний рабочий день.

По пути Валенсия продемонстрировала присланные видеозаписи, над которыми я хохотал минут пять. Таких наглых и отчаянных угонщиков я не видел даже в кино. Они подкатили к салону средь бела дня на черном фургоне с нашей, мать его, эмблемой, предъявили менеджерам документы, спокойно погрузили мотоциклы Росси и свалили. На бумагах стояла наша поддельная печать и даже подпись Киллана, а трое мужчин в фирменных комбинезонах «KingDom», которые носят наши техники, вызвали ноль подозрений.

Это или долбаные гении, или непроходимые тупицы. Хотя в данный момент последним чувствую себя я.

То, что документы – фальшивка, обнаружил менеджер, когда за байками приехали настоящие сотрудники «KingDom». Лионель Росси вносил авансовый платеж в качестве брони, а остаток должен был поступить на наш счет после доставки в его особняк, расположенный в Люксембурге. А теперь… Теперь мне придется изворачиваться и придумывать надежное оправдание для задержки.

Да… Оптимист во мне, видимо, не сдох, раз я рассчитываю на поимку этих отмороженных. Кража мотоциклов общей стоимостью больше четырех миллионов Евро – это явно спланированная операция. За такими ограблениями обычно стоят влиятельные люди, действующие в связке с представителями закона. Но у меня есть кое-что получше, чем продажная полиция: знания.

Сидя на диване в офисе мотосалона, делаю глоток эспрессо из нашего кофемата и открываю входящее сообщение ровно в ту секунду, когда на рабочий телефон поступает звонок с неизвестного номера.

— Слушаю, — отвечаю по громкой связи, одновременно читая обнадеживающую информацию из SMS.

— Добрый вечер. Это капитан полиции, Генрих Мюллер, — представляется мужчина на английском с немецким акцентом, и я подзываю ладонью Валенсию, чтобы в случае чего она переводила его речь. — С кем я могу говорить по поводу угона мотоциклов?

— Со мной. Я доверенное лицо владельца компании. Меня зовут Доминик Рэйвен.

— У нас есть для вас новости, господин Рэйвен. Мотоцикл, похожий на ваш, обнаружили на границе с Германией. Мы задержали девушку.

— Что значит: похожий? Он единственный в своем роде, — усмехаюсь я, не веря в то, что та девица – наш «клиент».

— Да, в ее мотоцикле тоже камень, но она предъявила документы, подтверждающие собственность, поэтому я и сказал: «похожий». Только вы сможете это подтвердить или опровергнуть. Сейчас она в полицейском участке Цюриха. Когда сможете сюда приехать?

Цюрих?! Скептический настрой улетучивается за секунду. Во-первых, мотоциклов с драгоценными камнями в мире единицы, а во-вторых… Черт, свалившаяся информация походит на правду.

Рывком поднимаюсь на ноги и, прихватив папку с бумагами, устремляюсь к выходу. Если эта девушка действительно разъезжала на нашем байке, она может привести и к остальным трем. А мне нужны все четыре, без вариантов.

***

В час ночи в участке тихо, и наши гулкие шаги по узкому, плохо освещенному коридору чеканят наперебой с моим пульсом, яростно бьющимся и от предстоящей встречи с вероятной угонщицей, и от нехватки сна. Валенсия увязалась за мной, так как не захотела оставаться одна в салоне, а мое предложение отправиться в отель она отклонила.

— Подозреваемая довольно дикая, — предупреждает капитан Мюллер по пути к помещению для задержанных. — И неохотно отвечает на вопросы, ссылаясь на плохое знание языка. Она испанка.

Не реагирую на это замечание. Мне плевать, кто она и какой национальности. Если мотоцикл наш, то в данный момент волнует другое: где, черт подери, другие.

В конце коридора открывается металлическая дверь, и оттуда выскакивает молодой офицер, двумя пальцами зажимающий нос. Не заметив нас, он трясет перед закрытой дверью средним пальцем, выражаясь на немецком. По глубокому вздоху нашего сопровождающего, представившегося лейтенантом Мюллером, догадываюсь, что нам нужно именно туда.