Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник

5

Продавец автодомов Ди Джей Уильямс взглянул на часы и схватил трубку. Кто мог звонить в полвторого ночи?

– Джей? – Он узнал эту натужную гласную: две четкие музыкальные ноты на инструменте, именуемом гортанью.

– Да, миссис Коу.

– Джей, ты меня очень расстроил. Хочешь знать почему? Ты позволил этой ужасной женщине вернуться в жизнь Фреда!

– Я позволил?

– Ты помог ему вернуть ее в Спокан, и ты помог им сойтись. Ты был посредником, Джей.

Голос лишился музыкальности, срываясь на визг.

– Не лги мне!

Проблема была в том, что она почти полностью права. Церковный активист Джей Уильямс был ближайшим другом Фреда Коу с начальной школы, где они поклялись в вечной верности. Они вместе играли, вместе работали, вместе дрались, вместе пили пиво и вместе развлекались с женщинами, хотя настолько давно, что Уильямс едва помнил. Несмотря на многочисленные разлуки, нимало не утратили силы их общие лозунги: «вечная верность» и «дух товарищества», означавшие в понимании Коу взаимную поддержку в любом случае и при любой возможности.

– Джей-ай?

– Да, миссис Коу?

– Просто скажи, что я неправа, – в ее голосе зазвучали властные нотки. – Не можешь? Я так и знала.

Уильямс не знал, что думать. Видимо, Фред все рассказал матери. Интересно почему. Наконец он произнес:

– Миссис Коу, поговорите об этом с Фредом, ладно? Я сделал то, о чем он меня попросил.

Рут Коу звонила не впервые, но впервые после полуночи и впервые с тех пор, как Фред вернулся к Дженнифер. Уильямс пожалел, что вообще ввязался в это дело. Он не был поклонником Дженнифер Коу – ему не нравилось, как она то восторгалась Фредом, то другими своими бывшими. И он испытывл неловкость из-за смутных обвинений, периодически выдвигаемых ею против Фреда, и из-за явного недостатка у нее цельности личности. О грешках Коу ему напоминать не требовалось – во многих из них он сам соучаствовал.

Бывший боксер, обладатель титула «Золотые перчатки», ветеран морской пехоты времен Вьетнама, Уильямс стал убежденным адвентистом седьмого дня и старейшиной своей церкви в Спокан-Вэлли. Он не был фанатичен, но вера его была безусловной. Для него существовала разница между «просто верующими» и «настоящими христианами», а настоящие, как он считал, умеют прощать. Он вспоминал слова из Второго послания к коринфянам: «А кого вы в чем прощаете, того и я».

При этом, вне религии, он искренне восхищался Фредом. Тот казался ему умным, остроумным, изобретательным, полным идей – непризнанным гением. На протяжении всей их дружбы Уильямс был уверен: однажды Коу станет одним из богатейших людей в мире. Пока он не видел причин в этом сомневаться, несмотря на медленный старт. Дружба с Фредом, несмотря на его атеизм, оставалась для него краеугольной. Таких друзей не бросают из-за странностей. Преданность друзьям он ставил сразу после преданности Богу. Жена иногда говорила, что Коу этим злоупотребляет, но Джей лишь отвечал, что она не понимает.

Поэтому он согласился помогать Фреду и Дженнифер встречаться и обмениваться сообщениями. Это было нелегко, ведь Фред жил в родительской квартире, а Рут была готова отречься от единственного сына, если тот хотя бы взглянет на Дженнифер. Но во имя священной дружбы Уильямс согласился.

Спустя пару дней после того ночного звонка Рут Коу позвонила ему на работу. Теперь миссис Коу опять излучала дружелюбие.

– Джейсон, я ищу Фреда, – проворковала она. – Я потеряла его адрес.

Уильямс понял, что она пытается его обмануть. Ее визит – последнее, чего сейчас хотят Фред и Дженнифер, и она в курсе. Они даже машину свою прячут.

– Мне жаль, миссис Коу, – сказал он. – Ничем не могу вам помочь.

Звонки продолжались несколько дней. Рут Коу знала, насколько друзья близки, и что Уильямс лгать не будет. Она пыталась вытянуть из него адрес лестью, а когда не вышло, пригрозила ему. Он в отчаянии обратился к Фреду.

– Послушай, я не собираюсь лгать твоей матери. Поэтому не рассказывай мне о себе и Дженнифер больше, чем нужно. Я не хочу знать, где ты живешь – ничего лишнего.

Фред только посмеивался над его принципиальностью.

– Слова – это инструменты, – терпеливо объяснял он. – И если ложь служит хорошей цели, она не просто допустима, а оправданна.

Этот подход он называл «ситуативной этикой» и говорил, что заимствовал его у писательницы, русской эмигрантки Айн Рэнд.

Фред пообещал держать друга в неведении – по крайней мере до тех пор, пока Рут не успокоится. Пока же все должно было строиться по принципу «минимальной осведомленности». Джей надеялся, что ненадолго.

6

Дженнифер видела, что Фред все еще боится реакции матери. Он объезжал кварталами, лишь бы не приближаться к родительскому кондоминиуму, и все чаще говорил о переезде – один квартал не казался ему надежной дистанцией. Но переезд требовал денег, а у них их не было: только ее скромная зарплата. Оставалось ждать. Рут славилась резкими перепадами настроения – «быстрой сменой состояний», как выражался ее муж Гордон.

Обычно Фред оставлял свой «Катласс» 1977 года в нескольких кварталах, чтобы мать не заметила. Но однажды вечером, спустя несколько недель после переезда к Джени, он припарковал машину прямо за домом. Ночью ее разгромили: выбили стекла, разбили фары, помяли и исцарапали кузов, разорвали обивку. Страховая выплатила 1500 долларов на ремонт.

Через две недели «Катласс» повредили снова. На этот раз особое внимание привлек желтый номерной знак «DISCO». Следователь страховой компании отметил, что часть повреждений, по всей видимости, нанесена каблуком-шпилькой. Фред велел Дженнифер молчать и заявил, что не имеет ни малейшего представления, кто это сделал. Страховая компания снова выплатила компенсацию.

Позже Дженнифер спросила:

– Что твоя мать пытается доказать?

– Гордон сказал, что она снова ходит к своему врачу, – ответил Фред. – И что она… не в себе.

– Так сказал твой отец?

Это не было похоже на Гордона Коу.

– Из-за чего она… не в себе?

Фред промолчал. Сложные вопросы он предпочитал обходить. Она знала: настаивать бесполезно.

Вскоре они переехали в небольшую квартиру в паре кварталов от торгового центра «Линкольн-Хайтс» – все еще в Саут-Хилл, но уже в трех милях от Рут и ее шпилек. При желании она могла найти их и там – рядом находился ее любимый сувенирный магазин, – но теперь это было уже не так просто.

Джея Уильямса встревожил рассказ Фреда о войне с «Катлассом». Семью он знал с 1953 года и всегда считал мать Фреда милой помесью Тетушки Мэйм[3] и Зельды Фицджеральд[4]. До него доходило, как ее критиковали за разнаряженность, за то, что ее породистые колли срывались с поводка, за меха, бриллианты и жемчуга с виноградину, но яркость он грехом не считал. К друзьям Фреда она всегда была добра и лояльна, порой даже чрезмерно.

Но разбить машину! Столь отвратительного поведения продавец автодомов не понимал.

Он подумал о Дженнифер и Фреде. При всей к ним снисходительности, вместе они смотрелись не естественнее, чем когда поженились шесть лет назад и Дженнифер еще заглядывала Фреду в глаза и звала его Коко, а Фред все так же подбирал ей гардероб и заставлял менять стиль. Как-то раз, переодев на свой вкус, он провел ее по гостиной Уильямсов, точно выставочную собачку.

– Дженнифер, повернись! Покажи Сью и Джею, насколько сильно ты похудела. Продемонстрируй, как этот жакет можно носить вечером.

Двигалась Дженнифер – в прошлом модель магазина «Кресент» – действительно грациозно, и Джей, чувствуя неловкость, сказал:

– Да, Дженни, ты прекрасно выглядишь.

– Тебе нравится ее прическа?

– Да, Фред. Очень хорошо.

Сью Уильямс, сама женщина яркая и привлекательная, такие домашние «показы» терпеть не могла. Обычно она находила повод уйти до того, как Коу собирались домой. Она сказала Джею, что ничуть не удивлена истории с «Катлассом». Напомнила, как они вместе наблюдали за Дженнифер и Рут в короткий период их мнимой дружбы.

– Джей, помнишь, как они обе все доводят до крайности? Если ты им нравишься – они в восторге. Если нет – готовы тебя уничтожить. Помнишь тот вечер, когда они пытались перещеголять друг друга в комплиментах? Со стороны это выглядело так, будто они друг друга терпеть не могут.

Джей спросил:

– Но зачем Рут разбила его машину?

– Джей, это просто игра. «Обиженная возлюбленная». Ты понимаешь, как она себя ведет? Как соперница.

Он сказал, что ему нужно это обдумать.

7

Был у меня в Чикаго агент. Он считал, что я следующий Хемингуэй, следующий Шекспир… следующий… следующий… Вы не представляете!

А потом – на самом пике моей карьеры – этот еврейский засранец умер. Мелкий пархатый вафлеглот, иуда, ублюдок.

Дженнифер Коу металась по квартире, пытаясь понять, куда пропал муж. Десять часов, а он обещал вернуться к семи и пригласить ее на ужин.

Она не могла поверить, что все снова разваливается так быстро. Всего четыре месяца они прожили вместе, а его поведение уже сводило ее с ума. Потрепанный «Катласс» он сменил на новенький, с кондиционером, «Понтиак» – огромный, как корабль.

– Зачем нам такая машина? – спрашивала она. – Нам даже за квартиру платить нечем.

Его планы открыть в Спокане дискотеку, как обычно, оставались туманными. Его новый роман опять не приняли. Из чего платить за аренду машины?

Он, как всегда, уговаривал ее не волноваться.

– Пупсик, я о тебе позабочусь. Тебе не о чем беспокоиться.

Эту фразу она слышала уже сотни раз. Он утверждал, что для деловых контактов ему нужен солидный имидж, а что может быть солиднее нового «Гран-при»? Какие именно «контакты» он имел в виду, она не знала. Потенциальные партнеры по дискотеке уже перестали отвечать на его звонки – скорее всего, их отпугивала его манера разговора. Он неизменно представлялся как «мистер Коу»:

– Да, говорит мистер Коу. С кем я разговариваю?

Он словно не улавливал той непринужденной фамильярности, которая принята в американском бизнесе – легкой, с шутками, скрывающими напряжение. Однажды она услышала, как он наставляет своего литературногоагента:

– С евреями, – объяснял он, – нужно вести себя напористее.

Слыша его телефонные разговоры, она словно прибавляла в росте.

– Алло, Линдеман? Говорит Ф. Х. Коэн. Ты уже прочел мою рукопись? Нет? Ну так прочти!

Рукопись снова возвращали, и «Коэн» снова становился Коу.

Джей Уильямс, друг детства Фреда, шутил, что у него есть теория:

– Фред – это инопланетянин, который учится изображать человека.

И иногда Дженнифер была готова в это поверить.

– Этот проклятый «Гран-при», – ворчала она, расхаживая по квартире. – Каждый круг – минус еще галлон бензина.

Сейчас он где-то на этой машине. Скорее всего, ни о каком ужине речи и не было. Откуда у него деньги? «С отцовской карты», – догадалась она. Обычно он так и платил. И по-прежнему ни слуху ни духу от Рут.

Дженнифер пыталась представить, сколько еще они будут жить в этом напряжении, ожидая, что мать Фреда их настигнет – и что тогда? Она сердито тряхнула головой. Невероятно, что человек способен создавать столько проблем даже на расстоянии.

Она посмотрела на часы. Уже больше чем на три часа опаздывает. Она позвонила в одно из мест, куда он собирался заехать. Мужской голос ответил, что человека с такой фамилией здесь нет, и она уверена, что не ошиблась номером?

«Господи, – подумала она, – это опять Вегас. Неужели все снова пойдет наперекосяк?»

Ее уверенность в себе исчезла, даже собственного стиля у нее больше не осталось – он все время пытался ее переделать. Несколько лет назад он купил ей афропарик, и она носила его, пока сестра Соня, когда-то работавшая в модной индустрии, не сказала прямо:

– Дженни, ты выглядишь ужасно.

Потом он решил, что она должна стать блондинкой – она осветлила волосы. Через пару недель он передумал и выбрал темно-каштановый. Почему он был недоволен ее внешностью – или своей собственной? Он постоянно менялся: то брился и принимал душ дважды в день, то мог не мыться по несколько суток. Усы и бакенбарды то появлялись, то исчезали. То он худел до изнеможения, то резко набирал вес.

Когда он не сидел на жесткой диете из стейков, кукурузы и воды «Перье», он срывался на дешевую еду. Эти периоды он называл «затоплением» – якобы проверкой возможностей организма. Дженнифер понимала, что это просто хаос, прикрытый словами. Он всегда находил объяснение любому своему поступку. Даже падая с крыши собора Святого Иоанна, он, прежде чем разбиться, объяснил бы, что все идет по плану.

И где он? Уже половина одиннадцатого. Она начала волноваться. Он уже не раз опаздывал на часы после их примирения – и это приводило к ссорам. Знай об этом его мать, разве она не порадовалась бы?

Дженнифер прошла в гостиную и взяла лист его новой фирменной бумаги: «Спокан Метро Гроув. Активисты за больший и лучший Спокан». Теперь он писал письма в газету «Споксмен-ревью» на фирменных бланках и подписывался «Экс Дрю Батлер» – псевдонимом, вдохновленным героиней Ксавьерой Холландер и Реттом Батлером из «Унесенных ветром».

Практичной Дженнифер все это казалось плохой заменой настоящей работы.

Он также решил заняться недвижимостью и начал скупать деловую одежду: четыре костюма, двадцать пять рубашек, несколько пар обуви, дюжину галстуков. Работать он не собирался, пока не соберет «правильный» гардероб.

– Фред, просто начни работать, – просила она. – Продай дом. Одежду купишь потом.

Бесполезно. Он уже видел себя успешным риелтором, разъезжающим по городу в серебристом «Гран-при». Люди, по его словам, сами потянутся – просто потому что он выглядит как воплощенный успех.

Он ссылался на книги по бизнесу и психологии влияния, уверяя, что все понял. Дженнифер сомневалась, что он дочитал хотя бы одну – скорее, он хватал идеи из обложек, статей и рекламы.

Она понимала, откуда у него новый интерес к одежде: Джей Уильямс, всегда выглядевший безупречно, показал ему книгу о деловом стиле, и Фред зациклился на костюмах-тройках и шелковых рубашках. Гардероб стоил больше двух тысяч долларов, и он оплачивал его кредитными картами, оформленными на разные варианты своего имени. Исчерпав лимит, он подавал заявку на новую карту. Кредит получить было несложно, если твой отец – главный редактор «Кроникл», а поручители – уважаемые люди вроде Джея Уильямса.

Но что будет, когда придут счета?

«Какой бардак. Какой хаос. Какая безответственность», – подумала она.

И пожалела, что не выпила.

8

Меня возмущает, когда меня называют «консервативным»… «Консервативным» считайте Спокан – но уж точно не меня.

Я ношу дорогую, стильную одежду… и, как человек коммуникабельный, скорее подхожу под определение «яркий».

Дружелюбный персонал агентства недвижимости Джеймса С. Блэка не мог поверить своей удаче, когда в октябре 1978 года в их офис словно со страниц журнала сошел молодой человек. Рынок недвижимости в Спокане еще рос, и появление Фредерика Харлана Коу никого не раздражало – даже в многолюдном коллективе, где особенно внимательно относились к конкуренции.

– Боже мой, он самый хорошо одетый молодой человек, которого я когда-либо видела! – сказала одна из сотрудниц.

– И как он за собой следит. Я бы многое отдала за такие волосы – это ведь не просто стрижка, это укладка. Наверное, стоит целое состояние… – вздохнула она. – И время на это нужно.

Другая сотрудница поинтересовалась его возрастом – вопрос волновал многих. На вид ему было чуть за двадцать, но в глазах читалось что-то более зрелое. Его реакция удивила.

– Он повел себя так, будто это страшная тайна, – рассказывала она позже. – У меня есть только одна знакомая, которая так же скрывает свой возраст, и ей восемьдесят семь.

Через несколько недель менеджер, неугомонный бородатый Джим Кори, заметил, что карьера Коу развивается именно так, как и ожидалось, – вяло. Новичкам следовало сначала вести себя тихо и не привлекать лишнего внимания. Казалось, Коу это понимал. Он работал неполный день, параллельно занимаясь своим проектом с дискотекой и переговорами с «Шератоном». На собеседовании он честно предупредил, что на это может уйти еще полгода.

Эта откровенность Кори даже понравилась. К тому же владелец фирмы, Джеймс С. Блэк, заранее сказал, что к ним придет сын его друга Гордона Коу, и если он производит приличное впечатление, стоит дать ему шанс. Сам Фред представился Блэку длинным письмом, в котором называл компанию «лучшей в городе».

Шли недели, но Коу, за исключением редких всплесков активности, казалось, большую часть времени проводил, уставившись в пространство. Однажды, беседуя с опытным риелтором Мэри Джо Мэйси, он, похвалив ее наряд, заявил:

– Я стану величайшим продавцом недвижимости в Спокане. Просто посмотрите на меня. Я имею в виду – величайшим.

Миссис Мэйси, женщина жизнерадостная, едва сдержала смех. Ей хотелось сказать ему, чтобы он меньше говорил и больше работал, но она решила не портить ему настроение.

Вскоре он подошел к ее столу, улыбаясь:

– Вы заняты?

– Нет, – солгала она.

Он задал вопрос о тонкостях заключения сделок – тех деталях, которые не объясняют на кратких курсах. Она старалась ответить, но вскоре поняла, что он ее почти не слушает. На середине объяснения он перебил: «Спасибо» – и ушел.

Откинувшись в кресле, она попыталась вспомнить, где уже видела его. Какое-то мероприятие – обед или благотворительный вечер. Дом на Саут-Хилл. Там была женщина с темными волосами и ногтями цвета лаванды. А в кресле сидел молодой человек – угрюмый, с длинными волосами, скошенным взглядом, одетый вызывающе: расстегнутая почти до пояса шелковая рубашка, узкие брюки, яркие ботильоны, фиолетового или сливового цвета. Тогда она еще подумала: «Почему он даже не встанет поздороваться?» Он напоминал наркомана или пьяницу, и ей очень не хотелось бы, чтобы ее дети производили такое впечатление.

Теперь она вспомнила: фамилия женщины – Коу, а сына, кажется, звали Фред. Почему она не догадалась раньше? Сейчас он выглядел совсем иначе – дружелюбный, обаятельный, общительный. По крайней мере, до этого странного эпизода.

Миссис Мэйси занималась благотворительной работой в психиатрических отделениях. Сидя за столом, она пыталась разобраться в своих ощущениях, но отогнала резкие выводы. Делать такие заключения без оснований она не считала правильным.

И все же ей пришла в голову тревожная мысль: а настоящего ли Фреда Коу она видит – и существует ли вообще «настоящий» Фред.

9

Психопат не оценивает ситуацию в перспективе будущего – он просто бросается вперед. Ему быстрее становится скучно, чем обычному человеку, и чтобы почувствовать что-то, он вынужден постоянно обострять ситуацию – иногда до тех пор, пока не оказывается под арестом.

Кажется, они живут только сегодняшним днем.

Поздно вечером 26 ноября 1978 года, через шесть недель после того, как Фред Коу начал работать в недвижимости, и через семь месяцев после нападения на Лоис Хиггинс, по улице неподалеку от полицейского управления шла молодая женщина. С реки Спокан тянуло холодом, листья шуршали под ногами. К ней приблизился мужчина. Она не насторожилась – Вест-Бродвей была оживленной улицей.

Мужчина был высокий, худощавый, в темной кожаной куртке и белых брюках. Подойдя вплотную, он резко схватил ее за грудь.

Она отшатнулась и закричала:

– Я вызову полицию!

Подъехала машина, и мужчина убежал. Свидетели видели, как он запрыгнул в серебристо-серый «Понтиак Гран-при».

Они проследили за ним до пиццерии «Сэвидж Хаус», расположенной неподалеку от места нападения на Хиггинс, и вызвали полицию. К моменту прибытия патруля молодой человек исчез. Однако свидетели запомнили номерной знак – «DISCO», а также дали описание: рост около 190 см, вес около 84 кг, вьющиеся волосы средней длины.

Дело передали опытному детективу убойного отдела Биллу Биману. За годы службы он расследовал почти сотню убийств и не испытывал особого энтузиазма, занимаясь делом о незначительном правонарушении. Впрочем, такие дела решались проще: достаточно было пробить номерной знак через базу и установить владельца автомобиля.

Выяснилось, что «Гран-при» оформлен на Фреда Коу, почтовый ящик 421, Эйрвей-Хайтс, штат Вашингтон. На следующий день, когда открылось почтовое отделение, Биман проверил ящик: он был зарегистрирован на организацию «Спокан Метро Гроув».

В базе Бюро по делам несовершеннолетних он нашел старую карточку: «Фредерик Харлан Коу, 1015 В. 29-я, дата рождения 2–2–47». Адрес располагался в благополучном районе Саут-Хилл. Значит, сейчас Коу был тридцать один год. Свидетели описывали его моложе, а характер происшествия больше соответствовал импульсивному поведению подростка, возможно, в состоянии опьянения.

В карточке значилось четыре записи. Первая: «Упомянут в протоколе о порче имущества в бассейне, 21.08.63». Тогда ему было шестнадцать – очевидно, подростковая выходка, без последствий.

Вторая запись: «Половое сношение, 07.06.65». Коу было восемнадцать, вероятно, он еще учился в школе. Формулировка могла означать многое и не обязательно указывала на серьезное преступление. Обвинение не предъявлялось.

Третья запись: «Возможное нападение, 01.05.66». Подробностей не было, обвинение также не предъявлено.

Четвертая: «Непристойное поведение и незаконное проникновение, 28.05.71». В этот раз обвинение предъявили, но затем сняли.

В отдельной папке Биман обнаружил протокол 1977 года. Стюардесса показала, что Коу заглянул через перегородку женского туалета ресторана «Випс» и сделал ей грубое, непристойное замечание.

Решения по делу не было – вероятно, его, как и другие, закрыли.

Однако продолжить расследование Биману не удалось: его срочно переключили на тяжкое преступление. Когда он вернулся к делу, ни подозреваемого, ни потерпевшую найти уже не удалось. Затем последовало новое убийство, потом еще одно дело. Он собирался уточнить в прокуратуре, почему ни одно из обвинений против Коу не дошло до суда, но времени не хватало. При отсутствии судимостей наказание в любом случае было бы минимальным.