Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц

John E. Douglas

Mark Olshaker

Journey Into Darkness

© 1997 by Mindhunters, Inc. Scribner, a Division of Simon & Schuster Inc. is the original publisher.

© Богданов С., перевод на русский язык. 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Эта книга является смиренным даром сочувствия и уважения к Карле Браун, Сюзанне Коллинз, Кристен Френч, Рону Голдману, Эмбер Хагерман, Кассандре Хансен, Тэмми Хомолка, Кристине Джессоп, Меган Канка, Полли Клаас, Лесли Махаффи, Шоне Мур, Энджи, Мелиссе и Нэнси Ньюман, Элисон Пэррот, Николь Браун Симсон, Шери Фэй Смит и всем другим невинным жертвам, их родным, близким и друзьям, а также преданным своему делу работникам правоохранительных органов, которые неустанно стремятся обеспечить торжество правосудия.

Свобода каждого человека принимать решения за или против Бога, а также за или против человека должна быть признана, иначе религия окажется обманом, а просвещение – иллюзией. Свобода – предварительное условие и для того, и для другого: в противном случае их понимают неправильно. Однако свобода это еще не все. Она – только часть истории и половина истины. Свобода – всего лишь негативный аспект явления, позитивный его аспект – ответственность. Есть опасность, что свобода выродится в произвол, если не будет сочетаться с ответственностью.

Виктор Франкл, «Человек в поисках смысла»

По нашим неприглядным улицам должен ходить человек, который выше этой мерзости, не запятнан и не напуган.

Рэймонд Чандлер, «Простое искусство убивать»

От авторов

Мы глубоко признательны всем, кто помогал реализовать этот проект. Во-первых, как обычно, это издатель Лайза Дрю и литагент Джей Эктон: они разделяли наш замысел и неизменно поддерживали нас в процессе работы над книгой. Ничуть не меньше нам помогала Кэролин Олшейкер – координатор проекта, управляющая делами, юрисконсульт, редакционный консультант, организатор группы поддержки, и к тому же близкий человек Марка. Руководитель группы сбора информации Энн Хенниган стала незаменимым членом команды и внесла огромный вклад в общее дело. Мы понимаем, что до тех пор, пока нашими делами в издательстве Scribner занимается Мэрисью Руччи с присущим ей сочетанием эффективности и жизнерадостности, все будет идти как по маслу и оставаться под контролем. Без этих пятерых…

Хотим отдельно поблагодарить Труди, Джека и Стивена Коллинз, Сюзан Хэнд Мартин и Джеффа Фримена за то, что они поделились с нами историей Сюзанны. Надеемся, что нашим рассказом о ней мы оправдали их доверие. Мы также очень обязаны Джиму Хэррингтону из Мичигана и окружному прокурору из Теннесси Генри Уильямсу за их воспоминания и идеи, нашему стажеру Дэвиду Альтшулеру, Питеру Бэнксу и всем сотрудникам Национального центра по делам пропавших без вести и эксплуатируемых детей США за их доброе отношение и возможность воспользоваться их опытом и практическими наработками. Благодаря им мы намного лучше справились со своей работой.

Наконец мы рады сказать спасибо всем коллегам Джона по работе в Академии ФБР в Куантико, в особенности Рою Хейзелвуду, Стиву Мардиджану, Греггу Мак-Крэри, Джаду Рею и Джиму Райту. Они – авторитетные исследователи-первопроходцы и наши надежные спутники в путешествии во мрак и обратно.

Джон Дуглас и Марк Олшейкер

Октябрь 1996 года

Пролог: в сознании убийцы

Это вам не Голливуд. Это неподчищенная и неприукрашенная версия событий без претензий на какое-то там искусство. Все происходит примерно так, как я описываю. И если уж на то пошло, то в реальности все гораздо хуже.

Как это уже не раз бывало в прошлом, я помещаю себя в сознание убийцы.

Не знаю, кем будет жертва, но я готов убивать. Прямо сейчас.

Жена бросила меня и отправилась тусоваться с подругами, лишь бы не торчать весь вечер дома со мной. Наверное, это и к лучшему, ведь мы и так все время ругаемся, ругались бы и сейчас. Но мне все равно тоскливо, и вообще, подобное отношение просто достало. Может, на самом деле она встречается с другими мужиками, как моя первая жена. Та свое получила – очутилась мордой вниз в наполненной ванне и захлебнулась своей блевотиной. Поделом ей, нечего было так со мной обращаться. Наши двое детей остались на попечении у моих стариков, и это меня тоже бесило – можно подумать, я сам не могу о них позаботиться.

Какое-то время я сижу перед телевизором. Выпиваю дюжину банок пива, догоняюсь бутылкой вина. Настроение все равно не улучшается. Надо бы шлифануть сверху – пивом или чем-то еще. Поэтому в районе девяти-полдесятого я встаю с дивана, еду в минимаркет рядом со столовкой и беру еще полдюжины банок пива. Потом паркуюсь на Армор-роуд и попиваю пиво в машине, пытаясь разобраться со своими мыслями.

Чем дольше я сижу, тем больше мрачнею. Один, совсем один. Живу тут, в военном городишке, по сути, за счет жены. Все, кого я знаю, – ее друзья, своих у меня нет, а детей меня, считай, лишили. В свое время я пошел служить на флот, думал, что у меня все получится, ан нет. Теперь вот скачу с одной тупой работы на другую. Просто не знаю, что делать. Может, просто вернуться домой, дождаться ее и выложить все проблемы? Глядишь, что-нибудь да наладится. Все это крутится в моей голове. Хорошо бы сейчас с кем-нибудь потрепаться, но никого нет. Черт, да мне же вообще не с кем поговорить по душам!

Вокруг кромешная тьма. Есть в этом что-то такое, соблазнительное. Мы с этой ночью заодно. Тьма делает меня незаметным. Тьма делает меня способным на все.

Еду в северную часть военного городка, останавливаюсь на обочине неподалеку от автопарка. Потягиваю пиво. Да уж, с этими тачками и то лучше обходятся, чем со мной. И тут вижу ее. Она вышла на пробежку. Пересекает проезжую часть и трусит вдоль дороги. Одна, а ведь уже ночь на дворе. Высокая, симпатичная, лет двадцати, длинные темно-русые волосы заплетены в косичку. Лоб поблескивает от пота. Ничего не скажешь, милая штучка. На ней красная футболка с золотистой эмблемой морской пехоты и красные шортики, обтягивающие классную задницу. Ноги как будто из подмышек растут. Ни капли жира. Эти девки из морской пехоты всегда в отличной форме, не то что флотские бабы. Вот что значит спорт и строевая подготовка. Такая обычному мужику задницу надерет без проблем.

Я смотрю, как скачут вверх-вниз ее сиськи под футболкой. Думаю, может, пробежаться вместе с ней, завести разговор. Но понимаю, что совсем не в форме для такого. Да еще и набухался. Так что лучше подъеду на машине и предложу подбросить обратно к казармам, так и разговоримся.

А потом думаю: ну зачем я ей сдался? У нее же наверняка в полном распоряжении целая куча крутых морпехов. Этой девушке такие, как я, даром не нужны. Отошьет, к гадалке не ходи. А этого мне на сегодня уже хватило. Меня вообще всю жизнь отшивают.

Ну и ладно, значит, сегодня обойдемся без такой хрени. Надо просто брать, что хочешь, это единственный способ что-то получить от этого мира. Нравится или не нравится, а этой сучке придется иметь со мной дело.

Я завожу тачку, подъезжаю к ней и через пассажирское окно спрашиваю: «Извините, не подскажете, далеко до другого конца городка?»

Она даже не испугалась. Наверное, потому, что заметила на стекле пропуск в военный городок. Да еще наверняка считает, что может постоять за себя, – она же морпех, все дела.

Она останавливается, спокойно так подходит поближе к машине. Немного запыхалась. Склоняется к окну и говорит, мол, три мили[1] в обратную сторону. Мило улыбается и бежит себе дальше.

Я понимаю: это мой единственный шанс. Еще секунда, и все, с ней ничего не получится. Выскакиваю из машины и бросаюсь за ней вдогонку. Даю мощного пинка, она растягивается на земле. Хватаю ее. Она понимает, что происходит, и начинает яростно отбиваться. Девушка она рослая и сильная, но я все равно почти на фут выше и на сотню фунтов тяжелее[2]. Одной рукой придерживаю ее и со всей силы врезаю по башке так, что у нее искры из глаз посыпались. Но она продолжает драться, колотит меня что есть мочи, пытается вырываться. Ладно, сучка, ты мне сейчас заплатишь за такое обращение.

– Не прикасайся ко мне! Пошел вон! – визжит она.

Я практически придушил ее, чтобы подтащить к машине. Там саданул ей еще разок так, что она зашаталась, и запихнул в тачку на пассажирское сиденье.

Тут, гляжу, а в сторону машины бегут двое мужиков и что-то кричат. Резко завожу мотор и рву когти.

Понимаю: первым делом надо свалить с территории военного городка. Поэтому несусь к воротам у кинотеатра, единственным, которые остаются открытыми в такое позднее время. Я знаю, потому что въезжал именно через них. Пристраиваю ее поближе к себе, типа у нас свидание. Ее голова лежит у меня на плече, романтичненько так. В темноте все прокатывает – постовой пропускает нас, не поведя бровью.

На Нэви-роуд она приходит в себя и опять начинает вопить. Угрожает полицией, если не отпущу.

А вот не надо со мной так разговаривать. Сейчас главное не то, что нужно ей, а то, что нужно мне. Главный тут я, а нихера не она. Снимаю руку с руля и сильно бью ее по лицу тыльной стороной ладони. Она умолкает.

Я понимаю, что ко мне домой нам нельзя. Моя уже могла вернуться. И чего тогда я ей буду объяснять, что на самом деле это ее нужно было так отделать? Нужно место, где мы с этой сучкой будем наедине и нам не помешают. Место должно быть спокойное, знакомое, такое, чтобы я мог делать все, что угодно, зная, что никто меня не потревожит. И у меня появляется одна мысль.

Я доезжаю до конца улицы и сворачиваю в парк. Называется он парк имени Эдмунда Орджилла. Мне кажется, что девка опять приходит в себя, так что я снова даю ей по голове. Проскакиваю мимо баскетбольных площадок, туалетов и всего остального и выезжаю на другой конец парка, к пруду. Останавливаюсь на берегу и глушу мотор. Вот теперь мы реально наедине.

Хватаю ее за майку и выволакиваю из машины. Она в полуобмороке, стонет. Один глаз заплыл, из носа и рта течет кровь. Оттаскиваю ее от машины и швыряю на землю. А она пытается подняться на ноги. Сучка все еще думает сопротивляться. Приходится оседлать ее и врезать как следует.

Рядом стоит раскидистое дерево. Сплошной уют и романтика. Теперь она моя. В моем полном распоряжении. Я могу сделать с ней все, что захочу. Срываю с нее одежду – кроссовки «Найк», модную морпеховскую футболку, обтягивающие шортики и голубой утягивающий пояс. Она уже почти не сопротивляется. И борзости как не бывало. Срываю с нее все, вплоть до носков. Она пытается увернуться, хочет сбежать, но куда ей. Она в моей власти. Это я решаю, жить сучке или умереть, и какой смертью, если что. Теперь все зависит от меня. Впервые за весь вечер я чувствую себя человеком.

Сдавливаю рукой ее горло, чтобы притихла, и начинаю с левой груди. Но это так, для затравки. Сейчас эта сучка у меня реально получит, такое она и представить себе не могла.

Я оглядываюсь по сторонам. Привстаю и обламываю ветку с дерева, длинную, фута в два-три. Пришлось повозиться, потому что она, сука, толстая, дюйма два, наверное. Обломанный конец острый, так что получилось что-то вроде стрелы или копья.

Только что она лежала труп трупом, а сейчас орет как резаная. Глаза потемнели от боли. Боже, а кровищи-то сколько, не иначе как девственницей была. Теперь тебе, сучка, остается только орать и корчиться в муках.

Это тебе за всех баб, которые всю жизнь меня ни в грош ни ставили, говорю я мысленно. За всех, кто меня кинул. Меня всю жизнь имели, а теперь я для разнообразия отымею кого-то еще. Все. Она уже не дергается.

Приступ бешенства проходит. Я начинаю успокаиваться. Наклоняюсь поближе и разглядываю ее. Она тиха и неподвижна. Тело побледнело и выглядит так, будто из него что-то ушло. Я понимаю, что она наконец-то умерла, и впервые за чертовски долгое время чувствую себя совершенно живым человеком.

Вот что значит поставить себя на место преступника. Ты понимаешь, что представляет собой убийца, какой была его жертва и что происходило между ними. Это становится возможным после многочасовых бесед в тюрьмах, когда ты сидишь и слушаешь рассказы преступников о том, как все обстояло в действительности. Из этих историй складывается определенная картина. Ты начинаешь слышать голос преступности как явления. И как бы мерзко он ни звучал, ты обязан прислушиваться к нему, чтобы быть успешным в своем деле.

Когда не так давно я рассказал об этом методе в интервью, проводившая его журналистка воскликнула:

– О нет, я даже подумать о таком не смогу!

– Лучше нам всем задуматься над этим, если мы хотим, чтобы этих типов становилось меньше, – ответил ей я.

Если вы понимаете, что я имею в виду, причем не только холодным рассудком, но и на уровне эмоций, то, возможно, перемены к лучшему не за горами.

Выше я описал свою версию того, что произошло в ночь с 11 на 12 июля 1985 года. Младший капрал морской пехоты США Сюзанна Мари Коллинз, хорошо образованная, всеми любимая, жизнерадостная и красивая девятнадцатилетняя девушка была найдена мертвой в общественном парке неподалеку от базы военно-морской авиации США в Миллингтоне, штат Теннесси. Около десяти вечера 11 июля девушка ростом пять футов семь дюймов и весом в сто восемнадцать фунтов вышла из казармы на вечернюю пробежку и не вернулась. После неявки младшего капрала Коллинз на утреннюю поверку ее стали искать, но обнаружили ее обнаженное обезображенное тело в парке. Причинами смерти были названы продолжительное удушение руками, травма головы от удара тупым предметом и обширное внутреннее кровотечение, вызванное неоднократным введением в тело заостренной ветки дерева, разорвавшей органы брюшной полости, печень, диафрагму и правое легкое. Двенадцатого июля девушка должна была завершить курс обучения авиационной радиоэлектронике и приблизиться к своей заветной мечте – стать одной из первых женщин-летчиц в военно-морской авиации.

Попытка поставить себя на место убийцы – мучительное упражнение, которым мне приходится заниматься, чтобы увидеть преступление глазами человека, который его совершил. На место жертвы я себя тоже ставил, и это было практически невыносимым делом. Но это тоже часть моей должностной инструкции, которую я создал для себя сам, став первым штатным профайлером отдела поведенческого анализа Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния.

Обычно полицейские обращаются к моей группе сопровождения расследований, чтобы получить от нас психологический портрет неизвестного преступника и стратегию розыскных мероприятий. С момента начала работы в Куантико я занимался более чем тысячей подобных дел. Но на этот раз подозреваемый уже находился под стражей. Его звали Седли Элли. Это был двадцатидевятилетний бородатый белый мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести двадцать фунтов, родом из Эшленда, Кентукки. Он числился разнорабочим в компании по обслуживанию кондиционеров и жил вместе со своей женой Линн, служащей ВМФ, в военном городке авиабазы. У представителей власти уже были признательные показания Седли Элли, причем получили они их на следующее утро после убийства. Но его версия событий несколько отличалась от моей.

Сотрудники службы расследований ВМФ установили подозреваемого по описанию машины, которое дали двое мужчин, совершавших пробежку, и постовой, несший в ту ночь службу у ворот авиабазы. На допросе Элли рассказал, что, будучи в расстроенных чувствах из-за ухода жены на вечеринку, он прикончил дома полторы дюжины банок пива и бутылку вина, после чего поехал на своем полуразвалившемся зеленом универсале в минимаркет при столовой авиабазы, чтобы купить еще пива.

По его словам, он пьянел все больше и больше, бесцельно раскатывая по городку, а потом увидел привлекательную белую девушку, вышедшую на пробежку в морпеховской футболке и шортах. Он якобы вышел из машины и побежал вместе с ней, пытаясь завести разговор, но через пару минут стал выдыхаться. Элли хотел было рассказать девушке о своих проблемах, но сообразил, что это ей неинтересно, попрощался и уехал.

По его словам, в пьяном виде он с трудом вел машину, мотаясь от одной обочины к другой. Он понял, что садиться за руль не стоило. Потом он услышал звук глухого удара, машину тряхнуло. Он сообразил, что сбил ту самую девушку. Элли усадил ее в машину и сказал, что повезет в больницу, но она сопротивлялась и угрожала ему арестом за вождение в нетрезвом виде. Он выехал с территории базы и направился в парк Эдмунда Орджилла, где остановил машину, надеясь успокоить девушку и отговорить ее от намерения сообщить в полицию.

Но и там, по утверждению Элли, она продолжала расписывать, какие у него будут проблемы. Он велел ей умолкнуть, а когда она попыталась выйти, схватил ее за футболку, потом вылез со своей стороны и вытащил девушку из машины. Она продолжала кричать, что сдаст его в полицию и попыталась сбежать. Поэтому Элли навалился на нее и прижал к земле. Просто хотел поговорить с ней.

Она продолжала вырываться – как выразился Элли, «выворачивалась». В какой-то момент он «забылся» и ударил ее кулаком в лицо, а потом надавал пощечин. Он понял, что ему грозят неприятности, если она заявит в полицию. По словам Элли, он не понимал, как ему быть, отпустил девушку и кинулся к машине за отверткой. Вернувшись, он услышал, как кто-то убегает. В панике он развернулся и выбросил вперед руку, в которой была зажата отвертка. Оказалось, что он ударил ей девушку и, должно быть, прямо в висок, потому что та без чувств рухнула на землю. Он совсем потерял голову и не знал, что теперь делать. Может, убежать, вернуться в Кентукки? Непонятно. И тогда он решил, что надо изобразить, будто на нее напали, изнасиловали и убили. Разумеется, он не занимался с ней сексом – ее ранение и смерть были трагической случайностью. Ну и как ему теперь имитировать изнасилование?

Он снял с нее одежду, затем за ноги оттащил девушку к берегу пруда и положил под дерево. Он отчаянно пытался сообразить, что делать дальше, как вдруг наткнулся рукой на ветку дерева и, недолго думая, обломал ее. Перевернув тело на живот, он вонзил в него ветку, по его словам, единственный раз, только чтобы изобразить дело рук сексуального маньяка. Потом бросился к машине и в спешке покинул место убийства. Из парка он выехал с противоположной стороны.

Заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс пытался разобраться, что же произошло в действительности. В своем деле Уильямс – один из лучших. Это внушительного вида бывший агент ФБР в возрасте чуть за сорок с суровыми чертами лица, добрым понимающим взглядом и преждевременно поседевшей шевелюрой. С таким изуверством он столкнулся впервые в жизни. «Едва ознакомившись с делом, я решил, что преступник заслуживает смертной казни. О сделке со следствием и речи быть не могло», – сказал Уильямс. Однако проблема заключалась в том, что присяжным нужно было предъявить какой-то понятный мотив этого зверского убийства. Действительно, разве может совершить подобное человек, находящийся в здравом уме?

Именно эту карту хотели разыграть адвокаты. Помимо показаний Элли о случайном характере смерти, они подняли вопрос о невменяемости своего подзащитного. Психиатры, обследовавшие обвиняемого по поручению стороны защиты, предположили у Элли диссоциативное расстройство личности. По-видимому, он просто забыл проинформировать сотрудников службы расследований ВМФ, которые допрашивали его в первый же день, что в ночь гибели Сюзанны Коллинз в нем сосуществовали три личности: его собственная, некая женщина по имени Билли и Смерть, скачущая верхом на лошади рядом с машиной, в которой они ехали.

Уильямс связался со спецагентом Гарольдом Хэйсом, координатором профайлинга из регионального офиса ФБР в Мемфисе. Хэйс рассказал Уильямсу о концепции убийства на почве сексуального садизма и посоветовал изучить статью под названием «Похотливый убийца», которую мы с моим коллегой Роем Хейзелвудом написали за пять лет до описываемых событий для «Правоохранительного бюллетеня ФБР». Хотя слово «похотливый» выглядит несколько неуместным в контексте подобных дел, в своей статье мы рассказали о результатах нашего исследования серийных убийц в части этих омерзительных сексуализированных преступлений, густо замешанных на манипулировании, доминировании и контроле. Убийство Сюзанны Коллинз явно соответствовало критериям убийства на почве сексуального садизма. Это было преступное деяние с заранее обдуманным умыслом, добровольно совершенное психически здоровым человеком с асоциальным поведением. Так, прекрасно сознавая различие между хорошим и плохим, он не позволил этому моральному разграничению встать на своем пути.

Уильямс попросил меня изучить дело, проконсультировать его по стратегии стороны обвинения и придумать, как убедить присяжных в том, что наша версия событий более логична, чем версия защиты. Скорее всего, эти двенадцать достойных мужчин и женщин в жизни не сталкивались с таким откровенным злом.

Первым делом я должен был объяснить команде обвинителей кое-что из того, что мы с коллегами узнали за годы борьбы с преступностью… а также сказать, какой ценой далось нам это знание.

Мне предстояло сделать этих людей моими попутчиками в путешествии во тьму.

Глава 1. Во тьму

Мне было тридцать восемь лет, когда в начале декабря 1983 года я потерял сознание в гостиничном номере в Сиэтле, где участвовал в расследовании по делу об убийствах на Грин-Ривер. Двоим сотрудникам, приехавшим со мной из Куантико, пришлось высадить дверь, чтобы помочь мне. Пять дней я провалялся в коме между жизнью и смертью в отделении интенсивной терапии Шведской больницы. К таким последствиям привел вирусный энцефалит на фоне тяжелого стресса. В то время я занимался примерно ста пятьюдесятью делами одновременно, и исход каждого зависел от меня.

Никто не верил, что я выживу, но каким-то чудом мне это удалось. Меня вернули к жизни первоклассная врачебная помощь, любовь моих родных и поддержка коллег по работе. Через месяц я вернулся домой в инвалидной коляске, а к работе приступил только в мае. И все это время боялся, что ущерб, нанесенный болезнью нервной системе, помешает мне стрелять так, как положено агенту ФБР, и, следовательно, приведет к раннему завершению моей карьеры в этом ведомстве. Подвижность левой стороны тела у меня нарушена и по сей день.

К сожалению, мой случай не уникален для людей нашей профессии. Большинство моих коллег, профайлеров и аналитиков, работавших в Отделе сопровождения расследований, страдали от тяжелых профессиональных стрессов или хронических заболеваний, периодически выводивших их из строя. Спектр проблем со здоровьем был широк – неврологические болезни вроде моей, боли в грудной клетке и рубцы на сердце, язвы и заболевания желудочно-кишечного тракта, тревожность и депрессия. Работа в правоохранительных органах изобилует напряженными ситуациями. Уже дома, восстанавливаясь после болезни, я много размышлял над тем, что именно в нашей работе является источником особого рода стресса, не свойственного другим агентам ФБР, – детективам и полицейским, которые сталкиваются с непосредственной угрозой жизни куда чаще, чем мы. Отчасти это специфика работы, думал я. В организации, издавна ориентировавшейся на сухие факты, мы являлись, наверное, единственной группой сотрудников, которым было положено высказывать личное мнение. И при этом нам пришлось дожидаться кончины Дж. Эдгара Гувера[3], чтобы профайлинг наконец-то признали реальным орудием борьбы с преступностью. Даже после того, как в Академии ФБР ввели курс психологии личности преступника, многие коллеги долгие годы считали нашу работу колдовством или шаманством горстки людей, скрывающихся в глубоком подземелье.

Дело в том, что, хотя на основе наших заключений решаются вопросы жизни и смерти, мы не строим их на твердых фактах и не можем позволить себе роскошь чернобелого мышления. Если офицер полиции ошибется, то преступление может остаться нераскрытым, но сама по себе ситуация не станет хуже, чем прежде. А к нам часто обращаются как к последней инстанции, и если ошибемся мы, то уведем следствие в совершенно непродуктивном направлении. Поэтому нам нужно быть полностью уверенными в том, что мы говорим. Однако мы работаем с человеческим поведением, и это совсем не точная наука, как любят говорить о ней психиатры.

Полиция и правоохранительные органы США и многих других стран обращаются к нам в том числе и потому, что мы обладаем опытом, которого нет у них. Врач-специалист знает о редком заболевании гораздо больше, чем врач общей практики, так и наше преимущество состоит в понимании национальной и международной информационной картины и, следовательно, в способности улавливать тончайшие нюансы, которые могут ускользать от местного сыщика, опирающегося лишь на собственный опыт.