Подставная жена короля мафии

Глава 1

Снежана

Затягиваюсь тонкой сигаретой, глядя через панорамное окно гостиной, как кортеж моего мужа въезжает на территорию нашего поместья.

Внутренности переворачиваются, а потом сжимаются в узел, когда я вспоминаю слова врача:

– Вероятнее всего, у вас с мужем несовместимость. Это сводит шансы забеременеть почти к нулю.

Сглатываю, когда джип Платона останавливается возле крыльца, и мой муж выходит из машины, застегивая пуговицу пиджака.

Устрашающе большой. В идеальном черном костюме и такого же цвета рубашке.

Босс мафии.

Гроза не только города, но и половины страны.

Жестокий, холодный, беспринципный.

Я знаю, на что он способен.

Именно поэтому у меня язык не повернется сказать ему правду…

– Добрый вечер, Снежана, – здоровается он, подойдя ко мне, и по заведенной привычке касается губами моего виска. Я слегка вздрагиваю от этого жеста.

Это вся нежность, на которую способен мой муж.

В постели он зверь, и надо признаться, я с ума схожу, когда мы занимаемся сексом. Но нежности и какого-то особенного внимания от него не дождешься. Да я и не ради этого вышла замуж за самого страшного мафиози страны.

Ради денег. Безопасности. Уверенности в завтрашнем дне.

Девочка, пытавшаяся выбраться из нищеты, и добившаяся своего. Теперь у меня есть все, и я не собираюсь это терять. Я готова бегать босиком по стеклу и пройти все возможные круги ада, но все равно рожу ребенка своему мужу. Иначе… Даже думать не хочу о последствиях.

– Ты была у врача? – спрашивает Платон, наливая себе виски на два пальца.

– Была, – отвечаю, и позвоночник сковывает холодом.

– Что сказал?

– Пока ничего определенного. Я здорова.

– Так здорова, что до сих пор не беременна? – спрашивает он.

Даже не оборачиваясь, я чувствую, как он впивается в меня взглядом пронзительных серых глаз. От этого взгляда даже сильные мира сего иногда сжимаются и желают исчезнуть. Что уж говорить о женщине, которая совершенно бессильна перед таким мужчиной?

– Врач взял еще какие-то анализы.

Стараюсь говорить уверенно, но Платон наверняка считывает мои волнение и страх. Сглатываю и поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Мне приходится приложить неимоверные усилия, чтобы не вжать голову в плечи и не убежать в ужасе.

– Он уже полгода их берет, Снежана, – произносит Платон негромко, но ему и не надо кричать, чтобы напугать меня и заставить трястись под тяжелым взглядом. – К чему настолько тщательная проверка? Или, может, мне пора вмешаться?

– Нет, – выпаливаю слишком быстро, а Платон чуть прищуривается. Плохой знак. – Нет, – повторяю спокойнее. – Просто если мы хотим здорового ребенка, надо все проверить, чтобы быть уверенными в моем здоровье.

– Чтобы быть уверенными в твоем здоровье, для начала ты должна бросить курить, – отрезает он.

Выхватывает из моих пальцев сигарету и бросает ее в бокал с вином, который я держу во второй руке. Она с шипением гаснет и всплывает на поверхность. Рядом тут же оказывается служанка и забирает бокал.

– Хорошо, – киваю. – Платон, если что-то пойдет не так, я обязательно тебе сообщу.

– Уж потрудись. Сама знаешь, что может быть, если мне придется заниматься еще и этим вопросом.

Кивнув, направляюсь к столу в обеденной зоне, на котором прислуга уже расставляет наш горячий ужин.

На следующий день я заезжаю к своей подруге Инне, с которой сдружилась еще когда пыталась стать моделью. Она знает, что у меня какой-то суперважный вопрос, поэтому затаскивает меня в малую гостиную огромного особняка ее мужа-бизнесмена и закрывает за нами дверь.

– Что случилось? Он узнал? – спрашивает подруга, подводя меня к дивану, на который мы обе падаем и практически синхронно закуриваем.

– Нет, но, мне кажется, что-то подозревает. Инн, ну ты ж понимаешь, что если Платон захочет выведать все у врача, он это сделает. Никто не будет хранить мою тайну, если к его виску приставят дуло пистолета.

– Надо срочно что-то решать. Ты должна забеременеть.

– Как, блин?! – восклицаю и, вскочив с места, начинаю мерить шагами комнату.

– ЭКО? Тайно сделать процедуру.

– Интересно, а как я возьму у мужа биоматериал? Во рту до клиники понесу? К тому же, он узнает. Если будет запланирована хоть малейшая операция, ему быстро донесут. И я не знаю, кто именно это сделает, поэтому этот вариант отпадает.

– Бли-и-ин, – стонет подруга. – Может, сказать ему правду?

– Ты серьезно? – впиваюсь взглядом в Инну. – Как ты себе это представляешь? Самое малое, что он сделает, это разведется со мной. Но попробуй вспомнить хотя бы один развод в структуре моего мужа. Ну? За последние четыре года. Был хоть один развод?

Инна вздыхает и качает головой.

– Вот именно. Жены умирали, исчезали, но не разводились, понимаешь?

– У меня аж мурашки по коже, – говорит подруга и затягивается. У нее картинно округлены глаза. – То есть, выхода нет?

– Я не знаю! – выкрикиваю, не сдержавшись, а потом повторяю спокойнее: – Не знаю. Я в отчаянии. Если бы он мог трахнуть свою любовницу, а та родила бы ему ребенка… Я и на такое согласна. Но Платон предусмотрительный. Он трахает ее с защитой. Не удивлюсь, если его врач следит за тем, чтобы она вовремя получала противозачаточную инъекцию. Мой муж слишком осторожен в подобных вопросах.

– Слушай, ну ты же здорова. Врач сам сказал. У мамы твоей двое детей. А у сестры есть дети, не знаешь?

Когда она задает этот вопрос, меня словно током прошибает.

У сестры…

У сестры детей нет, насколько я знаю.

Но сестра может помочь мне.

Следующим вечером я стучу в обшарпанную дверь затрапезной общаги, а через минуту она распахивается, и я сталкиваюсь практически с полной моей копией. Передо мной сестра-близнец. Идентичная. Только цвет волос различается. Я крашеная блондинка, а эта клуша так и осталась брюнеткой.

Я надеялась, что никогда сюда не вернусь. Вычеркнула семью из своей жизни. И бесхребетную мать, которая всегда была слишком честной, чтобы достойно обеспечить нас. Нашла бы мужика, например. Но она все твердила своей соседке, что не проститутка, чтобы продавать свое тело за кусок хлеба. А то, что дочери голодали и иногда даже ходили в школу по очереди, потому что у нас была одна куртка на двоих, ее мало интересовало.

И сестру вычеркнула. Потому что она такая же, как мать. Сколько я ни объясняла им, что честный заработок на вшивой работе ни к чему не приведет, они даже слушать не хотели. Похоже, их все устраивало.

А теперь я смотрю на сестру, сравниваю ее с собой и в который раз убеждаюсь, что сделала правильный шаг, свалив из этого гадюшника.

– Снежана? – спрашивает она.

Да, я тоже в шоке, что появилась на пороге этого богом забытого места спустя четыре года после того, как, хлопнув дверью, навсегда ушла из жизни своей семьи.

Сглатываю. Больше всего мне сейчас хочется развернуться и свалить. Но есть риск, что дальше моя дорога приведет меня в могилу. А потому преодолеваю себя и произношу:

– Мне нужна твоя помощь.

Глава 2

– Инъекций нет! – отрезает грубая тетка.

Я со слезами на глазах вцепляюсь в свою сумку.

– Как вы не понимаете? Она же может умереть без них! – восклицаю. – Она и так уже практически не встает с кровати!

– Девушка, – вздыхает провизор. – Не только ваша мама сейчас осталась без инсулина, но еще десятки пациентов нашего района. Мы не можем побежать навстречу машине, которая их везет. Приходите завтра. Может, сегодня или завтра утром будет поставка. Ждем.

– Спасибо, – выдаю практически шепотом и, развернувшись, покидаю социальную аптеку. Посетители окидывают меня сочувственными взглядами. Эх, если бы от них чудесным образом появился инсулин…

Бреду по улице, опустив голову.

Моя бедная мамочка. Она опять не получит свои инъекции, и кто знает, чем закончится этот пробел в лечении.

За эти два дня я обошла все социальные аптеки города. Валюсь с ног от усталости, но я не могла не использовать хотя бы малейший шанс. Сегодня утром я даже пробилась на встречу с депутатом и умоляла его использовать его фонд, чтобы обеспечить маму лекарством. Он сказал, что сам не принимает таких решений, но взял мои контакты. Я не теряю надежды. Обычно. Но прямо сейчас она медленно тает и растворяется в холодных октябрьских лужах.

Домой я приезжаю вечером и сразу тороплюсь позаботиться о маме и накормить ее. Она почти не ходит, так что забота о ней лежит на моих плечах.

У нас больше никого нет.

Есть еще один человек, но четыре года назад она вычеркнула нас из своей жизни, оставив нас с мамой наедине. Моя сестра-близнец, которая накричала на маму, сказала, что не готова всю жизнь прозябать в нищете и ушла, хлопнув дверью.

Теперь я не могу устроиться на нормальную работу, потому что ни одна зарплата не позволит мне нанять сиделку. Если бы у меня было хоть какое-то образование, кроме школы, тогда бы еще были какие-то шансы. Но сразу после выпускного мама попала в больницу, и врач сказал, что диабет прогрессирует. Ее здоровье начало сыпаться буквально на глазах. А я умирала от отчаяния, потому что никак не могла помочь ей.

Время от времени я перебиваюсь случайными заработками, которые позволяют нам не умереть с голоду, при этом я могу оставаться дома с мамой. Ее пенсии по инвалидности и всяких мелких доплат нам хватает только на оплату общежития и покупку продуктов. Некоторые лекарства надо покупать самостоятельно, так что работать все равно нужно.

Присаживаюсь на край кровати, на которой мама медленно ест свой суп, и тоже ужинаю.

– Инсулина нет нигде в городе.

– Наберись терпения, – слабым голосом говорит мама. Она уже который день плохо себя чувствует. – Если сказали, что скоро будет, значит, будет.

– Мам, да какое терпение? Тебе пора поехать в больницу сдать анализы, а ты даже встать с кровати нормально не можешь.

– Алена, все будет хорошо, не переживай.

– Если завтра опять не будет инсулина, устрою забастовку под аптекой.

Мама улыбается, но никак не отвечает на мои угрозы.

Мы доедаем ужин под бубнеж телевизора, а потом я завариваю маме чай и выкладываю на блюдце последние два печенья, которые изготавливаются по специальному рецепту для диабетиков.

В этот момент в дверь стучат, и я бросаю взгляд на будильник на столе. Почти восемь вечера. К нам в такое время не ходят.

Пока иду открывать, быстро прикидываю, оплачено ли у нас проживание. Распахиваю дверь и лишаюсь дара речи. Я смотрю в лицо, как две капли воды похожее на мое. Только кожа более ровная и ухоженная. Волосы волнистой копной лежат на плечах. Ресницы длинные и красивые, губы подведены красной помадой.

– Снежана? – выдаю, не в силах поверить, что передо мной стоит сестра, которая вычеркнула нас с мамой из своей жизни четыре года назад.

Она одета с иголочки. На ней короткое платье, поверх которого наброшено стильное и явно дорогое пальто персикового цвета. Сапожки на высоких каблуках. В руках небольшая модная сумочка. Пахнет от нее невероятно. Парфюм, кажется, заполняет собой все пространство, и не заметить этот аромат просто невозможно.

Снежана тоже окидывает меня взглядом, и впервые мне становится неловко от моего внешнего вида. Простецкой косы с посеченными кончиками, которые два года не видели парикмахера. Отсутствия маникюра, макияжа и красивой одежды. Я в обычных синих джинсах и оверсайз худи, которая, откровенно говоря, висит на мне, как на вешалке. За последнее время я сильно похудела, и теперь выгляжу как жертва голода.

Хочется даже спрятать руки за спиной, чтобы так сильно не контрастировать рядом с сестрой. На ее фоне я выгляжу не просто как бедная родственница, а как какой-то бомж с вокзала.

– Мне нужна твоя помощь, – неожиданно выдает моя сестра.

– Моя? – уточняю, потому что не верю собственным ушам. Как кому-то такому, как она, может понадобиться помощь такой, как я? Это скорее я должна умолять ее купить маме хотя бы один шприц инсулина.

– Твоя, – кивает Снежана.

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы пережить шок.

– Заходи, – я отступаю, шире распахивая дверь.

– А мы можем… – кривится сестра, – поговорить в другом месте?

– А что такое? Боишься встретиться с реальностью? – не удерживаюсь от сарказма. – Мама по тебе скучает.

– В другой раз, – опять кривится.

Я вздыхаю и качаю головой. Надо бы послать ее туда, откуда она пришла. Но, может, мне удастся уговорить ее купить маме хотя бы одну дозу лекарства, чтобы даже одну ночь мы пережили нормально.

– Ладно, жди. – Закрываю перед ее носом дверь и тороплюсь к маме. – Мамуля, пей спокойно чай. Я выйду на несколько минут.

– Все хорошо?

– Да, не переживай. Соседка попросила помочь. Надо подержать ребенка, пока мама будет вычесывать у нее из волос жвачку.

– А, хорошо. Иди, конечно.

– Телефон держи рядом, – киваю на ее старый кнопочный мобильник, и она придвигает его чуть ближе к себе.

Запрыгнув в сапоги и незаметно забрав куртку, выхожу из комнаты.

Мы с сестрой идем вниз молча. Немногочисленные соседи, снующие по коридору, с удивлением поглядывают на нас со Снежаной, но я не обращаю внимания. Что бы там ей ни понадобилось, я алчно потребую финансовой оплаты за свою помощь. Нам чертовски сильно нужны деньги. И да, ради этого я готова практически на все, в настолько сильном я отчаянии.

Мы выходим на улицу, и меня сразу пронизывает холодный вечерний ветер. Сильнее кутаюсь в курточку, окидывая взглядом стильный красный автомобиль, припаркованный у обочины. Снежана торопится к нему, а я бросаю взгляды по сторонам и иду за ней. Сестра проскальзывает за руль и кивает мне занять пассажирское место.

– Давай быстрее, – поторапливает она. – У меня не так много времени, – добавляет и захлопывает свою дверцу.

Как только я оказываюсь в дорого пахнущем салоне и закрываю дверцу, сестра поворачивается ко мне лицом.

– Говори, что хотела, – произношу холодным голосом. Руки складываю на коленях. Мне даже страшно чего-то касаться в этой машине, все выглядит слишком дорогим.

Меня бесит, что сестра живет в такой роскоши, а ее мать перебивается с хлеба на воду и не может получить дозу лекарства, от которого зависит ее жизнь.

– Роди ребенка моему мужу, – выдает она, а у меня натурально отвисает челюсть.

Глава 3

– Что? – выдаю и слегка истерично смеюсь. – Очень смешно, Снежана. Прямо до коликов в животе.

– Это не шутка, – отвечает сестра, и я давлюсь своим смехом. Лицо вытягивается. Блин, она и правда серьезно. – Я хорошо заплачу, найдем матери лучших врачей. Просто притворись мной на девять месяцев, а потом будешь жить свою лучшую жизнь.

– Как ты себе это представляешь? – спрашиваю шокировано. – Ты замужем сколько? Три? Четыре года? Да за это время твой муж наверняка изучил каждую трещинку на твоем теле. Как я должна притворяться тобой? Или ты хочешь искусственное оплодотворение?

– Никакого искусственного. Самое что ни на есть натуральное. Ты пару раз переспишь с Платоном, залетишь от него, девять месяцев поживешь моей жизнью, а когда на свет появится ребенок, я тебя сменю. Ты выйдешь из моего дома с внушительной пачкой бабла, на которое вы с матерью можете всю жизнь жить безбедно.

Я делаю глубокий вдох, в неверии глазея на сестру.

Она и правда серьезно.

Внезапно перспектива, которую она обрисовывает, обретает вполне реальные очертания.

Сердце пропускает удар.

Это мой шанс поднять маму на ноги. Купить нам достойное жилье и нанять сиделку. Возить мою роднулю к лучшим врачам и лечить, пока она не получит возможность вернуться к нормальной жизни.

Меня даже начинает потряхивать, когда я представляю себе, что мама снова начнет нормально улыбаться. Не вымученно и устало, только бы я перестала волноваться. А по-настоящему, искренне, как раньше.

– Десять миллионов, – выдает Снежана, и я давлюсь воздухом. Закашливаюсь, а мои глаза становятся просто огромными. – Пять даю вперед.

За десять миллионов я смогу осуществить все, о чем подумала. И жилье, и лечение, и сиделка. Может, мне даже останется на образование, после получения которого я смогу устроиться на нормальную работу.

– Мало? – кривится Снежана. – Двенадцать. Больше точно не смогу.

Я уже хочу сказать, что и десять для меня много, но прикусываю язык. В конце концов, она не на чашку кофе зовет.

– И я должна буду… ну… отдать своего ребенка тебе?

– Давай смотреть на это с другой стороны. Ты будешь как бы… суррогатной матерью. Контракт мы подписывать не будем. Но ты должна знать. Если обманешь меня, я тебя на куски разорву. Знаешь, кто мой муж?

– Нет, – качаю головой.

– Платон Гордеев. Слышала о таком?

Я замираю и чувствую, как кровь превращается в лед. Сглатываю, а Снежана чуть задирает голову, довольная произведенным эффектом.

Все знают, кто такой Платон Гордеев. И рады бы, может, не знать, но слава опасного мафиози и самого безжалостного бизнесмена страны облетела каждый ее уголок. Даже если ты никак не связан с бизнесом и криминалом, ты все равно знаешь, кто такой Платон Гордеев.

– Гм, слышала, – отвечаю на вопрос сестры.

– Тогда ты понимаешь, чем может закончиться для тебя чрезмерная самостоятельность в нашем вопросе.

– А твой муж… он в курсе, что ты хочешь, чтобы я родила от него?

– Нет. И это первое и главное правило в нашем плане. Он не должен догадываться, что спит не со мной.

У меня еще есть шанс отказаться. Послать Снежану туда, откуда она пришла. Потому что если опасный мафиози раскроет наш заговор, боюсь, угрозы моей сестры покажутся детским садом по сравнению с тем, что может сделать со мной Гордеев.

Черт, ну и ситуация!

И как поступить?

Использовать этот шанс, чтобы дать нам с мамой нормальную жизнь, при этом рискуя даже не успеть насладиться плодами такой жизни?

Или послать сестру подальше, а завтра снова идти обивать пороги больниц, аптек и приемных депутатов?

Как только думаю, о том, что завтра опять с шести утра почти до десяти вечера мотаться по городу, хочется уронить лицо в ладони и разрыдаться. Потому что я чертовски сильно устала. Нет, даже не так. Я не устала. Я измотана. Истощена. Я на грани нервного срыва и физического истощения. Еще немного в таком режиме – и за мамой вообще некому будет ухаживать, потому что мне самой понадобится больница. Или того хуже. Место на кладбище.

Но отдать своего ребенка… Пусть даже не от любимого мужчины.

Не уверена, что я смогу это сделать. Но когда выбор стоит между жизнью двух уже живущих людей и ребенком, который еще даже не зачат… Эмоции можно отодвинуть на задний план. Потому что необходимость отдать ребенка наступит потом. Когда-нибудь. Минимум месяцев через девять. А есть и получать лекарства нужно уже сейчас.

– Как ты себе это представляешь? – спрашиваю севшим голосом.

– Очень просто. Ты поселишься в моем доме во флигеле. Он пустует, и туда никто не ходит, так что тебя не заметят. Перед этим отвезу тебя в салон красоты, где из тебя сделают меня. Купим одинаковые комплекты одежды. Когда будет приходить время переспать с Платоном, я выйду из спальни, ты зайдешь. Сделаешь свое дело, выйдешь, я вернусь. И так будем делать, пока не появится живот. Потом я исчезну, а ты будешь жить с моим мужем до самых родов. Когда вас с ребенком выпишут из роддома, ты вернешься домой, а я – к мужу и ребенку. Ночью после этого мой человек вывезет тебя с территории нашего поместья вместе с деньгами. Все просто. Но важно слушаться меня.

– Не так уж и просто, – вздыхаю я.

– Проще, чем умереть, потому что не можешь залететь от мужа! – рявкает Снежана. – Я плачу огромные деньги. Ты таких никогда и в руках не держала.

– Я же не спорю.

– Тогда что тебя смущает? – раздраженно спрашивает Снежана и подносит к губам тонкую сигарету. Щелкает зажигалкой, поджигая кончик.

– Как минимум, то, что я девственница.

Сестра медленно выпускает дым, одновременно с этим не спеша поворачивая голову в мою сторону. Чуть приспускает окно и смотрит на меня как на умалишенную.

– До сих пор? – выдает с шоком на лице. – Тебе двадцать два.

– Мы будем мою девственность обсуждать? – психую.

– Ну ее обсудить точно надо. Но, думаю, двенадцать миллионов залечат душевные раны от потери такой ненужной фигни, как девственная плева. Так что, ты согласна?

Это глупость!

Алена, ты можешь погибнуть!

Откажись!

Скажи “нет”!

– Согласна, – выдаю вопреки здравому рассудку, и на лице сестры появляется улыбка.

Глава 4

– Ну вот и славно! – восклицает Снежана. – Тогда запишу тебя для начала к косметологу. Вбей свой номер, – она передает мне навороченный телефон. – Я позвоню, когда и куда приехать.

– А как им пользоваться? – кручу в руках гаджет без кнопок и с черным экраном.

– У-у-у, сложно нам будет, – негромко вздыхает сестра и разблокирует телефон. – Диктуй.

После того, как записывает мой номер, возвращает его на магнитную подставку на панели и смотрит на меня.

– Ну все, иди. Как договорюсь с косметологом, встретимся, и я отдам тебе предоплату.

– Снежан, я… – мнусь и жутко краснею, потому что чувствую себя какой-то попрошайкой.

– Ну говори уже, – бросает раздраженно. – Вечно ты мямлишь. Давай, я тороплюсь.

– А можешь дать немного денег сегодня? Просто маме… Ей надо лекарство, ей очень плохо.

Сестра картинно закатывает глаза, вздыхает, а потом берет с заднего сиденья свою сумку. Вынимает из нее красный кожаный кошелек. Открывает, и я чувствую, как меня обдает жаром. У нее там целая пачка банкнот номиналом по две тысячи.

Пальцы с ярко-красным маникюром зависают над кошельком, а потом сестра просто вынимает всю пачку и отдает мне. Там не меньше пятидесяти тысяч!

– Это так, подарок, – небрежно произносит она. – Все, топай.

Забросив кошелек в сумку, она возвращает ее на заднее сиденье.

– Ладно, спасибо, – произношу, практически задыхаясь. – Ты себе не представляешь, как помогла сейчас. Маме хоть ненадолго, но станет лучше.

– Иди-иди, – нетерпеливо произносит сестра, как будто чертовски сильно устала от меня.

– Пока, – произношу, выбираясь из машины.

Снежана сразу заводит двигатель и уезжает.

Я же быстро бегу наверх. Влетаю в комнату, даже забыв снять куртку. Мама задремала. Делаю телевизор тише, приглушаю свет, оставляя только тусклый ночник, а сама беру свой рюкзак и, забросив в него деньги, тороплюсь на улицу. Со всех ног бегу в ночную аптеку, потому что остальные уже закрыты. Покупаю сразу десять шприцов-ручек инсулина и несусь назад. Тихо захожу в нашу комнату, снимаю куртку и, вытащив из рюкзака коробки с инсулином, тороплюсь к маме.

– Мамуля, – касаюсь ее плеча рукой. – Мамочка, проснись, я принесла тебе инсулин.

Она медленно моргает и смотрит на меня сонными глазами в обрамлении опухших век. Опять плакала, пока меня не было.

– Откуда он у тебя? – тихо произносит мама. Совсем обессилела.

– Потом расскажу. Давай сделаем укол, чтобы ты нормально поспала.

Когда мама снова проваливается в сон, я встаю напротив окна и смотрю на срывающиеся с деревьев желтые и оранжевые листья. В свете фонарей они смешиваются с мелким, противным дождем, и падают, тут же прилипая к асфальту.

Сейчас, когда я слышу спокойное, размеренное дыхание мамы, принимаю окончательное решение.

Я сделаю все, что скажет Снежана, только бы мама ни в чем не нуждалась.

Ее здоровье подкосилось уже после того, как от нас ушла сестра. Может, если бы она каждый день находилась рядом с больной матерью, знала бы, каково это, и помогала бы ей просто так, а не за услугу. Но я стараюсь не обманываться. Снежана всегда была цинична и эгоистична. Так что не факт, что она прониклась бы нашей проблемой.

Утром я бегу в супермаркет и покупаю мамину любимую моцареллу на завтрак. К ней свежайшие булочки и вкусный рассыпной чай.

За завтраком мама поглядывает на меня искоса.

– Сегодня ты выглядишь лучше, – говорю я, потому что тишина в помещении ощущается как-то слишком некомфортно. – Щеки порозовели.

– Откуда лекарства, Алена? – спрашивает мама. Голос еще пока слабый, но тон уже довольно требовательный.

Ночью, пока мама спала, я все продумала. Я не стану говорить ей, на что согласилась. Скажу только полуправду.

– Снежана объявилась. – Глаза мамы вспыхивают, а надежда в них заставляет внутренности сжаться. – Она согласилась нам помочь.

– Снежка звонила тебе? Она придет повидаться?

– Пока не знаю, мам. Она согласилась только помочь финансово, – я решаю не давать маме ложную надежду. – Купит нам квартиру, даст деньги на лечение.