В плену Чудовища

Глава 8

Елена

Внутренности делают кульбит, когда самолет поднимается в воздух. Я стараюсь дышать размереннее, чтобы не впасть в истерику. Одно дело, когда тебя везут в машине, и ты все еще в своем городе, где потенциально можешь найти спасение. И совсем другое, когда ты в самолете, который стремительно набирает высоту.

Куда дальше? Где приземлится эта махина? Вариантов тысячи, и ни один из них меня не радует. Вряд ли мы сядем просто в другом аэропорту в этой же стране.

Я слышу негромкую речь. Навострив уши, распознаю некоторые слова на итальянском. Или, по крайней мере, мне кажется, что это он, потому что языка я не знаю. Пока что английский и французский – это мой предел.

А потом с моих глаз снимают повязку. Я моргаю, наводя резкость. Образ сидящего передо мной мужчины расплывается. Зажмуриваюсь и снова моргаю, пока зрение медленно не восстанавливается. Впиваюсь в мужчину взглядом.

– Вы? – произношу шокировано на русском.

Передо мной сидит тот самый молодой мужчина, которого я обслуживала в кофейне. Красивый итальянец, что снился мне ночью.

– Какого черта тут происходит? – хмурюсь я.

– Я не знаю русского, – отзывается он на английском. – Если ты не говоришь на итальянском, используй английский.

– Что вы от меня хотите? – спрашиваю, переходя на понятный ему язык. – Куда мы летим?

– Ты все со временем узнаешь. Пить хочешь?

– Я домой хочу! – рявкаю. Внутри поднимается буря. Каким-то чудом страх прячется глубоко внутри, выталкивая на поверхность злость. – Вы не имеете права вот так забирать меня! Я живу в свободной стране с работающими законами! За похищение предусмотрено наказание! Меня будут искать и рано или поздно выйдут на вас! Что вы от меня хотите?

Краем сознания я удивляюсь богатству своего словарного запаса. Обычно из-за редких возможностей попрактиковать язык мне приходится подбирать слова, и по этой причине кажется, будто я торможу. Хотя словарный запас у меня обширный. А тут речь льется из меня, как из рога изобилия. Жаль только, простых слов недостаточно, чтобы я оказалась дома.

– Не трать силы понапрасну, – спокойно отвечает мужчина. – Отдохни, нам лететь несколько часов.

Он берет со столика черный ноутбук с логотипом надкушенного яблока, открывает его и смотрит в экран, пока его пальцы бегают по клавиатуре.

Вот так просто, да?

Моя грудная клетка ходит ходуном, пока я сверлю мужчину взглядом. Приходится признать, что его убойная аура, которую я ощутила еще в кофейне, никуда не делась. Она тяжелыми волнами расходится от мужчины и распространяется по салону частного самолета. Дышать становится тяжелее. Внутренности медленно сжимаются. И такое странное ощущение, будто… Ну нет. Я не могу чувствовать к нему никакого желания. Да, мужчина красивый, без сомнений. Но чтобы вот прямо возбуждал – точно нет. В других обстоятельствах возможно. Там, где он бы красиво ухаживал, а я это позволяла.

Так, что-то меня не туда несет. Надо остановиться.

Прикрыв глаза, упираюсь затылком в кожаное сиденье и дышу как можно медленнее. Намеренно, усилием воли замедляю сердцебиение. За ним и мысли прояснятся, потому что сейчас их колбасит, как старого клубного тусовщика.

Медленно и четко. Надо думать медленно и четко.

Меня похитил какой-то итальянский мужик, смахивающий на мафиози.

Черт, да мы в двадцать первом веке! Какой мафиози?! Дон Корлеоне, блин.

Опять не туда уносит.

Зачем я могла понадобиться этому мужчине?

Ой, это бесполезно все, потому что возвращаются все мои теории, одна страшнее другой. Гораздо эффективнее домыслов будет прямой вопрос.

Распахиваю глаза и снова впиваюсь в итальянца. Он поднимает взгляд и тут же опускает.

– Как вас зовут? – спрашиваю, памятуя, что договориться с похитителем можно, сблизившись с ним. Я такое в кино видела. Он снова бросает на меня взгляд и возвращает его на экран. – Так тяжело сказать? Меня Леной зовут. А вас?

Он вздыхает и на этот раз смотрит дольше.

– Просто странно лететь с кем-то в самолете несколько часов, и так и не познакомиться, – продолжаю я и пытаюсь выдавить из себя хоть крошечную улыбку, но губы словно одеревенели. – Поэтому я спрашиваю ваше имя. А не для того, чтобы позвонить в полицию, – ляпаю я. – Не то чтобы у меня была такая возможность прямо сейчас… – Прикусываю язык, потому что от волнения меня несет. – Гм… В смысле, просто назовите свое имя.

– Каэтано, – вдруг выдает он, а я затыкаюсь и глазею на него широко распахнутыми глазами. – Каэтано Контини. Мое имя что-нибудь говорит тебе?

Я медленно качаю головой. Конечно, не говорит. Я ни с одним итальянцем не знакома. Кроме супер-известных личностей типа Джованни Бокаччо или Леонардо Да Винчи я вообще никого не знаю.

Кивнув каким-то своим мыслям, мужик – в смысле, Каэтано, – снова опускает взгляд на экран.

Так, надо продолжить диалог. Только как к нему обращаться? Как там в Италии обращаются к мужчинам? С чего я вообще взяла, что он итальянец? Может, имя такое, а сам он какой-нибудь… Ага, грузин, Лена. От этой мысли хочется хихикнуть, но смех вместе с воздухом застревает в горле.

– Вы итальянец? – выпаливаю. – Ну, да, – продолжаю на русском. Конечно, итальянец. Он говорит на итальянском, его зовут Каэтано. А еще он медленно кивает, не сводя с меня сосредоточенного взгляда. – Я не знаю ни одного итальянца.

Замолкаю. Он меня не понимает, а этот бубнеж мне ничем не поможет.

Так как там к ним обращаются? Синьор? Мистер? Как, блин?!

В голове проносится мой скудный итальянский запас. Только я никак не могу вспомнить “синьор” – это испанское или итальянское. В голове проскакивает слово “caro”, но я не помню, что оно означает. Сглотнув, нова смотрю на Каэтано и все же решаюсь.

– Caro* Каэтано, – выдаю, а он стреляет в меня таким взглядом, от которого я вжимаюсь в кресло. Я что-то не так сказала?

__________

* Caro(ит.) – дорогой, милый

Глава 9

Каэтано

Почему она не истерит?

Не то чтобы я хотел этого, но ждал. В такой ситуации любая нормальная женщина начала бы истерить. Но Елена, похоже, дочь своего отца. Хотя… тут два раза посмотреть, учитывая, что эта крыса прячется в какой-то норе, изо всех сил стараясь избегать встречи со мной.

На ее лице написана паника. Она черной тенью проскакивает в голубых глазах, но тут же испаряется, когда отважная девочка задирает подбородок.

Она пытается говорить со мной. Выясняет мое имя.

Елена не собирается добиваться освобождения истерикой. Она хочет вести переговоры, и это, надо сказать, вызывает уважение. Большее, чем я испытываю к Ковалю.

А потом внезапно она выдает это:

– Дорогой Каэтано.

Дорогой. Милый.

Какого черта?

Я впиваюсь взглядом в ее лицо, пытаясь понять, какую игру она затеяла, а в грудной клетке всего на мгновение – которое я едва замечаю, – проскакивает теплая волна. Давно я такого не ощущал. Если быть точным, три года как.

Сжав челюсти, возвращаю себе самообладание и продолжаю смотреть на отважную девочку в ожидании того, что она дальше скажет.

– Дорогой Каэтано, – повторяет она. Похоже, Елена просто не знает значения слова “caro”, но я не учитель итальянского, чтобы пояснять ей, потом сюрприз будет. – Объясните мне, что я делаю в этом самолете. Я имею право знать.

– Летишь, – после короткой паузы отвечаю на ее вопрос.

Вижу, как Елена начинает закипать от столь очевидного ответа, но продолжаю молчать, чтобы посмотреть, что она скажет или сделает дальше. Мне даже становится интересно, потому что она ведет себя не как типичная жертва похищения. В то время, когда ждешь, что она станет брыкаться, кричать, истерить, рыдать, Елена пытается договориться. Держится изо всех сил, чтобы не дать панике накрыть ее.

Сама того не подозревая, она дает мне четкое представление о ее характере. И мне кажется, в нем больше от матери, чем от отца. Ее мать я не знал, но предполагаю, что она не унаследовала этот нрав от слюнтяя, который подарил ей жизнь.

Меня всегда привлекали сильные женщины, сколько бы им ни было лет. Моя мать была такой. Что бы ни происходило, она всегда держала лицо и умела в критических ситуациях – а было их немало, – собраться, отбросить эмоции и придумать, как действовать. Даже умирая, она заботилась не о собственной боли, а о том, чтобы за несколько последних минут дать мне наставления на будущую жизнь.

От воспоминаний сжимаются внутренности, и холод внутри меня становится болезненным. Я чувствую, что и атмосфера вокруг меня меняется, потому что я начинаю источать вибрации, от которых окружающие обычно стараются ретироваться и не попадаться мне на глаза. Взгляд Елены тоже меняется на опасливый, как будто она чувствует перемены.

– Я и сама знаю, что лечу, – наконец выдает она, но не так уверенно и дерзко, а как будто аккуратно, боясь вызвать еще более страшную реакцию у меня. – Куда мы летим?

Вот теперь она начала задавать правильные вопросы. Она спрашивала и раньше, но я был не заинтересован отвечать. А сейчас мне забавно поучаствовать в этой игре и посмотреть, как быстро я доведу Елену до грани, за которой ее самообладание даст трещину.

– В Италию.

Елена раздраженно вздыхает, но потом возвращает на свое лицо бесстрастную маску.

– В какой город?

– Мы летим не в город.

– А куда?

– В Италию.

– На остров? – прищуривается умная девочка, заслуживая еще один балл в копилку моего уважения. Я медленно киваю. – Сицилия, да? – Еще один кивок. – Ох, – вздыхает. – А зачем? Что вам от меня нужно?

Жаль, что игра так быстро заканчивается. Начиналась она интересно.

Опускаю взгляд в ноутбук, продолжая изучать присланный Лоренцо отчет.

– Дон Каэтано, – слышу голос консильери, – может, покормить ее?

– Я скажу, когда придет для этого время, – отзываюсь, не поднимая головы.

– Дон? – произносит Елена. Смотрю на нее. Она нервно смеется, как будто не может поверить в то, что услышала. На моем лице ни единой эмоции. – Как Дон Корлеоне? – Снова смех. А потом он резко обрывается, когда она видит, что выражение моего лица не меняется. Сглатывает. – Да ладно, – ее голос садится. – Мы же не в книге. Это какой-то абсурд.

Она еще что-то бормочет на русском, который, к слову, стоило бы выучить. Не ради Елены, а потому что будет полезно знать его. Мне еще предстоит иметь дело с их мафией.

А потом она замолкает, продолжая поглядывать на меня, но теперь с еще большей опаской. Как будто внезапно до нее дошло, с кем она имеет дело, и что это не шутка и не игра.

Я продолжаю читать отчет, краем глаза замечая, что Елена практически перестала шевелиться. До этого она пыталась занять более удобное положение, сучила ногами, а теперь застыла, словно статуя.

– Если что, – говорит она спустя некоторое время, – у моей мамы есть деньги. Она может выкупить меня. Вам же это надо?

– Если мои источники не врут, то у тебя нет матери, – бесцветным голосом отзываюсь я. Она мгновенно бледнеет.

А до меня доходит еще одна мысль: у нее действительно нет матери. Как и у меня.

Нет, стоп. Я не стану искать совпадения в наших биографиях.

– А у вас? – вдруг спрашивает она, впиваясь в мое лицо таким взглядом, будто пытается им вытащить из меня какие-то сведения помимо моей воли. – У вас есть мать? Сестра? Дочь? В вашей семье есть женщина?

Всего на мгновение биение моего сердца ускоряется. Но этого мгновения хватает, чтобы в грудной клетке поднялось чувство, которое я привык подавлять: ярость, выросшая из чувства безысходности.

– У меня нет семьи, – выдаю ледяным тоном и киваю Лоренцо, чтобы ей сунули в рот кляп.

Глава 10

Елена

В какой-то момент мне отвязывают руки, чтобы я воспользовалась туалетом. После этого, выйдя из кабинки, я даже не пытаюсь брыкаться. Что я могу сделать на высоте нескольких тысяч метров, когда в салоне полно огромных мужчин грозного вида, а прямо передо мной сидит гребаный глава сицилийской мафии?

До сих пор не могу поверить.

Такое ощущение, будто я попала в фильм или параллельную реальность.

И только после того, как узнала, кто мой похититель, начала подмечать мелочи. То, как перед Каэтано лебезят все присутствующие. Как они лишний раз как будто боятся заговорить с ним. Только мужчина с проседью на висках ведет себя немного решительнее, но не настолько, чтобы разговаривать с Контини на равных. Все равно видно, как он аккуратно подбирает слова, хоть я ни черта не понимаю по-итальянски.

Один раз к нам выходят две стюардессы, которые приносят напитки. Для меня апельсиновый сок и какой-то вкуснейший кофе с молоком. К нему положили круассан, к которому я не притронулась. Мне сейчас кусок в горло не полезет. Пью только потому, что очень хочется.

Больше мне не связывают руки и не затыкают рот кляпом. Но и всякое желание заговорить с устрашающим мужчиной напротив у меня пропало.

Я пока не понимаю, с какой целью меня похитили, но что-то подсказывает мне, что о сексуальном рабстве или продаже на органы речь не идет.

Каэтано что-то говорит одному из громил и тот, встав, подходит ко мне. Нависает, а я вжимаюсь в спинку кресла. Он же берет мои ремни безопасности и пристегивает.

– Не дергайся, – говорит на английском с очень ярко выраженным акцентом. – Если, конечно, не хочешь снова быть связанной. И веди себя тихо.

– Я и так молчу, – не удерживаюсь от раздраженной реплики.

Он не отвечает. Пристегнув меня, возвращается на свое место, и через пару минут самолет начинает снижаться. Каэтано закрывает ноутбук и, вернув его на столик, смотрит в окно. Я же закрываю глаза, молясь о том, чтобы выжить.

На трапе меня сопровождает один из громил. Как только махина остановилась, мне снова связали руки за спиной, но глаза на этот раз оставили открытыми.

Нас встречают четыре черных джипа с тонированными окнами. Каэтано с мужчиной с проседью садится во второй, меня же громилы усаживают в третий и прижимают с двух сторон широченными плечами.

Внутренности завязываются в узел, когда кортеж трогается с места, и мы выезжаем из аэропорта. Дорога, по которой мы едем, вызвала бы у меня восторг в любое другое время. Если бы я приехала сюда добровольно в отпуск, например. Но я помню, что являюсь пленницей какого-то дона мафии, который вот так просто похищает людей.

Чем ближе мы к пункту назначения, тем сильнее колотится мое сердце, резонируя в горле.

Страх накатывает волнами и длинными, тугими щупальцами сжимает внутренности, затрудняя дыхание. Вот еще гипервентиляции мне тут не хватало. Я медленно втягиваю воздух носом и выдыхаю через рот, чтобы от ужаса не хлопнуться в обморок. На всякий случай пытаюсь запомнить дорогу, но мысли начинают путаться от страха.

В конце пути мы подъезжаем к огромному каменному забору. Останавливаемся перед глухими коваными воротами высотой как три или даже четыре меня. Те медленно открываются, и мы въезжаем на роскошную территорию. По бокам от ворот стоит вооруженная охрана, которую мы минуем без остановки. Вдоль дороги стройными рядами растут кипарисы. Они выглядят так, будто им специально придают форму пламени, и они острыми вершинами стремятся к небу.

В конце пути нас ждет огромная территория. Все засеяно газоном. Небольшой пруд, большой двор с фонтаном, вокруг которого вьется подъездная дорожка. Мы останавливаемся у невероятно красивого белого трехэтажного особняка. Такая очень итальянская постройка с колоннами при входе и мраморной плиткой. И да, в другое время я бы восхитилась и роскошью, и красотой окружающего пространства. Но не сегодня.

Сегодня я еле дышу от ужаса, когда меня вытаскивают из машины и ведут в дом следом за Каэтано с его приспешником.

Нас встречает симпатичная женщина строго вида. Ей за пятьдесят. Взгляд острый. Глаза как пули. Она одета во все черное. Внимательно смотрит на меня, слегка поджав губы. Надежда на то, что в ее лице я найду помощницу, которая поспособствует моему возвращению домой, умирает, так толком и не успев сформироваться в четкую мысль.

Каэтано дает ей какие-то распоряжения, кивнув в мою сторону. Она задает вопросы, он коротко отвечает, после чего она кивает, и они с мужиком уходят.

Мне наконец развязывают руки, и я растираю запястья, которые саднит от оставленных на них грубыми веревками следах.

– Parli italiano? – спрашивает меня женщина, а я качаю головой.

Эту фразу я понимаю. Она уточняет, говорю ли я на итальянском.

– Только английский, – отзываюсь на этом языке.

– Английский, – произносит женщина и вздыхает. – Тяжело нам будет. Пойдем. И не делай глупостей, территория огорожена и защищена, сбежать не получится. – Она говорит медленнее, чем общалась с хозяином дома, потому что ей приходится подбирать слова. – Ты должна… – Она щелкает пальцами. – Вести себя нормально. Только тогда твоя жизнь здесь будет спокойной.

Нам навстречу торопится молодая девушка, которая бросает на меня заинтересованный взгляд, но потом ловит строгий взгляд женщины и быстро отводит свой. Женщина переходит на итальянский и да, я не ошиблась. На родном языке, когда ей не надо подбирать слова, она говорит гораздо быстрее.

Мы поднимаемся на второй этаж. Меня провожают почти в самый конец коридора и заводят в просторную светлую спальню с огромными окнами с видом на бассейн и гигантскую ухоженную территорию с гольф-полем и дорожками для прогулок.

– Теперь это твоя комната, – говорит женщина. – Меня зовут Мирелла. Синьора Мирелла. Если что-то надо, ищи меня. В гардеробе развешаны вещи. Можешь принять душ и переодеться. Через час тебе принесут обед. Из комнаты ты не выйдешь. Ты теперь… гостья Дона Каэтано. И не пытайся сбежать, – повторяет она. – Не выйдет.

Я даже не успеваю открыть рот, как она уже покидает комнату и закрывает тяжелую дверь, а потом я слышу щелчок замка.

Теперь-то уже можно паниковать?!

Глава 11

Елена

Меня знобит, несмотря на то, что я стою под горячими струями в душе.

Огромная стеклянная душевая кабина в просторной ванной. Здесь есть все и даже больше: отдельно стоящая ванна на медных ножках, длинная столешница с двумя раковинами. Все из настоящего мрамора. Два зеркала. Одно над раковинами, второе – в полный рост. Закрытые стеклянными дверцами шкафчики с полотенцем и всем необходимым. Подогреватель для полотенец и халатов.

В душе я обнаружила кучу средств для мытья. Все женские, новые.

Вот сейчас я наконец ощущаю тот самый откат от неслучившейся истерики. Точнее, проглоченной. Той, которой я так и не дала выход. И только в этот момент я начинаю осознавать масштабы произошедшего.

Еще пока слишком рано для того, чтобы мама Тома начала паниковать, пытаясь понять, где я, и что со мной. Гораздо позже, когда я не вернусь домой с работы, она поймет, что что-то не так, и только потом поднимет тревогу. А я уже в тысячах километров от нее, хотя моя тетя пока еще этого даже не знает.

Наверное, именно это становится какой-то триггерной точкой, и я складываюсь пополам. Хватаюсь за живот, в котором узлом скрутились внутренности, опускаюсь на корточки. У меня начинается истерика. Я задыхаюсь. Не могу сделать ни единого нормального вдоха. Слезы градом катятся по щекам, смешиваясь с горячей водой. Боль внутри такая, что кажется, способна убить меня.

Мне кажется, будто надо мной начали стремительно сгущаться черные тучи. Они заволакивают все пространство над головой, отрезая от света.

Все. На этом моя жизнь может быть закончена. Вполне вероятно, что я выйду из этой душевой кабины, и меня тут же положат на операционный стол, чтобы разделать, как свинью. Или привяжут к кровати, чтобы современный Вито Корлеоне мог насиловать меня и издеваться, сколько его черной душе будет угодно.

Страх стальными щупальцами сдавливает горло, и в глазах на мгновение темнеет, а прихожу в себя, уже лежа на прохладном мраморном полу. Сверху на меня из тропического душа льется вода, больно вонзаясь в кожу, будто тысяча мелких иголок.

Сев, судорожно втягиваю в себя воздух. Изо всех сил призываю свой здравый рассудок, чтобы понять, что делать дальше, но туман в голове пока мешает. Я решаю делать по одному делу за раз, как всегда советует мам Тома.

Медленно поднявшись на дрожащие ноги, убеждаюсь, что больше в глазах не темнеет. Мне повезло, что я сидела на корточках перед тем, как потерять сознание. Падение на мраморный пол чревато, как минимум, ушибом.

Моясь, прокручиваю в голове каждое свое действие. Вот я наливаю гель на мочалку, вспениваю, потом мою поочередно каждую часть тела, мысленно проговаривая это. Мне так нужно, чтобы возвращаться в реальность и прогонять прочь ужасающие картинки из моей головы.

Помывшись, вытираюсь и набрасываю на себя теплый махровый халат, который доходит мне до пят. Меня уже не так знобит снаружи, зато внутренности как будто заморозились. Аккуратно выхожу из ванной и застываю на пороге, глядя на синьору Миреллу, которая следит за тем, как молодая девушка расставляет на столике блюда с едой.

Мирелла поворачивается и окидывает меня взглядом.

– Обед, – она кивает на столик.

Я уже хочу отказаться, но захлопываю рот. Силы мне понадобятся. Кто знает, что будет дальше? А вдруг мне выдастся возможность сбежать, а сил не будет?

Кивнув, сажусь за стол. Блюда пахнут потрясающе. Тут какой-то крем-суп с плавающими в нем креветками, салат, паста с морепродуктами, и ко всему этому сок и сладкая выпечка.

Первые пару ложек даются с трудом, особенно учитывая непрерывное наблюдение за мной Миреллы. Но потом она, убедившись, что я продолжаю есть, удовлетвоернно кивает, и они с девушкой покидают комнату. Снова звучит щелчок замка.

Я продолжаю есть, глядя на улицу. День очень солнечный, на небе ни облачка. Роскошный вид немного успокаивает, но совсем чуть-чуть. Тревога никуда не делась, потому что я ненавижу чувство неопределенности. Оно заставляет меня мимовольно придумывать разные сценарии развития событий, и хорошие стоят в списке последними.

Доев, открываю дверь на просторный балкон. Выхожу и плотнее кутаюсь в халат, хотя на улице жарко. Ступаю босиком по мраморному полу, едва ли нагревающемуся от солнца.

Сев на просторный диванчик, обнимаю свои колени и продолжаю смотреть на безупречное гольф-поле и небольшую оливковую рощицу справа, где между деревьями вьются аккуратные дорожки.