ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 1. Приманка

зазор / ворон

Тусклые бусинки глаз наблюдали за девушкой, крадущейся внизу, по территории заброшенного завода. Совсем молодая — мелкая, тощая, мяса всего ничего. Опасно-яркая: красная кофта пламенела на солнце, как мухомор, зелёные волосы колыхались на ветру, как едкие водоросли.

Раньше ворон и не подумал бы такую есть, на его вкус она выглядела хилой, болезненно-бледной и уж точно столь же ядовитой, как местный воздух и ржавчина, оседающая на перьях. Но с тех пор, как его родной лес полностью высох, ворон стал не такой привередливый.

Казалось, что девушку преследуют: она неслышно кралась по ломанным и покосившимся от старости серым квадратным плитам, осторожно огибала кучи мусора и кирпичного крошева, жалась к стенам, то и дело озиралась. Однозначно добыча, слабая и трусливая. То, что нужно.

Ворон всегда делил лесных обитателей на хищников и добычу. Жизнь была понятна: добычу нужно есть, хищников — избегать. Затем лес начал умирать, с каждой весной листьев на деревьях распускалось всё меньше, а ветки стали серыми и ломкими. Два года назад лес погиб окончательно: сначала над ним повисло едкое облако химии, из-за которого почти все птицы погибли, затем хлынули потоки воды, затопившие окрестности. Это и спасло ворона: вода смыла химию, приглушила мерзкую вонь, так что он смог окрепнуть и вновь начать охотиться.

Рядом с погибшим лесом был огромный город, куда ворон направился в поисках еды. Покружив над непривычно-ровными линиями улиц, он быстро понял, что в этом лесу каменных труб и колючих металлических веток жизнь устроена так же, как и в обычном.

Местных хищников можно было отличить по химическому запаху и по чёрному цвету. Одни — люди в чёрной одежде — носили с собой металлические предметы, полыхающие огнём и воняющие кислым дымом, от которого у ворона свербело в ноздрях. Другие выглядели как люди из матового чёрного металла, они двигались механически размеренно, вспыхивали голубоватыми молниями электрических разрядов и пахли так же, как пахло здесь внутри завода, — жирной машинной смазкой. Третьи — чёрные летающие шары, от их монотонного жужжания у ворона болела голова. В общем, опасными были любые хищники, как всегда в лесу.

Тем не менее, несколько раз ворон видел, как люди нападали на металлических хищников. И летающих, и человекоподобных сначала сбивали на землю, а затем забивали электрическими прутьями. Мёртвые механизмы оставались валяться на асфальте, из них текла густая чёрная жижа. Глупые голуби подходили к блестящим лужам, чтобы попить, но вскоре падали, неловко дёргались и били крыльями, пачкаясь в липкой жидкости, пока не умирали тоже.

Насмотревшись на городскую жизнь, ворон вернулся на окраину — к мёртвому лесу и пустующим заводским цехам. Пусть здесь воняло отравой, но зато не было хищников и почти не было людей. Тихо и спокойно, самое то для гнезда, а за едой можно было слетать в город, к человеческим свалкам и скоплениям голубей. Голуби — лёгкая добыча.

Но сейчас еда сама пришла к нему. Ворон, затаившийся в узкой щели под самой крышей кирпичного здания, цепко, не отвлекаясь, следил, как внизу зелёноволосая девушка пробирается по заводскому двору. Она явно шла к чему-то интересному, так что или укажет ворону, где это интересное находится, или умрёт по пути, и тогда ему перепадёт свежее мясцо. Птица слегка пошевелила крыльями, в нетерпении разминаясь, чтобы — когда настанет момент — рвануть к добыче.

Вскоре девушка дошла до огромной лужи, перегораживающей территорию от кирпичного здания завода до такой же тёмно-красной ограды. Это был широкий участок подтопленной земли, словно неподалёку прорвало трубу. Грязно-коричневая вода слабо воняла тем самым ядом, который два года назад отравил лес. На её поверхности скопился мусор. Два года назад, когда ворон здесь поселился, лужа выглядела точно так же и с тех пор ни разу — даже летом — не высыхала.

Девушка поискала обход, но его не было, лужа полностью преграждала путь. Благо, она была неглубокая, тут и там под слоем коричневой воды светлели бетонные квадраты плит.

Решившись, девушка подступила к самому краю и, примерившись, широко шагнула на чуть выступающую покосившуюся светлую плиту. Взмахнула руками, удержала равновесие. Подняв голову, оценила расстояние до противоположного берега, где в лужу спускалась насыпь из битого кирпича, бетонного крошева и ржавых металлических деталей.

Девушка ловко прыгнула на другую плиту. Ворон моргнул.

Любопытно, куда же она идёт? Впереди оставалось лишь одно огромное светло-бетонное здание, в просторных залах которого пусто и гулко, разве что крысы водятся, но и у тех мясо горькое. Ворону казалось, что люди предпочитают еду повкуснее, а крыс он и без этой девушки найдёт. А ещё дальше блестел на солнце широкий разлив Затопа — той прозрачной, по-морскому горькой воды, которая два года назад залила окрестности. Там уж точно ничего интересного нет. Может, не было толку следить за этой девушкой? Ворон оценивающе посмотрел на зелёные волосы. Что, если она уже настолько отравлена и больна, что ничего не соображает, бредёт наугад, а он лишь теряет время?

Тем временем девушка примерялась к следующей плите: та была далековато и прикрыта мусором.

Наконец девушка решилась, прыгнула, приземлилась — и вдруг резко ухнула вниз. С громким плеском бухнулась в воду, с головой скрылась в грязно-коричневой жидкости. Ворон испуганно и напряжённо замер, вывернув голову, наблюдая, как предательская плита упруго выскочила обратно на поверхность воды, оказавшись не бетоном, а куском пенопласта. Теперь девушка ворона больше не занимала — есть её нельзя, вымокла в отраве, — а вот знать местные ловушки было необходимо.

Вскоре голова показалась среди колышущегося на поверхности воды мусора: глаза были зажмурены, зелёные волосы облепили лицо, по которому сбегали дорожки коричневой воды. Девушка барахталась в мутной грязи, фыркала, отплёвывалась и слепо крутила головой, пытаясь понять, где берег. Наконец неуверенно поплыла вперёд, к противоположному краю водоёма. Теперь было понятно, почему насыпь из битого кирпича там обрывалась настолько резко.

Девушка доплыла, ухватилась за торчащую из кучи кирпича ржавую арматуру. Потянулась наверх, цепляясь за спасительную железку, параллельно отплёвываясь и приоткрыв один глаз в надежде разглядеть ещё какую-нибудь опору. Поставила колено на россыпь битого кирпича, поморщилась от боли. Рванувшись вперёд, схватилась за другой прут подальше, потянулась — и казалось, что уже почти выбралась…

…Но ржавый прут вдруг неожиданно легко отделился от кучи и остался в руке, девушка по инерции качнулась назад, неустойчивая куча обломков под её коленом поехала, осыпаясь… В следующее мгновение она, испуганно вскрикнув, снова обрушилась в воду. Водоём ощутимо всколыхнулся, плавающий мусор на поверхности закачался.

И тут ворон застыл в тревожном недоумении: количество воды в луже начало уменьшаться, потому что её — вместе с мусором и барахтающимся человеком — стало быстро засасывать вглубь. Показались мокрые тёмно-серые стены, уходящие вниз всё глубже и глубже: лужа оказалась просторным бетонным колодцем.

Через несколько секунд в глубине колодца натужно чавкнуло, словно подавившись, на поверхность всплыл пузырь воздуха — и всю массу воды резко выплюнуло назад. Девушка взмахнула руками, стараясь ухватиться за кирпичную насыпь, но неудачно, и её тут же снова потянуло назад, прочь от берега, а жалобный вскрик потонул в тягучем пронзительном вое, поплывшем над территорией завода.

Ворону казалось, что вой идёт из воды, что это не просто ловушка — там, на дне, пробудился огромный хищник, именно от его движений вся поверхность водоёма ходит ходуном. Птица окаменела от ужаса. Чудовищный звук, рвущий голову, гнал наружу, из убежища, требовал бить крыльями и метаться бессмысленно, может, даже кинуться в воду, но ворон изо всех сил держал себя на месте.

Муть в колодце продолжала ритмично колыхаться, болтая девушку туда-сюда, издевательски бросая на край колодца, но не позволяя зацепиться там, сразу же оттаскивая прочь от спасительного берега. Девушка уже кричала плачуще, замолкая в те моменты, когда с головой уходила под грязно-коричневую воду — такие паузы становились всё дольше, и было очевидно, что скоро зелёные волосы исчезнут в глубине окончательно.

В конце концов, не выдержав устрашающего воя, ворон сорвался с места, взлетел как можно выше — с облегчением понимая, что неведомый жуткий хищник не дотянулся до него, — и, заложив вираж над заводом, рванул искать новое убежище.

1. Цэ-Мэ-Мэ

Пронзительный вой сирены переполнял голову Леты, во рту был кислый химический вкус, нос не дышал, а ноги неумолимо затягивало всё глубже, в колышущуюся грязь. В сознании билась единственная мысль: «Хватайся, ХВАТАЙСЯ!» — хотя девушка уже не была уверена, в какой стороне берег и есть ли там, за что ухватиться. Глаза щипало, они слезились и не хотели открываться.

Но она всё ещё не смирилась, не верила, что это конец, всё ещё билась в грязи, пользуясь любым глотком воздуха, чтобы продержаться ещё немного.

Секунды утекали, сирена выла, а грязная вода вокруг всё ещё качалась — методично, то засасывая девушку вглубь колодца, то выплёвывая на поверхность. Силы Леты убывали, руки уже дрожали от напряжения, хаотично шаря вокруг, стараясь нащупать хоть какую-то опору, зацепиться за мусор на поверхности воды, хоть за что-нибудь…

…Как вдруг запястье сжали чьи-то пальцы — крепко и больно. Лета жалобно булькнула. Движение воды вновь потащило её в глубину, но тот, кто держал её запястье, не отпустил, а потянул к себе. В какой-то момент Лете показалось, что её вот-вот разорвёт: рука останется у неведомого спасителя, а тело всё же засосёт вглубь водоёма и там намотает на металлические детали насоса.

Однако в следующую секунду насос передумал, обиженно выплюнул воду, Лету вытолкнуло грудью на твёрдую насыпь, её руку упорно тянули, вытаскивая на берег, и девушка, не открывая щиплющих глаз, изо всех сил старалась помочь неизвестному спасителю. Карабкалась вверх по осыпающейся в воду куче как могла проворно, без колебаний царапая ладонь и сбивая колени об острые кромки кирпичей, давясь кашлем, рвано всхрипывая на вдохе, заливаясь слезами — и от боли, и от пекучей химической воды, и от облегчения, что её спасли.

Когда Лета наконец-то отползла от воды и почувствовала под коленями ровные бетонные плиты, она неловко поднялась. Слегка дёрнула свою руку, чтобы освободиться, но таинственный спаситель и не подумал отпускать её запястье, даже наоборот, уверенно потянул за собой.

Куда он её тащит? Он здесь один или с компанией? Присутствия других людей Лета не заметила, голосов не было слышно. Это хорошо: если парень опасен, то пусть лучше он будет один, чем с такими же отбитыми на голову друзьями.

Спасение спасением, однако теперь Лете совершенно не понравилось, что её ведут неизвестно куда, так что она дёрнула руку сильнее, но снова бесполезно. Более того, пальцы на её запястье сжались так, что девушка еле удержалась от стона, а рядом раздался негромкий мужской голос:

— Тиш ты!

Лета внутренне замерла, словно всем телом вслушиваясь и анализируя. Голос был хрипатый и грубый, словно простуженный, но молодой — одного возраста с ней. Девушка попыталась приоткрыть глаза, но сквозь обильно текущие слёзы было видно лишь смутную фигуру: парень в тёмной одежде, ростом слегка выше неё. Одежда обычная, не милицейская униформа. В то же время от незнакомца не было характерной вони, как от бездомного. Значит, оставался лишь третий вариант, зачем неизвестному парню ошиваться в заброшенном ЦММ.

Территория ЦММ принадлежит Лешему, поэтому очень вероятно, что парень — из Лешевской шоблы. Может, цеха не такие уж заброшенные, и не просто так Лету отправили сюда «посмотреть». А может, это всего лишь местный сторож, поставленный для порядка, — дремал где-нибудь на солнышке, а потом его разбудила сирена. Ведь больше-то Лета не видела ни людей, ни техники.

Ковыляя по разбитым плитам вслед за парнем, Лета обдумывала, что делать. Особых проблем за вторжение на чужую территорию быть не должно. Она просто ходила-гуляла, ничего не фотографировала, с собой никаких криминальных вещей не имеет, а что её отправили сюда разнюхать ситуацию в пользу шоблы Камня — с которым у Лешего взаимная нелюбовь — так это она не скажет. Татуировки-то у неё нет. Не признается и всё. Скажет, что с соседнего района. Что просто заблудилась. Хотя как можно заблудиться на километры вглубь нежилой окраины города?! Проклятье, почему она не придумала правдоподобную версию! Поверила, что здесь никого не будет, что задание простое — всего лишь зайти и посмотреть…

Ну и ладно, авось обойдётся, даже если её потащат к мичману — разбираться официально. За порядком обычно следят мужчины, а какой мужчина будет всерьёз разбираться с промокшей трясущейся девчонкой, которая льёт слёзы — после «купания» в грязной воде они сами текли ручьём — и бормочет, что просто заблудилась? Поморщится, да и отпустит.

Как назло, глаза ещё эти слезятся! Не видно ничего!.. Но тут Лету перестали тянуть. Она послушно остановилась, дрожа в мокрой одежде — повезло ещё, что конец мая, тепло, — и прислушалась к окружающим звукам, стараясь понять, что происходит. Голосов людей слышно не было. Вой сирены стал тише. Скорее всего, они отошли на расстояние пары зданий, высокие заводские цеха перекрывают звук. От налетевшего прохладного ветерка Лета поежилась. Ветер характерно пах стоячей водой и чем-то подгнившим…

А ещё вызвал тихий плеск воды совсем рядом.

В груди Леты противно зашевелился страх. Зачем незнакомец привёл её к Затопу? А может… Может, парень вовсе и не из шоблы Лешего? Ведь оставался ещё четвёртый вариант, о котором Лета не хотела думать.

Нельзя исключать, что незнакомец здесь сам по себе, за собственный — ещё неизвестно какой — интерес. И это хуже. Всё-таки в шобле есть устав, ответственность, понятие чести, и люди стараются этому соответствовать. А такой вот одиночка на окраине города может оказаться кем угодно. Конечно, Лете совсем не хотелось разбираться с людьми Лешего по уставу, но будет гораздо хуже, если незнакомец сделает с ней что угоднобез устава и без свидетелей.

А он явно что-то задумал: в следующий момент Лету пихнули в плечо, от неожиданности она потеряла равновесие, шагнула — и по щиколотки вляпалась в холодную воду. Внутри взвилась паника, девушка мыкнула протестующе, попятилась, стараясь вернуться обратно на сухую поверхность… Но теперь парень уже обеими руками принялся бесцеремонно пихать её глубже в воду, приглушённо бормоча:

— Лезь давай! Хошь без глаз остаться?

Лета на всякий случай продолжила упираться — боязно, когда ничего не видишь, — но принялась лихорадочно соображать. Незнакомец толкал её не так уж сильно. То есть сильно, конечно, но не так, словно хочет убить. И если подумать — было бы странно спасти девушку из колодца лишь для того, чтобы сразу же утопить по соседству. Плюс он прав: вода в пожарном колодце была явно опасная, хорошо бы смыть её как можно скорее. Если суммировать все эти соображения, было похоже, что парень привёл её к Затопу умыться. Хотя тоже странный: мог бы сказать словами, а не заталкивать её в воду. Ну ладно, хорошо, Лета решила ему довериться.

Поэтому в следующую секунду она резко прекратила сопротивляться пихающим её рукам и сама смело направилась вперёд. Шаг, другой — вода стала выше и плеснула по икрам, — а на следующем шаге под кроссовком ничего не оказалось. Лета взмахнула руками, испуганно пискнула — за её спиной раздалось разочарованное: «Бля, да куда ты!..» — и ухнула вперёд.

На долгую секунду её сердце остановилось — ожидая падения на бетонные плиты…

… Однако в следующее мгновение Лета бухнулась в воду с громким плеском — и ушла в глубину. Холод сомкнулся над головой, наполнил рот, потёк глубже… От испуга девушка даже открыла глаза, забила руками-ногами, высунула голову из воды, вдохнула с хрипом… Инстинктивно отплыла прочь, подальше от незнакомца. Зависла здесь, шевеля в воде руками и ногами. Оставалось понять, что делать дальше.

Эта вода была тоже не очень-то чистая и по-морскому солоноватая, но всё же вскоре Лета смогла проморгаться. Глаза всё ещё резало, однако сквозь слёзы уже смутно было видно окружающее. Это действительно была затопленная часть ЦММ. Видимо, раньше здесь был сильный перепад высоты — промышленный бассейн для охлаждения или канал для слива отходов, — а теперь этот нижний ярус превратился в огромное глубокое озеро. Тяжёлые, насквозь промокшие кроссовки тянули ноги Леты вниз, в тёмную глубину.

Зато девушка смогла сориентироваться. Слева безбрежная вода блестела в солнечных лучах. Там запад, где Затоп тянется на многие километры и в конце концов сливается с морем.

За спиной виднелся пологий берег: коричневый без намёка на зелень, а из воды постепенно выступали мёртвые деревья Сухого леса. Очевидно, там грязь по уши, через прибрежное болото и не вылезешь.

Справа — массивные и высокие бетонные плиты. Не забраться.

Проклятье, некуда бежать! Оставалось лишь пространство впереди — сам ЦММ, та сторона, откуда она упала. Там возвышалось промышленное здание из серого бетона: стены на ярком солнечном свету казались почти белыми, на удивление целые стёкла ярко блестели. В тени у подножия здания тянулась узкая бетонная площадка, и там сидел на корточках парень в тёмной одежде — очевидно, тот самый обладатель цепких рук и хриплого голоса, — который наблюдал за её купанием. Сквозь муть в глазах его было видно лишь в общих чертах, но Лета разглядела, что нижнюю часть его лица скрывает чёрная повязка или бандана. Девушка покосилась по сторонам, но других людей на светлом фоне бетона не заметила.

Вернулась взглядом к неподвижной тёмной фигуре. Может, всё же попробовать уплыть от него? Но нет, это без вариантов… Так что лучше не раздражать незнакомца попыткой побега.

Лета пару раз нырнула, смывая химию с лица, и направилась к бетонной площадке.

Подплыла. Часто моргая, уставилась на высокий край, не уверенная, как туда забраться. В расфокусированном поле зрения возникла загорелая рука, и Лета, поколебавшись, ухватилась за неё. Парень одним движением затянул её наверх, и через пару секунд Лета уже стояла на ногах, заливая светлый бетон потоками воды. Сердце тревожно колотилось, после всех этих «купаний» мысли метались хаотично. Одно девушка понимала чётко — нужно показать незнакомцу, что она уверена в ситуации и ничего не боится. Так что Лета, склонившись, тряхнула мокрыми волосами, смахнула побежавшие по лицу капли и сдавленным голосом — после кисло-химической воды в горле першило, — однако вполне твёрдым тоном выдала первую пришедшую в голову реплику:

— Трахаться не буду!

Как только ляпнула эти слова — тут же поняла, что зря. Вечно она сначала говорит, потом думает! Нужно было оставить лазейку для флирта — чтобы прощупать почву, усыпить бдительность. Парней злит, когда им с ходу резко отказывают.

Вот и голос над её склонённой головой фыркнул презрительно:

— Ты ся видела? Нужна ты мне.

Так-то да, выглядела она сейчас как помойная крыса, вымокшая в Затопе. И воняла, очевидно, не лучше. Тем не менее, реплика парня успокоила Лету: значит, его план состоял не в том, чтоб отмыть её от грязи, а потом изнасиловать. И то облегчение.

Второе облегчение — что глаза больше не пекло. Терпимо. Лета поморгала и украдкой покосилась на незнакомца. Коричневые ботинки с высокой шнуровкой были мокрые и блестели каплями воды — очевидно, потому что парень лазал за Летой в водоём. Рабочие штаны из тёмно-коричневой плотной ткани. Чёрное худи с капюшоном, чёрный рюкзак. Нижнюю часть лица парня в самом деле скрывала бандана — не просто чёрная, а с россыпью белых точек кода: такие коды обычно являлись ссылкой, сбивающей с толку уличные камеры и роботов. Некоторые ссылки были шутливые и вели всего лишь на закольцованную поп-песенку, другие — более агрессивные — перенаправляли на вирусы и заставляли камеры зависнуть намертво. Любопытно, что зашифровано на бандане этого парня?

В этот момент глаза опять защипало и заволокло слезами, Лета сморщилась от боли, непроизвольно подняла руку, чтобы потереть…

— Не трожь! — бросил парень. Снял со спины рюкзак, чем-то зашуршал. — Руки дай.

Лета, подслеповато щурясь, разглядела у него в руках литровую бутылку. Внутри плескалось прозрачное содержимое. При мысли о том, что это питьевая вода, у Леты аж в горле пересохло от желания: девушка вдруг остро почувствовала, насколько после кислой жижи из пожарного колодца её мучает жажда.

Подставила исцарапанные ладони. Парень полил. В первые секунды ранки защипало.

— Пить можно? — уточнила Лета на всякий случай.

— Ага.

Девушка протёрла глаза, затем всё лицо. Когда парень налил ещё, выпила с жадностью, слизнув с ладоней даже капли. Кажется, выпила бы целую пятилитровую канистру.

Но парень больше не предложил. Присел к плотно набитому рюкзаку и начал упаковывать туда бутылку. Правильно, нечего раскидываться ресурсами, и так щедро поступил. Лета вдруг обратила внимание, что сирены больше не слышно. Вокруг царила тишина — ни человеческих шагов, ни пения птиц, вообще ничего. Только парень перед ней шуршал вещами в рюкзаке.

Лета ненавязчиво оглядела его, пока он отвлёкся. Чёрный цвет банданы явно шёл к его загорелой коже, усыпанной веснушками до такой степени, что они встречались даже на лбу. Коротко бритые волосы были тёмные, с рыжим отливом. Лета покопалась в памяти, надеясь на чудо, — вдруг всё же всплывёт знание о каком-нибудь Рыжем из шоблы Лешего. Но чуда, конечно, не произошло: даже в своём районе, где жила с детства, Лета знала в лучшем случае треть людей, а район Лешего на другом конце города, да и людей у него больше. К тому же очевидно, что парень мелкий — лет восемнадцать, как и ей. В таком возрасте он наверняка всего лишь рядовая шестёрка, с чего бы ей про него слышать?

Но в том, что парень состоит в шобле, Лета была почти уверена: по его хозяйским повадкам, чётким уверенным действиям, а также по специфической «крутой» манере речи — расслабленной, тягучей, когда часть звуков проглатывается, словно говорящему лень тратить на них своё драгоценное время. Лета покосилась на левую руку парня, надеясь увидеть тыльную сторону запястья — обычное место для татуировки шоблы, — но под рукавом было не видно.

В этот момент парень закончил паковать рюкзак, и Лета торопливо отдёрнула взгляд от его руки, чтобы скрыть своё неподобающее любопытство. Она-то сама не в шобле, то есть, говоря по-простому, её уровень в социальной иерархии — «никто и звать никак».

Парень поднялся, и Лета, инстинктивно реагируя на движение, взглянула ему в глаза. Успела подумать, что они красивые — словно бы насмешливые, с приподнятыми уголками, как у того эльфа-проказника из её любимой книги сказок.

…И тут в глубине этих светло-карих глаз мелькнули солнечные блики — две жёлтые искры.

Эти лишь на мгновение сверкнувшие искорки оказали на Лету очень странное воздействие — её словно оглушило. Загипнотизировало. Весь мир исчез, сузился — до карих глаз перед ней, в которые Лета и уставилась, приоткрыв губы в радостной полу-улыбке.

Парень в ответ посмотрел настороженно. Зыркнул по сторонам — на что это она так лыбится? — но вокруг не было ничего, заслуживающего радости.

— Ты чё?

От звука его голоса Лета вздрогнула, пришла в себя — но лишь затем, чтобы потянуться обеими руками к его лицу. Парень недоуменно нахмурился, отклонился назад, но Лета, не обращая внимания на его реакцию, всё же дотянулась и беспардонно сдёрнула с него бандану. С жадностью оглядела открывшиеся черты. Веснушки были рассыпаны всюду — и на подбородке, и на носу, и на скулах. На правой скуле к тому же обнаружился свежий синевато-бордовый синяк. Но больше всего внимание Леты привлекли губы парня: их приподнятые уголки, казалось, были готовы в любой момент сложиться в ироничную усмешку. И Лета знала, что уже видела эту усмешку раньше — бессчётное количество раз.

Её собственная улыбка стала мечтательной, словно девушка увидела перед собой давно потерянного друга и от счастья не верит своим глазам. Вглядываясь в лицо парня восторженно распахнутыми глазами, она выдохнула:

— Ни… чё…

Однако парня её экзальтация очевидно не обрадовала, и он разочарованно закатил свои красивые эльфийские глаза.

— Вот бля. — Он постановил сам с собой: — Ширанутая. Ясен хрен, кто ещё полезет в Лужу. О-ой…