ГОРОДСКИЕ ЛИСЫ. 1. Приманка

14. Шобла Камня

Утром Лета проснулась на удивление свежей и отдохнувшей. Открыла глаза, покосилась на Джанки рядом. Он примостился на краю дивана, спиной к ней, натянув поглубже капюшон болотно-зелёного худи и подложив под голову руку. Дыхание медленное и равномерное. Спит.

Девушка обвела ленивым взглядом комнату, некоторое время разглядывала качающиеся за окном зелёные ветки, трещину на потолке и тёмные пятна на бежевых обоях, обрисовывающие силуэт диванной спинки: видимо, и до Джанки здесь жил холостяк, спавший в основном на сложенном диване.

В конце концов Лете окончательно стало скучно. Она покосилась на болотную кофту. Прислушалась к тихому сопению. Может, удастся выбраться осторожно, чтобы не разбудить?

Медленно и аккуратно поползла к низу дивана. Опустила на пол ногу, затем вторую — диван громко и противно скрипнул, и девушка замерла, вглядываясь в лицо Джанки, видимое под капюшоном. Его дыхание вроде бы не изменилось. Отлично!

Взяв свою одежду, Лета на цыпочках прокралась на кухню, переоделась. Тихонько обулась. И, стараясь щёлкнуть самозакрывающимся замком как можно тише, выскользнула в подъезд.

Настроение было отличное. На улице стояло тёплое июньское утро, бодрящий и освежающий ветер налетал порывами — он так сильно пах морем и водорослями, что даже перебивал извечный запашок Затопа, — в просветах облаков виднелись насыщенно-голубое небо и даже солнце. Погода была пусть не идеальная, но вполне ясная для приморского города, и лето было ещё впереди. Сейчас она зайдёт домой, примет душ, сделает маску для лица и парфюмерное обёртывание для волос, а дальше — по настроению. Может, погуляет, вся из себя красивая, а может, поваляется на кровати с любимой музыкой.

В поезде наземки Лета села у окна и жмурилась под жаркими через стекло лучами солнца. Утром понедельника и в транспорте, и на улицах народу было совсем мало, все на работе.

Однако в своём дворе её поджидал неприятный сюрприз в лице Пасты, который, чуть Лета появилась на горизонте, поднялся со скамейки и встал на траектории её движения, недвусмысленно уставившись. Пришлось подойти.

— Тя Доктор спрашивал.

— Зачем? — скорее риторически буркнула Лета и, не сдержавшись, изобразила утомлённое лицо. — Я домой хочу.

— За милушатвоего, — тон у Пасты был ядовитый. — Сказал, чтоб сразу подошла, как с блядок явишься.

Лета и хотела бы сказать: «Ты, конечно, стуканул на меня Доктору — чтоб подлизать?» — но связываться с бугаём Пастой себе дороже, ещё в морду даст. Понятно, что по уставу не имеет права, но — в этот момент Лета вдруг очень остро это осознала — у них в районе давно уже живут, ориентируясь не на устав, а на волю Камня и его мичманов. Придётся проглотить язык и идти.

Тем не менее, Лета всё равно попыталась сопротивляться. Поколебавшись, пробормотала сквозь поджатые губы:

— Сначала домой зайду, поем.

Шагнула в направлении своего подъезда, но Паста быстро заступил ей дорогу.

— Сказано: сразу.

— А я сказала: есть хочу!

Лета попыталась обойти, но парень схватил её за плечо.

— Иди давай!

— Отстань! — она вскинула взгляд на лицо Пасты, сжала кулаки.

— Э-э-э! — раздалось слева вместе со звуком приближающихся шагов. — Паста, девку пустил.

— Пастораль! — оскалился парень. Он терпеть не мог, когда его сокращали до небрежного «Паста», так что на это мало кто решался.

Разве что Шоха, который, приближаясь к ним, лишь отмахнулся:

— Ага. Слышал меня?

Щёки и подбородок Шохи заросли неопрятной щетиной, тёмные лохмы на голове местами были слёжаны, как после подушки, а местами торчали абы как — в общем, было ясно, что у него очередной период запоя. Это подтверждал и запах: от подошедшего мужчины разило перегаром, несвежей одеждой и душным запахом ячменного пива — на светло-голубых джинсах виднелись какие-то разводы, и Лете хотелось верить, что это как раз пролитое пиво, а не что-либо другое. Она непроизвольно задержала дыхание, борясь с чувством отвращения. Однако сейчас Шоха был вроде как трезвый: с виду адекватный и даже не шатался.

— Доктор сказал, чтоб она подошла. — Паста и не подумал разжать пальцы.

— И что с того, что сказал? — Шоха все гласные развязно тянул, а согласные произносил нечётко, словно стиль «пьяной речи» уже въелся в него намертво. — Он тут не мэр — командовать. Мэры все в Малене.

— Я сказала! — Лета снова дёрнула плечом. — Сначала поем, потом пойду.

— О, видишь? — тон у Шохи был добродушный. Всего лишь обычная болтовня во дворе. — Она потом сходит.

Лета, ободрённая его поддержкой, отступила назад, дёрнула руку сильнее и наконец-то вырвалась.

— Надо сейчас! — Паста, разозлившись, раскинул руки и двинулся на девушку, пытаясь поймать её в охапку.

— Так, блядь. — Помимо резко похолодевшего голоса Шохи по двору разнёсся металлический звук взведённого курка. — Отошёл от неё.

От Шохи Лета всегда старалась держаться подальше — в буквальном смысле, — поэтому его револьвер настолько близко видела впервые. Он был огромный. Даже по сравнению с головой Пасты, куда сейчас было направлено серо-стальное дуло.

Паста в самом деле отступил на пару шагов, хотя с виду был не такой уж испуганный. Наверное, не верил, что Шоха выстрелит.

— Во. Молодец, — шуга вернулся к доброжелательному тону, хотя револьвер не опустил.

— Доктор с тебя спросит, — буркнул Паста.

— За что, интересно? За шушеру дворовую, которая перед всеми девку лапает? Так я с него тоже спрошу — что беспредел допускает. По-хорошему, голосовать бы против тебя на приёме. Нам в шобле такая шелупонь не нужна.

— Посмотрим, — процедил Паста.

— В трусы се посмотри, вдруг что интересное увидишь. А мы так-то без тебя разберёмся. — Шоха наконец опустил револьвер, крутанул его на пальце, как в старых вестернах, и сунул в кобуру на бедре. Посмотрел на Лету: — Давай, куда там те надо.

— Спасибо, — девушка на всякий случай опустила взгляд и даже смиренно склонила голову. — Я сейчас домой зайду и потом сразу схожу.

С тем же скромно-почтительным видом начала отходить в сторону своего подъезда. С непредсказуемыми алкашами никогда не знаешь, чего от них ждать и от чего их может сорвать в любую минуту. Лучше вести себя уважительно.

А ведь как всё начиналось десять лет назад! Лета даже помнила те выборы. Выбирали мичмана из троих шуг — молодых и активных, которые ей, в силу возраста, казались невообразимо взрослыми, но на самом деле всем им было лет по двадцать. Лета хоть и не голосовала, но искренне болела за Доктора, тогда он казался ей действительно хорошим парнем — улыбчивым, верящим в идеалы и честь. Шоха тоже был неплохим, однако производил впечатление более мрачного, более агрессивного, местами болезненно-самолюбивого: даже Лета, будучи мелкой, поняла, что его сильно задел проигрыш в выборах. Третьего кандидата Лета помнила смутно, он был тихоня, и через несколько лет уехал. А вот Шоха так и остался в их дворе — в чине шуги, который некоторым казался высоким и уважаемым, однако самому Шохе, по ходу, постоянно напоминал о том, что он мог бы стать мичманом… но не стал.

Тем не менее, поначалу Шоха старался не показывать чувств, а может, в самом деле хотел отвлечься от мыслей о проигрыше: держался подтянуто, не протирал штаны на лавке во дворе, а регулярно куда-то ходил, гулял каждый раз с новой девушкой. Неожиданно женился, через год развёлся, после этого запил, да так и покатился по этой линии. То подшивался, то срывался, то перед всем двором извинялся и обещал измениться — Лета помнила одну такую сцену, Шоха чуть не плакал и говорил с таким надрывом, ему настолько хотелось верить, что она сама расчувствовалась и чуть не заплакала, — то уходил в запой и в три этажа посылал всех, кто пытался его урезонить. Конечно, при таких делах мичманом его бы уже не выбрали. Шоха, наверное, тоже это понимал, поэтому и пил всё злее. Во всяком случае, Лета со стороны видела эту ситуацию именно так, а лично с Шохой никогда не разговаривала.

В том числе из-за револьвера. Неизвестно, где Шоха его достал — Лета такие разве что в кино про ковбоев видела, — но револьвером он очевидно гордился. Так и норовил достать из кобуры. А если уж достал — нужно выстрелить, таково мужское правило. Шоха регулярно палил по бутылкам, спутниковым антеннам и прочим целям, попадавшимся на глаза, но в людей не стрелял, во всяком случае, Лета о подобном не слышала. Вообще, её удивляло, как при такой любви к бухлу и пальбе во все стороны Шоха в самом деле не попадал по случайным прохожим. Может, всё дело было в хорошей меткости: по брошенной в воздух банке пива Шоха попадал всегда, и банка эффектно лопалась, обдавая брызгами стоящих внизу людей — обычно это были девушки в обтягивающих майках, которые визжали от восторга так, словно видят этот трюк впервые.

Ещё одним пунктом для удивления был тот факт, что все эти годы Шоху продолжали переизбирать и за всю придурь чин так и не сняли. Ходили слухи, что его поддерживает сам Камень, поэтому народ и соглашается каждый раз с его переизбранием: мол, нормальный шуга, устраивает, другого выбирать не будем. Лете было странно, что Камень не поддерживает Доктора и не спешит исполнять его желания — наверняка ведь мичман все эти годы мечтал избавиться от конкурента и намекал Камню об этом, — и поддерживает как раз Шоху, который с каждым годом всё больше и больше выступает против Доктора по каждому поводу. Вот и сейчас: Шоха, может, не столько за неё вступился, сколько хотел щёлкнуть по носу Пасту — назло. Но ладно, его мотивы значения не имеют, помог и хорошо.

Так что Лета неторопливо, с чувством собственного достоинства — выбила себе право! — дома поела и только потом отправилась к мичману.

Доктор

Соседний дом, пятый этаж. Лета бывала здесь несколько раз: Доктор предпочитал вести деловые разговоры наедине, а не на виду у всего двора.

Дверь открылась быстро, за ней оказалась Бабетта — костлявая блондинка с густым чёрным макияжем, уже неопрятно поплывшим, и длинными волосами, собранными на макушке в растрёпанный валик. Она не то чтобы считалась девушкой Доктора, но тусовалась с ним регулярно и чаще других. Устало опершись на косяк приоткрытой двери, Бабетта оглядела визитёршу совершенно безэмоциональным взглядом. Её лениво-сонные повадки всегда наводили Лету на мысль, что с ней что-то не то. Может, принимает слишком много успокоительного.

Из глубины квартиры раздался голос Доктора: «Кто?»

Бабетта не реагировала, продолжая равнодушно смотреть в лицо Лете. Пришлось самой подать голос:

— Лета. Александэр.

— Наконец-то.

Лета уставилась на Бабетту, которая всё так же подпирала дверной косяк. Та смотрела в ответ и отодвигаться не спешила. В конце концов Лета раздражённо цокнула и, толкнув дверь пошире, протиснулась мимо блондинки.

В квартире Доктора всегда терпко пахло его одеколоном. В той комнате, что служила гостиной и приёмной для визитёров, как обычно, царил беспорядок: пустые бутылки, полные пепельницы, рваные женские трусы на полу. Хозяин, в одних чёрных джинсах раскинувшийся на затёртом коричневом диване, кивнул Лете приветствие и указал Бабетте на дверь. Та молча стала собираться.

Лета стояла, скучающе озирая комнату. На полуголого Доктора с развязно расставленными ногами смотреть не хотелось. Вроде объективно он хорош: правильные черты лица, можно сказать, даже красавчик, и фигура классная, и пресс спортивный, и при деньгах, и серьёзные дела у Камня решает. Но такое ощущение от него паршивое! От его типа-крутой усмешки Лете почему-то было неприятно, а его взгляд как будто оставлял грязь на теле, его хотелось смыть.

Лета и Доктор оба проводили взглядами блондинку, шмыгнувшую в прихожую. Хлопнула входная дверь.

— Ты не отчиталась по Цэ-Мэ-Мэ.

Лета переступила с ноги на ногу.

— Там ничего нет. Ни людей, ни техники. Вообще пусто.

Доктор медленно — очень медленно — ощупал её взглядом сверху вниз и обратно. Девушка почувствовала себя как на уроке — когда стоишь у доски под взглядами всего класса и не знаешь ответ. Или, того хуже, мямлишь что-то заведомо неправильное.

— Как склеила Джанки?

— Просто. Познакомились. Это моё личное дело, никого не касается.

Мужчина поднялся с дивана. Подошёл к ней впритык, склонил голову по-бычьи, навис угрожающе.

— Давай ты не будешь говорить мне, что меня касается. Как тёрки с милицаями, так все бегут ко мне, к Камню, а как тихо — все смелые?

— Нет, — Лета старалась говорить уверенно. — Я очень ценю твою помощь. Но это действительно просто… ну… любовь у нас и всё.

— С Лешевской шушерой? Своих тебе мало, что по чужим шоблам шлёндраешь?

Не сдержавшись, Лета усмехнулась презрительно.

— Да кто у нас? Особо не с кем гулять. Или швартовые уже.

— Вот я свободный. Или что, я не удовлетворяю твои высокиезапросы?

Лета так и обмерла от неожиданности — особенно от того, что вдруг остро почувствовала: они одни в его квартире, Доктор стоит слишком близко, нависая над ней голым торсом, он вполне может схватить её за плечи и бросить на диван. Но раньше ей даже не приходило в голову, что она способна заинтересовать его в подобном смысле, она всегда воспринимала Доктора как очень взрослого, серьёзного человека, и рядом с ним всегда были какие-то девушки, и всё это не имело никакого отношения к ней. Лета исподлобья, с опаской, покосилась на мужчину, пытаясь сообразить, сколько ему лет. Получается, не так уж много — тридцать, может, тридцать два. Теперь, когда она выросла и закончила школу, они вполне могли бы встречаться. То есть если бы Доктор не был такой сволочью.

Так что ему ответить-то?

— Я думала, тебе нравятся девушки другого плана. Я… обычная. А ты… такой, — Лета постаралась мимикой изобразить степень крутизны, которой она явно не достойна.