Влюбляясь в тебя

Она вскрикнула и обернулась, покраснев оттого, что он застал ее за подслушиванием чужого разговора.

– Мне… мне нужно позвонить Чансу. Вот, держи. – Она схватила несколько полотенец и сунула в руки Эдриану.

– Эй, постой. Что-то случилось? – окликнул он ее.

Но Аврора, не отвечая на вопрос брата, кинулась в кухню, пробежала мимо недоумевающей Эллисон, скатилась вниз по лестнице и влетела в свою комнату. Они только на днях переехали из города, но уже успели притащить сюда кое-какую мебель.

Рори схватила радиотелефон со стола рядом с лестницей и зашагала взад и вперед по комнате, набирая рабочий телефон Чанса. Она попросила Чанса, но вместо него подошла Дорис, женщина, которая, как думала Рори, была кем-то вроде охранника офисов. Она снова попросила Чанса, и тогда Дорис, бывшая на самом деле его заместителем, сообщила ей, что Чанс сейчас на важном совещании и его нельзя беспокоить. Рори попросила передать Чансу, чтобы он позвонил ей, как только освободится, но раздраженная такой настойчивостью Дорис сказала, что мистер Чанселлор-младший очень занят и, возможно, освободится не раньше завтрашнего утра.

В трубке послышались гудки, и Рори, не веря своим ушам, уставилась на телефон. Дорис всегда была несколько высокомерной, но никогда не разговаривала с Рори так грубо.

Что ж, Чанс, зозможно, и занят, но Аврора ждать не могла. Захватив с собой сумочку и ключи от джипа, она побежала вверх по ступеням. Если она не может поговорить с ним по телефону, она приедет в банк и поговорит с ним лично.

Чанс пулей вылетел из зала заседаний, онемевший от шока. Краем глаза он заметил, как Дорис встала со стула, когда он проходил мимо нее. Не останавливаясь, вслух проклиная все и вся, он направился прямо в свой кабинет, чтобы справиться с эмоциями и обдумать то, что вдруг свалилось на его голову.

– Оливер, – преградила ему дорогу Дорри, – там молодая леди…

– Не сейчас, Дорис, – сказал он, отстраняя ее со своего пути. Тревога в глазах Дорис, будто ожидавшей подобной бури, взбесила его еще больше. Она знала! Тысяча чертей, она уже знала то, что произошло только что в зале заседаний совета директоров банка. Возможно, она догадывалась об этом благодаря профессиональной интуиции, но если Дорис уже знала все, сколько времени понадобится, чтобы весь банк и весь город оказались в курсе?

Чанс влетел в кабинет, и дверь захлопнулась за ним.

Женский вскрик заставил его встрепенуться и поднять глаза.

– Аврора! – Она застала его врасплох. – Что ты здесь делаешь?

– Мне надо поговорить с тобой. – Рори сделала шаг по направлению к нему. – Марси Бакстер была сегодня в гостинице. Там обсуждались планы подготовки к балу.

– Не сейчас. – Чанс прижал руки к вискам, решив не вымещать свою злость на Рори. – Пожалуйста, только не сейчас. Я не могу обсуждать здесь очередную выходку Марси Бакстер.

– Но ты не понимаешь, – настаивала она, ломая в панике руки, и только тут Чанс заметил, что она необычно бледна и вся вымокла под дождем. – Марси думает, что вы с Пейдж собираетесь объявить о помолвке на балу. Она сказала это маме Стейси Коннели, и теперь весь Галвестон узнает об этом. Чанс, что нам делать?

– Аврора, – сказал он, теряя терпение, – я же сказал: не сейчас.

Она сдвинула брови.

– Чанс, что с тобой? Что-то случилось?

– Мне нужно немного подумать.

– Да что с тобой? – Она подошла к нему, тревожно заглядывая в глаза. Слипшиеся мокрые кудри сбились, и холодная капля упала ему на руку. – Ты выглядишь расстроенным. Что произошло?

Он откинулся назад, опершись спиной о дверь.

– Они уволили отца.

– Что?! – Рори смотрела на него полными ужаса глазами. – Но они не могут этого сделать!

Чанс горько усмехнулся.

– Оказывается, могут. Все, конечно, прошло очень цивилизованно, без сцен. Председатель комитета управления приехал в Галвестон под предлогом каких-то незначительных дел. Потом он позвонил моему отцу, позвал его на заседание совета и вежливо попросил досрочно уйти на пенсию.

– О, Чанс! – Она погладила его по руке. – И как твой отец принял это?

– Я не знаю. Я еще не говорил с ним. Каждый из нас получил отдельное приглашение на совещание. Отец уже уезжал из банка, когда мне сообщили новость. – Он напряженно тёр виски, пытаясь облегчить острую головную боль. – Аврора, мне надо идти.

– Да, конечно. – Она отступила от двери, пропуская его. Чанс уже был в коридоре, когда вдруг, обернулся к ней:

– Мы поговорим о Марси позже, хорошо?

– Разумеется. Это подождет. Ты иди.

Он кивнул и вышел. До самого дома родителей, сидя за рулем, Чанс был словно в тумане. Отца он нашел в бильярдной. В комнате было полутемно, шторы опущены. Норман стоял около бара, опершись руками о стол. Плечи его как-то старчески поникли. Рядом стоял стакан виски с содовой и льдом и открытая бутылка «Краун ройалс».

– Папа!

Норман глубоко вздохнул и распрямился.

– Я вижу, ты все знаешь.

– Да. – Чанс закрыл глаза, вспоминая выражение жалости на лице Дорис, проводившей его взглядом до дверей банка. Слухи, вероятно, уже распространились среди банковских служащих. После того как Норман молча кивнул в знак согласия на предложение новых владельцев, осталось лишь сделать официальное заявление, затем последует банкет – торжественные проводы поверженного банкира. Бывшего банкира. Все будут желать Норману удачи, пожимать ему руку, а за спиной перешептываться: «Какой позор…»

– Сорок два года, – сказал отец, наливая виски с содовой во второй стакан, взятый с освещенной полки бара, и бросая в него кубики льда. – Сорок два проклятых года, и они просят меня уйти. Как будто они здесь хозяева!

Чанс с ненавистью подумал, что они действительно теперь хозяева в банке. Ведь его отец продал его им.

– Знаешь, я все еще помню тот день, когда я впервые вошел в двери банка как служащий, а не как сын владельца. – Норман добавил душистого ликера в оба стакана. – Мне было тогда семнадцать лет, я хотел попробовать себя в деле и заработать денег на колледж. Я работал консультантом три лета подряд, потом клерком в отделе кредитов.

Чанс выдавил из себя жалкую улыбку и подошел ближе.

– А дедушка загружал тебя работой в два раза больше, чем всех остальных. И так же поступал ты со мной.

Отец кивнул.

– И я наслаждался каждой минутой этой жизни. Я видел в этом своего рода боевое крещение. – Повернувшись, он подал сыну стакан. – Прохождение через огонь.

– Со мной было так же. – Чанс поднял стакан.

Словно постарев за этот час на двадцать лет, Норман подошел к одному из кожаных кресел, стоявших по обе стороны стола. Тяжело опустившись на подушку, жалобно скрипнувшую под его тяжестью, он оглядел потерянным взглядом комнату и уставился в пол.

– Они сказали тебе, кого собираются выдвигать в качестве кандидата на мое место?

– Брайана Джеффриза. – Чанс сел в другое кресло, уткнувшись локтями в колени.

– Чертов чужак, – усмехнулся отец. – Но для местных болванов сойдет. Если бы у них была хоть капля разума, они бы отдали место тебе.

– Они решили, что я слишком молод. Хотя дали мне понять, что заинтересованы в том, чтобы я остался. Они собираются отдать мне освободившуюся после Брайана должность вице-президента отдела кредитов в качестве подготовки к посту директора банка в будущем.

– Как будто тебя нужно готовить к управлению банком, в котором ты вырос! – Норман опрокинул стакан и зажмурился, вытирая рот рукой. – Ну и что же ты им ответил?

– Пока ничего.

– То есть?

– Я не уверен, что захочу оставаться в банке в свете последних событий.

– Только не смей бросать свою карьеру из-за этого. Я ненавижу себя за это, но вынужден признать, что в одном они были правы. Я действительно упрямый, старомодный осел, который привык единовластно править всем. Ты моложе, сумеешь быть более гибким, тебе легче будет приспособиться к новым порядкам, поэтому ты больше, чем я, подходишь для должности главы банка, входящего в такую мощную сеть.

– Дело не только в том, что они сделали с тобой, хотя и этого достаточно, чтобы я подал в отставку. – Чанс задумчиво покрутил стакан в воздухе, устроив в нем небольшой шторм. – Они поставили мне условие: разорвать партнерский контракт с Сен-Клерами.

Он ждал, что отец скажет: «Я бы так и сделал», – но тот молчал, и Чанс посмотрел на него.

– Что же ты им сказал? – Чанс язвительно рассмеялся.

– Я испытал непреодолимое искушение послать их ко всем чертям.

Мрачная улыбка оживила старческие морщины на лице Нормана, и Чанс понял, что отец выпил уже не одну порцию виски с тех пор, как вернулся домой.

– Знаешь, я был бы не прочь посмотреть на их лица в этот момент.

Улыбка исчезла с его лица, и он откинулся на спинку кресла.

– Как странно. Говорят, когда человек тонет, вся жизнь проносится у него перед глазами. Что ж, наверное, я тону, потому что с того момента, как я вошел в зал заседаний, яркие картины моего прошлого вспыхивают в моей голове, словно порванная пленка в кинопроекторе. Все, от чего я отказался, чтобы пойти по стопам моего отца и продолжить дело наших прадедов. Я не перестаю спрашивать себя, как бы сложилась моя жизнь, если бы я выбрал другой путь?

– Другой путь? – удивился Чанс.

– Было время, тот сумасшедший год после окончания университета, когда мир казался мне таким светлым и полным невероятных возможностей. – Норман поднял стакан, рассматривая его содержимое на свет. – Как и большинство молодых людей, я думал, что мои родители безнадежно скучны и ничего не знают о той жизни, которая манила меня к себе таинственным светом невероятных открытий. Я же, напротив, знал все. Особенно о том, что такое любовь. О Господи! – Он сделал глоток и, уронив голову на спинку кресла, закрыл глаза. – Какое это было лето в тот год! Она была прелестнейшим созданием из всех, кого я когда-либо встречал. Я был от нее без ума и, наверное, сделал бы все возможное, чтобы положить весь мир к ее ногам.

– Я не думал, что у вас с матерью все было так… романтично.

– Не смеши меня. Это было еще до того, как я решил остепениться, бросил ее и женился на твоей матери.

Эти слова ослепили Чанса, будто вспышка молнии. Ничего не понимая, он уставился на отца.

– Так было лучше. И для нее, и для меня. – Поднявшись с кресла, Норман подошел к бару, чтобы снова наполнить свой стакан. – Она попробовала поднять шум, заявляя, что я лишил ее шанса сделать настоящую карьеру, оставшись в Галвестоне и став моей женой. Это было одно из тех глупых мечтаний, которыми мы тешим себя в юности: любовь, дети, воспитанные, само собой, в нищете, ведь мой отец грозился отречься от меня.

Он протянул бутылку Чансу, но тот отрицательно покачал головой.

– Проблема в том, – продолжал отец, снова садясь в кресло, – что никто из нас не был жертвой обстоятельств. Мы с ней поссорились, можно сказать, передрались, а я даже не помню теперь из-за чего. Забавно, правда? Я ясно помню, в каком бешенстве я был и как она выглядела, выставляя меня за дверь крошечного ветхого домишки, в котором она выросла. Она была необычайно сдержанна, и я теперь даже не помню, чего мы с ней, собственно, не поделили. – Норман потер морщинистый лоб, будто надеясь, что ответ предстанет перед ним, словно джинн, возникший из бутылки. – Впрочем, это уже не важно. Это было много лет назад. Однако вся ирония в том, что ты теперь стал партнером ее племянников.

У Чанса перехватило дыхание.

– Вивьен Янг? Ты был влюблен в Несравненную Вивьен?

– Мне кажется, я до сих пор люблю ее.

– Ты сукин сын! – медленно проговорил Чанс, так тихо, что отец его не услышал.

Встав с кресла, Чанс подошел к окну, приподнял край шторы и взглянул на небо. Дождь прекратился, но капли все еще стекали по оконному стеклу, искажая сумрачный облик опустевшей в ненастный вечер улицы.

– Ты хочешь сказать, что не любишь маму?

Много времени прошло, прежде чем Норман ответил:

– У любви есть много ликов.

Чанс взглянул через плечо на отца, вспоминая слова, сказанные его матерью в тот день, когда они с Пейдж обедали у его родителей. Она сказала, что для любой женщины унизительно, если ее муж женился на ней только потому, что так было правильно. Пускай это будет самый неудачный выбор, но каждый должен сделать его сам, прислушавшись к своему сердцу.

– А ты никогда не думал, что она знает обо всем? – спросил Чанс. – Что мама знает: ты выбрал ее из чувства долга, а не по любви.

– Не будь глупцом. – Отец сделал глоток виски. – Я никогда не давал твоей матери повода сомневаться в моих чувствах к ней.

– Я и не говорил, что она сомневается в твоих чувствах. – Чанс опустил занавеску, и в комнате снова стало темнее. – Я сказал – она знает, что это за чувства. И по причинам, совершенно недоступным моему пониманию, она принимает их. Наверное, это потому, что она любит тебя. Любит тебя сильнее, чем ты того заслуживаешь.

Отец вздрогнул словно ужаленный.

– Ты прав. Мужчина, который даже не смог удержать в руках свой собственный банк, недостоин такой женщины.

– Я говорю не о банке! Я говорю о моей матери, одной из самых прекрасных женщин, которых я знаю. О женщине, заслуживающей большего, чем ты дал ей за всю вашу жизнь. Потому что когда ты выбрал ее, исходя из своих чертовых правильных принципов, ты обрек ее на жизнь с мужчиной, который никогда не сможет полюбить ее так, как она должна быть любима. Если бы ты не женился на ней, она была бы свободна и могла встретить того, кто сделал бы ее счастливой! Так что вместо того, чтобы сидеть здесь и заливаться горючими слезами от жалости к себе, ты бы лучше подумал о той, кто жалеет тебя уже много лет.

Изумление на лице Нормана напомнило Чансу о том, что он пришел сюда утешать, а не судить. Боясь, что наговорит еще чего-нибудь лишнего, он извинился и вышел.