- -
- 100%
- +
Анна Баскаева Редактор
© Анна Осипова, 2024
ISBN 978-5-0060-9346-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Время
Гоша не спеша шел через сезонную ярмарку овощей и фруктов, ежегодно проводимую местными властями на площади. Назначенное место встречи с другом детства находилось через улицу от пьянящего аромата бережно выставленных на прилавках яблок. «Осенью человек пожинает плоды. Созидать же надо в юности. Хотя многими забытый пастернак, например, можно осенью посеять, от него много пользы», – рассуждал он.
Товарищи не виделись с десятого класса. Родители увезли Мишу за границу. Все эти годы их общение складывалось из поздравлений с праздниками, а душевные разговоры, мечты, планы и секреты остались на стадионе за школой. «Что же я могу рассказать о себе? Ипотека, дети, работа… Мог бы столько полезного в области науки для человечества сделать, но – увы! – некогда, надо работать, а иначе как содержать семью? Если бы жилье свое было, то уже можно и для общества трудиться. А так… Вот неправильный уклад в государствах. Пока человек одинок и молод, полон энтузиазма, фантазий, свежих знаний и не обременен, надо поддержать его хотя бы квартирой, чтобы он посвятил свою энергию, свою голову развитию страны, развитию науки и не отвлекался на бытовое выживание. Чем дольше человек живет, тем меньше в голове остается места для глобального. Мозг захламляется насущными вопросами. А когда появляются еще и дети, возникает необходимость выделить столько извилин для всяких вопросов и проблем, сколько близких с тобой рядом. Мне теперь уже, конечно, не до науки. А тогда, после института, я подавал большие надежды, но финансы не позволяли работать над своими изобретениями, да и не брали меня никуда без записанного на бумажке опыта. Вот если бы у меня, как у Миши, были богатые родители, я бы к этому времени непременно внес большой вклад в науку, а потом поехал бы к товарищу в гости, загорать на берегу океана», – обдумывал предстоящую беседу Гоша.
Они встретились на еще открытой террасе небольшой кофейни. Тепло поприветствовав друг друга, заказали кофе. Так и не решив окончательно, с чего начать рассказ о себе, Гоша решил не дожидаться нежелательного вопроса, а задать его первым:
– Помнишь, мы так же сидели на уроке химии, только вместо стаканчиков с кофе у нас были пробирки? Мы тогда были уверены, что наши имена будут вписаны в школьные учебники за достижения в области науки. Ну что? Рассказывай, что ты сделал для общества.
– Какие наши годы! Я еще молод, а потому делаю только то, что приносит удовольствие. Вот в старости уже ничего не захочется: ни гонок, ни тусовок, ни романов, даже валяться на песчаных островах будет жарко. Вот когда все наскучит, тогда и займусь общественно полезными делами. Скука и лень – двигатели прогресса. Поехали, в бильярд поиграем, ребята уже собрались! А беседу в машине продолжим, она за углом.
– Слушай, я на работе забыл отчет сдать. Жутко обидно, но первым делом – самолеты.
Гоша, забрав свой стаканчик с кофе, шел, пиная листву, и думал: «Как же хорошо и спокойно… Больше не надо оправдываться, выдумывать и строить из себя кого-то! Еще вся осень впереди для посадки пастернака…»
Псина
Осень, словно ржавая псина, выгуливала Германа по коридорам его памяти. Прогулка была не из приятных: то лужи, то вязкая грязь, то пронизывающий насквозь ветер. Путь шел не как полагается породистым собакам, по ухоженным аллеям или ровным тротуарам. Пес постоянно сворачивал к мусорным бакам и что-то пытался найти. Но это что-то никак не находилось.
– Я здесь чужой, абсолютно чужой, здесь все пустое, здесь нет ничего моего, – с досадой повторял он.
Пес вдруг со скоростью света пронесся через улицы, арки, дворы, парки и, тяжело дыша, остановился у картинной галереи. Устало поднявшись по ступеням крыльца, Герман увидел в окне мальчика. Чувство жгучей обиды подступило к горлу. В мальчике он узнал пятилетнего себя, ждущего отца в день рождения.
– Папа обещал, обещал приехать… Он обещал подарить мне краски и альбом, – сквозь слезы почти беззвучно причитал малыш.
Но отец так и не приехал, а мальчик больше никогда не взял в руки кисть.
Рыжий пес вбежал в вестибюль. Герман последовал за ним. Сердце колотилось. Ноги стали ватными. Лохматый проводник растворился в коридорах галереи. Через мгновение у Германа открылось второе дыхание, и он уже бежал навстречу мальчику. Он схватил его и прижал к груди так сильно, что, казалось, они стали единым целым.
– Я куплю, куплю тебе краски! – рыдая, прокричал он.
Герман ловил ртом воздух, пытаясь сделать вдох. Вдруг перед ним предстал господин в коричневом костюме, неудачно подчеркивающем веснушчатое лицо, со стаканом воды в руках. Прохладная вода, подобно дождю после засухи, мгновенно привела его в чувства.
– Поздравляю! Можете увольняться с нелюбимой работы и заняться своим предназначением. Прием оплатите у моей помощницы, – по-ноябрьски холодно бросил коуч.
Ошеломленный Герман вышел. Холодной красоты женщина у стойки протянула ему листок, на котором, казалось, в случайном порядке было записано несчетное количество цифр. Он молча протянул карту для оплаты.
– Ну что? Теперь вы смело можете купить мольберт и краски, – вновь из ниоткуда появился господин.
– Нет, не могу. Теперь у меня нет денег.
– О, интересный случай! Бесплатно дам вам рекомендацию не увольняться пока. Запишитесь на следующий прием, мы поищем ответ на вопрос, почему у вас нет денег на любимое дело, и откроем ваш финансовый поток.
Холостяк
Ноябрь – это время, когда каждый с нетерпением ждет белоснежной чистоты зимы. Бесконечная грязь, сумрак, лужи и уже не золотистая листва под ногами, похожая на разбросанные по квартире носки, изводит даже самого неряшливого человека, если только он не конченый оптимист, которых я в своей жизни еще не встречала.
Рабочий день подошел к концу. Роберт, выйдя из душного офиса, по своему обыкновению, прогуливался пешком, пропуская ближайшую остановку. Возвращаться домой не хотелось. В квартире ждали только удручающая тишина, толстый слой пыли и немытая после завтрака посуда. Прогулка не принесла радости, лишь сильнее погрузив в уныние. Войдя в свою берлогу, он устало плюхнулся на усыпанный одеждой диван. В животе настойчиво урчало. Поднявшись, он заглянул в холодильник, окинул взглядом шкафчики и со вздохом достал с полки дежурную лапшу быстрого приготовления. Включив чайник, он вспомнил, что Лиза из бухгалтерии сегодня угостила его собственноручно испеченным пирожком. Пока чайник пытался заглушить урчание в желудке, Роберт залез в сумку и достал с любовью упакованный пирожок.
Это был самый вкусный ужин за последние несколько лет. От него осталась только вишневая косточка, которую даже не хотелось выплевывать. Роберт гонял ее языком во рту в такт новоиспеченной в голове мысли.
На следующее утро, несмотря на бессонную ночь, Роберт был бодр и решителен. Глаза его азартно горели в предвкушении встречи с новой, полной смысла и уюта жизнью.
Поправив галстук, он направился к кабинету, на двери которого висела табличка с именем главного бухгалтера. По мере приближения во рту все сильнее ощущался тот сладкий с легкой кислинкой вкус начинки. Но на пути, словно косточка в горле, встал коллега, рассыпавший документы. Он был взъерошен и зол.
– Что-то случилось?
– Я развожусь. Невыносимо. Не хочется возвращаться домой после работы. Шум, разбросанные игрушки. На этой почве вечные ссоры, – вылил негатив коллега. Подняв последнюю папку, он направился к своему кабинету.
Дверь распахнулась, и из кабинета бухгалтера выплыла улыбающаяся Лиза с подносом в руках.
– Коллега, доброе утро! Сегодня я угощаю пирожками с яблочным повидлом.
– Спасибо, я уже позавтракал, – испуганно буркнул Роберт и поспешно удалился в отдел.
Путешествие
За окном была самая что ни на есть золотая осень. Стоял тот редкий день, благодаря которому находятся любители этой увядающей поры. Лучи солнца нежили морщинистую кору деревьев и заглядывали в уютный домик. Владелец глядел в открытое окно и, щурясь, улыбался безоблачному небу. Хозяйка же, хлопоча на кухне, недовольно цокала. Солнце бесцеремонно тыкало своими лучами, указывая на неидеальность уборки.
– Задерни шторы. Все разводы на стеклах видны.
– Я окно открыл, дорогая. Прекрасная погода. Может, выйдем? Воздух так чист и прозрачен, – благоверный с наслаждением сделал глубокий вдох. – Помнишь, мы с тобой мечтали съездить в путешествие по жарким солнечным странам? Но ты сказала, что сначала надо построить дом, чтобы было куда возвращаться.
– Помню.
– Когда мы построили дом, ты сказала, что сын слишком мал для такого путешествия.
– Помню.
– Когда он подрос, ты сказала, что надо отложить деньги для его обучения в институте.
– Помню.
– Когда сын получил диплом, ты сказала, что надо собрать денег на его свадьбу.
– Да. Хорошая вчера у сына свадьба была.
– Да, сына мы поставили на ноги. Поехали в путешествие?
– Теперь уже как-то и не хочется, – устав от борьбы с пылью, она опустилась на стул.
Тело ее обмякло, и тряпка выпала из сухой, скукоженной, словно осенний лист, руки. Хозяева дома застыли в звенящей тишине. И только пыль все так же танцевала свой вальс в лучах света.
Это было в осеннем парке
Это было в осеннем парке. Листья, повторяя судьбу своих предшественников, медленно опускались на землю. Порой ветер вздымал их, и они начинали шептать, словно жаловаться на жизнь. Небо было именно таким, как я люблю: оно проступало сквозь кроны деревьев пятнами чистейшего голубого. Мне хотелось зайти глубже в парк, чтобы не слышать надоедливого гудения машин. Только в такие дни начинаешь задумываться о том, есть ли настоящая тишина и где она… Наконец, сев на скамью, я достала карандаш, блокнот и стала делать вид, будто занимаюсь чем-то важным. На самом же деле я просто погрузилась в свои мысли, черкая что-то на бумаге. «Вот я», – заговорила первая точка. Вот я, а вокруг множество подобных. Как косточки в вишневом варенье. Маленькие, вкуса не дают, но с ними интереснее. Возьмешь одну и перекидываешь языком туда-сюда, туда-сюда. А есть те, кто, наоборот, их не любит. Таким людям они часто попадаются: они то зуб о них сломают, то проглотят, а потом долго кашляют, да еще и наговаривают на малютку-косточку. А вот слизняки поползли: один больше другого. Этого словно палкой по спине огрели, а этот – вот хитрюга – везде прошмыгнет. А вот еще один – скукожился после неудачной операции «Ы». А его сосед превратился в ромб от боли, а потом квадратом надулся. Нет, ошиблась, это его от удовольствия разнесло. Фантазия на сегодня закончилась? Штриховка… Где-то сильнее, словно ветер деревья гнет, где-то травка еле-еле пробивается… А вот линия горизонта…
– Привет, Аннушка!
– Привет, а вы кто? Где вы? Кто говорит со мной? – заоглядывалась я по сторонам.
В ответ раздался нежный смех. Шевельнулась листва.
– Я Ульяна. Ты меня не видишь, а я сижу рядом с тобой.
– Говорили мне, что диеты до добра не доведут… А тут еще и тяга к одиночеству! Сошла с ума, видимо…
– Да не сошла ты с ума… Ха-ха!
– Ульяна, почему ты смеешься?
– Потому что ты смешная. Ха-ха-ха… Только посмотри на себя… А глаза! Глаза! Как две большие пуговицы! Неужели я так сильно тебя напугала?
– Да нет… Что ты! Как ты могла меня напугать? Это же нормально, в двадцать первом веке с призраками разговаривать! Пойду еще с одним познакомлюсь…
– Извини меня. Я не хотела. Кстати, в этом парке больше нет призраков. Я здесь одна.
– А что ты тут делаешь? Это у меня талант такой, или ты со всеми разговариваешь?
– Нет, не талант. Я разговариваю с человеком впервые. Ах, нет, не впервые. Еще разговаривала, когда сама была человеком.
– Давно ты здесь? Что с тобой случилось? Дай угадаю! У тебя был возлюбленный. Ты отдала за него жизнь, как в романах. Или, может, он тебя коварно обманул, а этот парк был местом вашей встречи, и ты до сих пор ждешь его?
– Издеваешься? Значит, я ошиблась… Не пришло еще время…
– Ты куда, подожди! Ульяна!
Где-то бегали дети, сидели парочки. Прилетел голубь и стал важно ходить у моих ног. Жаль, у меня ничего для него нет… Вспомнились одиннадцатый этаж и окно в моей детской. Раньше мне часто снилась мама, и я просыпалась со слезами. В один вечер, молясь, я попросила ее больше не сниться. Тогда я и не думала, что буду горько сожалеть об этом. Со временем я осознала, что лучше быть с мамой хотя бы во сне. Я уверена, что ей хотелось жить и еще больше хотелось поставить маленькую дочку на ноги, поэтому ночью она спускалась ко мне с небес. Позже в открытое окно стала залетать голубка. И я решила, что теперь так меня навещает мама.
– Аннушка, ты еще не ушла? Смотришь на Свислочь?
– Это ты, Ульяна? А я уже смирилась с тем, что ты меня покинула. Да, смотрю на воду… Она успокаивает. А еще голубка…
Слеза упала на поручень, за который я крепко держалась, глядя вниз, на реку.
– Скучаешь по маме?
– Как ты догадалась? Я ведь тебе не говорила.
– Я ждала этого дня. При жизни у меня был долг, но из-за… Не будем об этом. Знай, что мама рядом и она бы хотела, чтобы ты была счастлива.
– Я верю. Я стараюсь жить за двоих. Жить так, чтобы она мной гордилась, глядя с небес.
– Так держать! А я с легкой душой улетаю…
Кто-то тихо коснулся моего плеча:
– Все нормально? Вы уже полчаса сидите без движения.
– Спасибо, все хорошо.
– У вас блокнот упал. Хорошо, что на листья. А если бы в грязь? Очень красивый. И рисунки забавные.
– Спасибо.
– Не заболейте. Это только кажется, что на улице тепло. Погода обманчива.
Я пошла домой. Меня трясло. От холода, наверное.
Через несколько дней я возвращалась из университета. В автобусе, набитом людьми, всегда найдется пассажир с газетой и пассажир, который вывернется и в самой неудобной позе будет пытаться тоже ее читать. В этот день им оказалась я. Через левое плечо, стоя на одной ноге, я прочла: «В Свислочи утонула девочка. По данным полиции, смерть не носила криминального характера. По словам соседки, четырнадцатилетняя Света не смогла пережить потерю матери, болевшей лейкемией».
Дальше читать я не стала. Мысли гудели, словно пчелы: «Это как-то связано с тем днем, когда я уснула в парке? Что она мне говорила? Вспомнить бы… Утешала меня… Может быть, я должна была утешить ее в ответ? А я думала только о себе… А может, все это просто совпадение?»
Я вышла из автобуса на несколько остановок раньше. Зашла в церковь, поставила свечу за маму и за ту девочку. Когда я вышла из храма, начался ливень. Зонта у меня не было. «Пусть смывает грехи», – прозвучало в голове.
Пусть будет хорошо
Возвращаясь из школы, Миша совершил поступок, который, по его мнению, мог совершить только человек великой души. Ему казалось даже, что осенняя листва на деревьях хвалебно его встречает и провожает красными флагами. Мальчик шел гордо и не замечал, как пинает отражение осени на мокром асфальте.
Дома время для Миши тянулось как никогда долго. И эйфория, которой он так хотел поделиться с мамой, постепенно угасала, как и день за окном.
Анна Олеговна, окончив рабочий день в маленькой галерее современного искусства, по пути домой успела заскочить на рынок и приобрести любимые сыном груши. На последние рубли вышло купить только две, но необычайно крупные и, похоже, сочные. Сегодня был последний рабочий день галереи, которую намеревались закрыть еще в сентябре, но протянули до октября благодаря школьникам, которые урокам радостно предпочитали экскурсию в местную пинакотеку. Она шла домой и с нетерпением хотела увидеть, как сын с наслаждением вкусит сочный плод осени.
– Мама, наконец-то ты пришла!
– Что-то случилось, Миша?
– Да. Сегодня я видел женщину, которая просила милостыню на еду ребенку. И я отдал ей свои деньги, которые ты дала мне на булочку в школу. Знаешь, я представляю, как тот ребенок сейчас жадно ест булочку, купленную его мамой на эти деньги, и мне так радостно становится на душе.
– Это хорошо, что у тебя на душе радостно, – грустно ответила мама. Она хотела что-то добавить, но, вздохнув, протянула сыну только что помытую грушу.
– А у тебя как дела? – с хрустом откусив огромный кусок, поинтересовался Миша.
– Вкусно?
– Да. Хорошо-о-о, – с наслаждением протянул сын.
– Ну, тогда у меня тоже все хорошо. Завтра в школу с собой возьми, – Анна Олеговна протянула ему вторую грушу.
Простое человеческое
Наташа сидела рядом с дедушкой на мешке свежесобранной картошки. Погода стояла безветренная и теплая, хотя вчера осень рьяно заметала листвой остатки летней зелени и сеяла холодный дождь поверх еще не освобожденных от урожая грядок. Дедушка достал булочку и яблоко. Вдохнул ванильный аромат, а затем, вынув немного заржавелый перочинный ножик, разрезал яблоко пополам.
– Кусай сначала булочку, а потом яблоко. И долго жуй. «Так мама учила меня», – с доброй улыбкой прошептал дед.
Наташа уже пробовала шарлотку. Ингредиенты были те же, но вкус действительно разнился. Да что там разнился – булочка с яблоком казались самым изысканным, что она пробовала за свои шесть лет. Возможно, на аппетит повлияли долгое пребывание в поле и трудотерапия – так называла мама поездки в деревню. Воздух здесь был плотным, наполненным ароматом свежевспаханной земли, что забрызгала нос красками чернозема. Брызги сока освежили детское личико. Наташа довольно вытерла их рукавом, смешав черноту и сладкие капли в боевой раскрас копателя картошки.
– Дедушка, а почему чужая бабушка собирает нашу картошку? – вскочив с дедушкиных рук, с удивлением и гневом спросила девочка.
– Она не чужая. Здесь все свои, – ответил дедушка. Вторую половинку яблока он отдал лошади, которая, отпахав половину поля, заслуженно ожидала угощения.
– Милая, – подхватила мама, – в послевоенное время был сильный голод, а твой дедушка, узнав, что мужа этой женщины убили на фронте и она осталась одна с двумя детьми, помог ей прокормить их.
– А нашей семьи голод не коснулся? – гордо спросила Наташа.
– И нашей семье было непросто. Они переехали в эту деревню в военное время, а родились за Бугом, в Польше. Местные помогли обосноваться. Но у нас было две курицы, а у Агафьи ни одной, вот он и поделился. А когда ее дети подросли и поступили в институт, твой дедушка, он работал портным, перешил единственную рубашку на два воротника и манжеты. Под пиджаком были голые спина и живот, зато свежие накрахмаленные детали гардероба придавали опрятный вид. Нелегкое было время. С тех пор и приходит к нам баба Агаша на сбор урожая, помочь собрать хотя бы одну корзину.
– Мой дедушка поляк или белорус? – девочка сверлила маму глазами, горящими от миллиона новых вопросов.
– Твой дедушка – человек. Все люди – братья.
– Но-о-о-о-о, – громко прозвучал призыв к работе, и все засуетились, оставив беседы и размышления позади, присыпая их плодородным черноземом.
Обратная сторона сырника
Некоторые блюда имеют свою сезонность, и в этом есть своя магия. Осень для меня – время румяных сырников. В то хмурое ноябрьское утро я стояла у плиты, скучая по летним солнечным дням. Перевернув сырник, я вдруг увидела обратную сторону одного детского воспоминания.
Нас с сестрой, по обыкновению, привезли на осенние каникулы к бабушке с дедушкой. Янина Тимофеевна сразу же отправила Владимира Степановича за творогом, чтобы побаловать внучек своим коронным блюдом. Но что-то пошло не так, и дедушка вернулся из магазина с глазированными творожными сырками, которые не так давно появились на прилавках. Их было полкило.
– Как же я из этого сырники приготовлю, Володенька?
– Ох я, старый дурак, подумал, что творожные сырки еще лучше для сырников.
Сидя за столом, попивая чай и уплетая сырки, все долго смеялись над дедушкой. После мы частенько рассказывали этот случай знакомым.
Только в тот обычный день, когда у ног бегали дети, а муж с остывающим кофе сидел в телефоне в ожидании завтрака, в момент переворачивания уже подрумянившегося сырника, вдохнув сладкий аромат, я осознала, что Владимир Степанович просто очень любил Янину Тимофеевну. Как же он довольно и гордо улыбался, когда она, пусть и слегка бухтя на его оплошность, отошла от плиты и села рядом с ним и внучками завтракать.
Это была не оплошность. Это был поступок.
Иерихонская роза
Лика недавно переехала из Нижнего Новгорода в Анапу в надежде стать счастливее благодаря большему в этом городе количеству солнечных дней. Однако, несмотря на ясный осенний день, сегодня она была в еще более понуром состоянии, чем обычно. Семинар, закончившийся час назад, ни к чему не мотивировал, а наоборот, вогнал в еще большую депрессию. Лику расстроил даже не коуч, не имеющий жизненного опыта и оторванный от реальности, а похожие на стадо овец слушатели, которые с вожделением внимали каждому слову шарлатана, даже конспектируя никчемное сотрясение воздуха. Когда специалист добился высот, это нужно для какого-то мирового замысла. Но массовые профанство и некомпетентность, неспособность анализировать говорили о перерождении человека разумного в новый, для Лики неприемлемый, вид.
Стряхнув со скамьи сухую листву, Лика села и погрузилась в глубокий самоанализ. Она напоминала себе иерихонскую розу, которая изо дня в день катится по пустыне, озадаченная лишь выживанием. «Может, я такая же овца, как и остальные, только с осознанием всей этой печальной картины?» Лика вспомнила, как в ее школьные годы юное стадо издевательски насмехалось над пожилым преподавателем, который не имел таланта к вещанию в массы, не обладал красноречием и был крайне скромным, не умеющим постоять за себя человеком. Однажды, объясняя новый параграф, он упомянул, что у него дома есть несколько изобретений и сейчас он работает над вечным двигателем, но ученики включили в телефоне аудио звонка на перемену и выбежали из класса, а после уроков еще и закидали педагога снежками, когда тот спускался по ступенькам школы. Дети смеялись, мол, вытеснили сумасшедшего ученого из школы. Они думали, что он уволился из-за них, и гордились этим. На самом деле он умер, так и не поведав никому тайны своих открытий, а человечество осталось, возможно, без меняющих мир изобретений. Конечно, можно с этим поспорить, сказать, что если бы высшим силам было угодно приоткрыть завесу над его трудами, то это бы произошло невзирая ни на что. Ведь даже черный квадрат может быть объектом восхищения, если это угодно свыше.
– Извините, – раздался голос. – Вы не подскажете, где-то в окрестностях здесь был памятник Елизавете Юрьевне Пилипенко…
– Кому? – эхом раздался смущенный вопрос.
– Однажды я приезжала сюда и наткнулась на памятник, небольшой, но, как оказалось, очень важный. Приехав вновь через столько лет, я хочу отыскать его. Жаль, что мало кому известна судьба Елизаветы Юрьевны, она же мать Мария.
– Прошу прощения, но я ничем, к сожалению, помочь вам не могу.
– А вы почитайте, девушка, про нее в этом вашем Интернете, обязательно почитайте. О таких людях надо помнить. Елизавета Пилипенко обладала удивительной энергией. Она организовала общежитие для одиноких женщин в Париже, открыла дом для выздоравливающих туберкулезных больных, из психиатрических лечебниц вытаскивала небезнадежных и выхаживала их… Так сразу и не перечислить всех ее заслуг! Несмотря на то что родилась в обеспеченной семье, стольким людям помогла.
– Ну, ничего удивительного. Если ты обеспечен, помогать другим легко. А как найти возможность, средства и силы, если сам еле выживаешь?
– Милая, вы заблуждаетесь! Помощь начинается с малого, а дальше силы сами приходят. Мать Мария не только помогала нуждающимся, она спасла сотни заблудших душ, а для этого деньги не нужны. Она обладала большим сердцем – вот в чем было главное ее преимущество. Несмотря на все сложности, она не поддавалась отчаянию, а ее улыбка освещала серость бытия. По одной из версий, она погибла в сорок пятом году в газовой камере, добровольно пойдя на смерть вместо другой узницы.
– Как странно… Вместо того чтобы спасать мир, обладая такой неиссякаемой энергией и волей, она, такая нужная человечеству, отдала жизнь, чтобы осталась жива простая женщина. Как неразумно.
– А вы почитайте, почитайте о ней в Интернете. Не так все просто в этой жизни, как вы рассуждаете. Да и кто-то только размышляет, а кто-то дело делает.