Драконы, твари, люди. Часть 1: Адаптация

Глава 6. Перемена позиции

Стрельницкий думал, лестница притормозит энтузиазм человека, который еле передвигается на костылях…

Что ж, вынужден был признать он, наблюдая, как бледный сосредоточенный Дима упорно спускается по ступенькам, – он заблуждался.

Притормозить этого безумного пилота могли только серьёзные препараты, но держать его в таком состоянии всё время было бессмысленно. Стрельницкому нужен человек, а не медленно моргающий овощ.

Им ещё вместе работать. Много работать…

Внизу лестницы стоял, скрестив руки на груди, Араф – страховал пациента.

– Доброе утро! – отсалютовал Сергей обоим фарфоровой чашечкой с кофе (горячим, только что сваренным в турке – для разнообразия, отпуск же). – Как спалось?

Оба посмотрели на него примерно одинаково (у Арафа вообще-то тоже предполагался отпуск – он готовился к очередному квалификационному экзамену по парамедицине).

– Как на кладбище, – буркнул наконец Дима, останавливаясь внизу лестницы. Перевёл дыхание и упрямо похромал через холл.

– Пойдём в гостиную, – пригласил Стрельницкий, уступая дорогу. – Сюда, налево. Садись, где удобно… Как нога?

Дима дошёл аж до плетёного кресла в углу. Показывает характер?..

Ах, да, если скосить взгляд, там из окна видна дремлющая под дождём драконица.

– Даре нужен нормальный сухой эллинг, – заявил Дима твёрдо, словно указывая на очевидный просчёт.

Стрельницкий не стал отвечать. Прислонился к спинке дивана, чтобы оказаться напротив, и неторопливо отпил кофе.

– Мы, кажется, начали наш разговор с чего-то не того, – заметил он наконец.

– А с чего надо было? – нахмурился парень. – Доброе утро, как вам погода?

– Хм… Например с того, чтобы ещё раз проговорить: как ты знаешь, я сторонник спокойного цивилизованного разговора, когда на мои вопросы отвечают. У этого разговора есть альтернативы, часть из них ты уже знаешь, но всё же я всегда за разговор. А ты?

Дима недовольно отвёл взгляд. Снова посмотрел в окно. Вздохнул.

– Я тоже. Только перестаньте Дару успокоительным пичкать.

– Так я больше и не давал, оно просто пролонгированного действия. Типа того, что поступает обычным армейским драконам, когда они в гибернации, только совершенно не в тех концентрациях.

На упоминание армейских драконов Дима ожидаемо набычился.

– Она не армейский дракон. С чего вы взяли, что ей это не навредит?

Стрельницкий закатил глаза.

– О, она была точно так же выращена в инкубаторе Старорецкого питомника и первые полгода провела в абсолютно тех же условиях, что и любой армейский дракон.

– Это было давно!

– Дим, – резко оборвал его Стрельницкий. – Давай без паники. Мы же настроились на цивилизованный разговор, разве нет? Моя задача – сделать так, чтобы вы не наделали глупостей. Особенно с учётом того, что без связи твой контроль над драконом несколько… снижен.

– Так верните связь, сколько проблем сразу решится.

– Нет.

Это было простое, понятное, несомненное «Нет», и Стрельницкому надо было, чтобы Дима это усвоил раз и навсегда.

Его бесполезно просить и уговаривать.

– Ты мне лучше вот что скажи, – не давая найти новые (бесполезные) аргументы, предложил он. – Ты же знал человека, который за тобой пришёл?

Дима снова бросил взгляд в окно и качнул головой.

– Дара говорит, что помнит. Я – нет.

Это Стрельницкий и сам слышал (жучок было жалко, но своё он отработал с лихвой).

– И он тебе с порога заявил, что он из КОДы?

– Да он документы предъявил: особый агент Коалиции, одна штука, – хмыкнул Дима. Выдержал скептичный взгляд Стрельницкого секунд пять и отвёл глаза. – Он назвал кодовую фразу. Потом, когда вывел уже.

Стрельницкий не стал спрашивать, что за кодовая фраза. Дима ожидаемо не ответит и напряжётся.

Анкина команда уже трижды пересмотрела все видеозаписи по дороге от камеры до двора и даже нашла нужный момент – но увы, разговор произошёл вдалеке от «глазков» камер, и даже по губам прочитать особо не вышло.

– Тут вот что странно, – вместо любых расспросов поделился Стрельницкий задумчиво. – Ты же, вроде, говорил, у вас у всех приказ меня ликвидировать… Однако стрелял он не в меня.

– Он решил, что я предатель.

Ну надо же, какая детская обида в голосе.

– На основе одной моей фразы? Я, конечно, страшный Серый Волк, который кушает кодовцев на завтрак, а ужинает невинными драконьими младенцами… и что ты так на меня смотришь? Я уже завтракал, если что.

Дима закусил губу, отчаянно пытаясь сдержать скептическую – нервную – улыбку.

– В общем, как-то маловато для вынесения приговора. Поэтому и спросил, знал ли ты этого человека раньше.

– Не знал. Даже если пересекались дома… я его не помню, – покачал головой Дима. И негромко, с болезненным сожалением произнёс: – Дара сожгла водителя вместе с воротами.

– И с охранником.

– Она не смотрела, что там люди… Ей нужно было пробить дорогу, чтоб подхватить меня на лету и уйти. Она не хотела никого убивать, просто… у неё не было выбора и времени на раздумья.

Ну конечно, первым делом – оправдать драконицу (и откреститься от мысли, что это она лишь выполнила его подсознательное желание, разумеется, – кому понравится признать себя желающим такого).

– Тот агент всё это прекрасно видел, но предпочёл сделать другие выводы… Как ты думаешь, почему? – осторожно подтолкнул Диму Стрельницкий.

Давить нельзя. А вот дать пищу для размышлений…

Дима поднял на него глаза. Там, в глубине взгляда, плескалась растерянность пополам с обидой, и обида эта была направлена не на Стрельницкого (парень всё-таки умел соображать, да).

В эту секунду он вновь стал двадцатидвухлетним пареньком, а не взрослым, упёртым пилотом, бойцом КОДА.

– От шока? Всё случилось так… внезапно.

– Может, и от шока, – согласился Сергей, зная, что Дима будет думать.

И рано или поздно сам уже признает то, что его подсознание, судя по драконице, поняло сразу.

Стрельницкий подождёт, тут ему торопиться некуда.

– Кстати, давно хотел спросить. – Он поболтал кофе и в один глоток допил. – Ты, получается, попал в КОДА из «Друзей Драконов»?

– С чего вы взяли? – буркнул Дима, совершенно по-детски отворачиваясь.

– Ну как тебе сказать. Девять лет назад в Старорецке действовала именно эта группировка… И девять лет назад Семьдесят третью из Старорецкого питомника украли – с твоей помощью, как я понимаю.

– Какое удивительное совпадение.

Дима осторожно вытянул раненую ногу, устраиваясь в кресле поудобнее.

Расслабляясь, несмотря на тему разговора.

И это, безусловно, был прогресс.

Нет, конечно, он мог пытаться врать – но собственные наблюдения (и психологический портрет от Анки) однозначно указывали, что такие скорее молчат, чем виртуозно врут.

– А ещё во внутреннем кармане твоей куртки лежало вот это. – Стрельницкий вытащил из кармана джинсов прозрачный пакет, в котором лежал шеврон на липучке.

Чёрный силуэт раскинувшего крылья дракона на фоне белой ладони.

Наблюдать за лицом Димы в этот момент было отдельным удовольствием.

Он дёрнулся вперёд, стремясь отобрать, но боль в раненой ноге отрезвила. Дима шумно выдохнул и снова откинулся в кресле, не сводя взгляд с шеврона.

– Таскать не на плече, а в кармане – это, конечно, верх маскировки, – хмыкнул Стрельницкий. – Особенно в кармане такой куртки.

Дима неожиданно шутку не поддержал и отвёл взгляд.

– Я и… не пытался.

Где-то здесь определённо скрывалась разгадка его появления на встрече в вирсавийском посольстве (но если надавить сейчас – замкнётся, к Анкиным психологам не ходи)…

Стрельницкий мысленно досчитал до пяти и, наконец, небрежно пожал плечами. Подошёл к Диме, протянул шеврон.

– Я забрал изъятые у тебя вещи. Пистолет с ножом, уж извини, не верну, а часы, одежда, личные вещи – всё твоё.

Дима удивился так искренне, что Стрельницкий не сдержал улыбки.

– Подсказываю. В таких случаях можно сказать: «Спасибо, Сергей Александрович».

Секундное колебание.

– Спасибо, Сергей Александрович.

Вот и умница.

– Но у меня есть ответная просьба.

– Да?

– После обеда приедет один… специалист. Будь добр, отвечай на все его вопросы максимально полно и честно.

– Специалист вроде вас? – выразительно хмыкнул Дима.

– Да нет… Один уважаемый профессор, чтобы пригласить которого сюда, мне пришлось вчера полдня потратить. Так что военные тайны Коалиции как обычно можешь придержать при себе. Профессор… заинтересовался вашим случаем. Он хочет посмотреть и тебя, и твою драконицу.

В Диминых глазах вспыхнул неожиданный интерес.

– И что за светило науки нам предстоит развлечь? – с деланой небрежностью (которой и ребёнка бы не обманул, честно говоря) спросил он, снова оборачиваясь к окну, чтобы взглянуть на потягивающуюся Дару.

– Фёдора Иоанновича Лазаревского.

Нет, Стрельницкий предполагал, конечно, что это имя даже дремучие повстанцы слышали – и особенно их драконьи пилоты…

Но Дима вздрогнул всем телом и замер на несколько секунд, а потом медленно обернулся – с таким выражением лица, будто Сергей объявил о визите лично главы государства.

«Канцлер Виктор Рогов заедет сегодня на чай, как ты на это смотришь?»

Это был не страх и не восхищение – просто чистейший шок.

– Профессор… Лазаревский? Сам?

– О, если бы мне было достаточно кого-нибудь из его аспирантов, я бы вернулся вчера ещё в обед, – проворчал Стрельницкий, скрывая, насколько заинтригован такой реакцией.

Дима с усилием отвёл взгляд. Дотянулся до костылей, встал.

– А в чём дело, Дим?

Молчание (такое, словно Дима и вправду не знает, что сказать).

– Я… Можно я схожу к Даре?

– Ты не ответил.

Правила есть правила.

– Я знаю. – Дима опустил голову. – Мне надо время… пожалуйста.

Он был так уязвим сейчас, что Стрельницкий заколебался.

О, он прекрасно видел, как и куда надавить. Да и правила есть правила. Но всё же…

Всегда нужно уметь играть вдолгую.

Помедлив, Стрельницкий молча отступил в сторону: иди.

Дима дохромал до порога гостиной и обернулся.

– Мы ответим на все вопросы профессора, – неожиданно спокойно произнёс он. – И я, и Дара.

– Дождевик надень! – бросил ему вслед Сергей. – В прихожей висит зелёный.

…Дима нашёл Стрельницкого после обеда. Постучался в кабинет, дождался короткого «Войдите», остановился на пороге.

– Да? – Стрельницкий поднял взгляд от бумаг (отпуск, говорите…).

– Там, в Загорье… Мы тогда пришли за профессором.

– Он не приехал.

– Ну да, даже я это в конце концов заметил, – с неподражаемой самокритичностью кивнул Дима.

Он уже вполне оправился от шока, но так и не облачился в свою угрюмую «броню», оставаясь странно уязвимым.

И бить в эту уязвимость рука не поднималась. Это как камнем кинуть в подошедшую к тебе дворнягу.

Или, там, ребёнка обидеть.

– То есть, я случайно исполнил твою мечту? – Стрельницкий вздохнул и отложил бумаги. – Так, может, есть ещё какие-нибудь? Озвучивай, раз уж я нынче добрый волшебник.

Дима на секунду задумался.

– Эллинг для нас с Дарой. Просторный… и сухой. – Он выразительно глянул на свои мокрые по колено камуфляжные брюки (те самые, в которых его «приняли», – переоделся уже, значит).

– Ангар для неё уже готов – там, дальше, за яблоневым садом. Другое дело, что она не пожелала там оставаться и продолжает торчать у тебя под окном… Но вот ты будешь жить здесь. Ты мне нужен под рукой.

– Ладно, – неожиданно легко уступил Дима.

– Ещё что-нибудь?

Дима на секунду задумался.

– Масло для чешуи… Дара любит очень. У неё под правой лапой шелушится.

– Дара любит масло, – задумчиво протянул Стрельницкий. – А что же любит Дима?

Дима посмотрел на него… странно.

– Всё ясно, Дима любит Дару, – хмыкнул Сергей. – Будет вам масло. Надеюсь, армейское средство тебя устроит?

– Спасибо… Сергей Александрович, – неловко поблагодарил Дима, усердно пытаясь проковырять костылём дырку в паркете.

– Пока не за что.

В кабинете повисло молчание. Дима ковырял костылём паркет, Стрельницкий скользил глазами по строчкам очередного документа, но совершенно не вникал в его смысл.

В наступившей тишине звучала какая-то странная, новая нота. Не то чтобы доверие, нет, но они оба определённо сделали сегодня шаг в сторону от «рабочих» отношений главы Третьего специального отдела СГБ и повстанца КОДА – и оказались на некоторой новой территории, на которой им предстояло… работать вместе?

Что ж, Стрельницкий ведь этого и добивался, разве нет?

***

Сложно отказать в разговоре полковнику Службы Государственной Безопасности.

Особенно когда этот полковник – Сергей Стрельницкий.

Особенно когда он уже второй час терпеливо дожидается в вашей приёмной, пугая секретаря своим задумчивым видом.

– Уж простите, что заставил ждать, Сергей Александрович. Вот только вернулся, как видите, лекции читал.

– Ничего страшного, – понимающим (а оттого вдвойне пугающим) тоном говорит полковник, пожимая руку. – Всё равно я в отпуске.

Это, пожалуй, пугает ещё сильнее.

Он ведь ещё молодой, этот светловолосый усталый госбезопасник. Сколько ему там, тридцать, тридцать пять?

А смотрит таким взглядом, что при встрече с драконом ещё неизвестно, кто кому голову откусит.

– Пройдёмте в кабинет, – радушно приглашает профессор. – Чаю, кофе… что покрепче? У меня есть отличный игерийский коньяк. А можно и виски со льдом… если, конечно, напитки со льдом нынче по погоде.

Полковник колеблется недолго.

– Кофе. Крепкий. – И, подумав, добавляет: – Со льдом.

– И виски? – шутит профессор. – Раз уж вы в отпуске.

Полковник старательно улыбается, но выглядит это так, будто у него болят зубы.

Оставив распоряжения секретарю, Инне Петровне (назвать её несолидно «секретаршей» не поворачивается язык ни у кого, включая самого профессора), Лазаревский первым проходит в кабинет, привычно окидывая взглядом бесконечные стеллажи книг, заваленный бумагами стол с двумя мониторами, плакат со стадиями развития дракона над входной дверью…

Полковник тоже задумчиво смотрит на плакат.

– Ваш секретарь сказала, завтра у вас вечер относительно свободный?

– Ну что значит свободный, – разводит руками Лазаревский, хотя прекрасно понимает, к чему клонит его визитёр. – Я планировал работать над монографией по псевдоэволюции драконов, как уникального искусственного вида. Цикл лекций читаю уже который год, а собрать воедино – вот только приступил… И ещё, конечно, с аспирантами обсудить текущую научную работу. Начало учебного года.

Полковник понимающе кивает.

Входит Инна Петровна, вносит две чашки кофе: одна исходит паром, в другой гремит лёд.

– Вас Аллочка искала, – сообщает она. – Полчаса назад заглядывала и домой пошла уже. Я сказала, вы ей позвоните, как освободитесь.

– Спасибо, Инна Петровна, так и сделаю.

Полковник кивком благодарит за свой кофе и наконец присаживается за стол.

– Помнится, я как-то слушал вашу лекцию, – говорит он, пригубив кофе. – Давно, правда. Вы тогда рассуждали о потенциальном развитии вторичного драконьего интеллекта в синтезе с разумом пилота.

– Да, была такая теория, выглядела когда-то весьма перспективной, – вздыхает профессор с ностальгией. – Но без реальной проверки, увы, совершенно бесполезная, а на практике – сами понимаете: кто мне даст дракона и пилота, да ещё и на несколько лет, с исключением из общих, кхм, процессов и без конкретных обещаний… Так что осталась теория вторичной интеллектуализации просто красивой теорией на полях драконологии.

Он читал на эту тему несколько лекций – как своим студентам, так и публично… лет десять назад, в очередной пик общественного интереса к драконам. Знал бы он тогда, что на одной из них его слушает будущий глава «Третьего отдела»!

Впрочем, кто его тогда только ни слушал.

Полковник делает ещё один глоток.

– Ну, предположим, я.

– Простите? – Лазаревский, вероятно, просто не так понял.

– Скажите, Фёдор Иоаннович, вы же имели дело с чипом-блокатором? Вы ведь возглавляли лабораторию, которая его разрабатывала.

– Не хотел бы об этом говорить, – резче, чем следует с таким собеседником, отвечает профессор. – Я по-прежнему считаю этот… чип одной из своих чудовищных ошибок. Это калечит человеческий разум.

Полковник благодушно усмехается, не выказывая никакого уважения ни к чужому возрасту, ни к чужому мнению. Ну разумеется, он-то этой «ошибкой» наверняка пользуется с завидной регулярностью.

И какое ему дело, что кто-то сойдёт с ума – потом, после допроса.

– Однако при изучении связи чип стал бы неплохим инструментом, не находите?

– Не нахожу. Рубить всегда проще, чем выращивать, однако для науки интересно именно второе.

– А как насчёт изучить уже выросшее? – Полковник механическим движением взбалтывает по кругу чашку с кофе, гремя льдом. Делает очередной глоток. – Я бы даже сказал, дикорастущее.

– Не говорите загадками, Неба ради, господин полковник. У меня, к сожалению, нет времени их разгадывать, – холодно говорит профессор, но его тон полковника не впечатляет.

– Приезжайте ко мне завтра, Фёдор Иоаннович. Будет вам пилот, будет дракон, а уж что вы там наизучаете, вторичный интеллект это, подсознательное программирование, сбой чипа-блокатора, шизофрения, массовые галлюцинации или изощрённый спектакль – решать вам.

Профессор не собирался отвечать согласием, разумеется.

Но вот так сразу отказать полковнику госбезопасности в лицо весьма и весьма сложно.

– К вам – это в Главное Управление?

– Да нет, ко мне на усадьбу. Около часа езды отсюда.

Разумеется, у профессора совершенно нет на это времени.

Да и что там за дракон с пилотом у полковника Стрельницкого такие… дикорастущие?..

Догадка настигает Лазаревского внезапно, и тут ему становится совсем не по себе.

Нет-нет-нет, он даже не хочет думать об этом – не то, что видеть того несчастного, что прошёл через «Третий отдел».

– Приезжайте, – вкрадчиво говорит полковник Стрельницкий, подавшись вперёд. – Уверяю, вам будет интересно. Аспирантов с собой тоже можете взять, но, правда, только если сейчас мне список подадите. Допуск я сделаю.

Да, при встрече полковника с драконом голову определённо откусят дракону.

И запьют кофе со льдом.

…Конечно же, когда за профессором заезжает служебная машина с неразговорчивым вежливым водителем, ни о каком отказе речи уже не идёт.

Аллочка так и вовсе пылает энтузиазмом – вот она, молодость, не задумывающаяся о нюансах! Наука для таких – сборник увлекательных теоретических задач, а как эти задачки на окружающем мире скажутся, уже не их беда.

Вот и Лазаревский однажды (будучи, правда, куда старше Аллочки), решал чисто теоретическую задачу о природе связи пилота с драконом – и первым делом, конечно же, попытался нащупать её «выключатель». Сначала искали у драконов, но их регенерация сводила все усилия на нет. Тогда переключились на пилотов…

Что они наделали, Лазаревский понял, только когда за результатом к ним пришли люди из СГБ. О том, что активация прибора порождает «эффект разрыва», сопоставимый со смертью дракона, они слушать не захотели. Вернее, выслушали, покивали и заявили, что знают, что с этим делать.

И поставили задачу сделать прибор максимально компактным и автономным.

И, желательно, вживляемым.

А вот теперь, похоже, профессору предстоит воочию столкнуться с результатами своих трудов на благо государственной безопасности…

Впрочем, усадьба, куда их с Аллочкой привезли, выглядит вполне обыкновенной. Классическое родовое гнездо бывшего дворянского рода, сохранившего связи и влияние: старинное с виду, оснащённое всеми удобствами внутри.

Полковник встречает их на крыльце не в форме, а в простой светлой рубашке с тёмными джинсами. И даже радушно улыбается, хотя взгляд остаётся холодным подстать зябкому осеннему вечеру. Принимает в прихожей у Аллочки пальто, приглашает в гостиную.

Проходя через просторный холл следом за гостеприимным хозяином, Лазаревский натыкается взглядом на черноволосого парня, который отвечает настороженным, но вежливым кивком.

Передвигается парень на костылях, оберегая правую ногу, – но неожиданно бойко, так что на входе в гостиную обгоняет гостей.

Свободные камуфляжные брюки, светло-зелёная футболка и цепочка со «смертными жетонами» на шее наводят на мысль, что это один из «спецназовцев» Стрельницкого. Ранен на какой-то секретной операции?

Сзади на шее у него виднеется квадратная повязка.

– Дима, поступаешь в распоряжение нашего гостя, – будничным тоном говорит Стрельницкий, усаживаясь в кресле у окна, справа от дверей в сад. – Фёдор Иоаннович, это Дима, Дима, это Фёдор Иоаннович.

– …Ладно, – после паузы кивает названный Димой и, прохромав мимо, устраивается на диване у стены. Осторожно вытягивает раненую ногу.

Только в этот момент до Лазаревского доходит, что это он и есть – тот самый драконий пилот, которого обещал Стрельницкий… и что под повязкой на шее – не рана.

Кашлянув в некотором смущении, профессор оглядывается на Аллочку, и та с готовностью протягивает планшет с подготовленным опросником.

– Что ж, будем знакомы, – пробежав глазами первые строчки, говорит профессор и, не удержавшись, спрашивает: – А с ногой у вас что?

– Производственная травма, – усмехается Дима и бросает взгляд на Стрельницкого.

Звучит, как какая-то шутка для двоих.

И Стрельницкий – удивительно дело! – поощрительно улыбается в ответ.

– Позволите взглянуть на… чип? – всё ещё неуверенно спрашивает профессор.

Дима подтягивает себе один костыль и встаёт, поворачиваясь спиной.

– Да хоть целиком вынимайте, не стесняйтесь, – с откровенным сарказмом предлагает он через плечо.

Чип под повязкой установлен недавно – не больше недели назад. Прижился хорошо, воспаление уже сошло на нет. Сам чип – какая-то новая модель, не массовая, но все элементы знакомые, алкем-ядро, по всей видимости, почти стандартное…

А ещё похоже, что этот чип установлен на месте другого.

– Вам ведь его меняли? – уточняет профессор, замеряя показатели активности.

Фактически, всё по нулям – блокатор работает, полностью подавляя связь.

Но спокойно кивнувший (словно речь идёт о рядовой медицинской манипуляции) парень не похож ни на сумасшедшего, ни на погребённого депрессией… он даже на пленного не похож.

И только нервно щёлкающие жетонами пальцы: щёлк, щёлк!– выдают его напряжение.

***

Профессор Лазаревский выглядел точно так, как Лавр его себе представлял по фотографиям. Это было даже забавно.

Неторопливый, обстоятельный и словно бы чем-то смущённый дед в сером клетчатом пиджаке.

Его сопровождала заинтересованно оглядывающаяся по сторонам аспирантка, которую дед-профессор ласково звал Аллочкой – та забавно поджимала губы, но ловила каждое его слово.

Лавр оценивающе глянул на неё один раз, а дальше профессор пожелал посмотреть чип, и пришлось терпеливо пялиться в стену. На стене висел какой-то пейзаж: берег речки, сосны, сохнущие на песке лодки…

Стрельницкий остался в гостиной, поэтому Лавр держался подчёркнуто спокойно, не выдавая своих чувств.

…ну, от парочки саркастичных реплик удержаться было выше его сил.

Но он правда старался.

– А со старым чипом что случилось? – мягко расспрашивал профессор, тыкая каким-то прибором в чип. Прикосновения отдавались в затылке странным покалыванием, словно белый шум.