Человек, который умер дважды

Глава 1

В следующий четверг…

– Одна женщина из Рёскин-корта сказала мне, что сидит на диете, – сообщает Джойс, допивая вино из бокала. – В восемьдесят два!

– Ходунки полнят, – говорит Рон. – Рядом с их тонкими ножками кажешься толще.

– Кому нужна диета в восемьдесят два года? – вопрошает Джойс. – Что с тобой случится от сосиски в тесте? Убьет она тебя? Пусть сперва встанет в очередь!

Очередное собрание Клуба убийств по четвергам подходит к концу. На этой неделе рассматривали очень старое дело владельца газетного киоска из Гастингса. Мужчина пристрелил из арбалета вломившегося к нему незваного гостя. Киоскера сперва арестовали, но затем вмешались СМИ, единодушно заявив, что человек – ради всего святого! – имеет право защищать с оружием свою собственность. Так он оказался на свободе с гордо поднятой головой.

Правда, спустя месяц или около того полиция обнаружила, что убитый нарушитель встречался с юной дочерью киоскера, а за самим киоскером числилось немало «нанесений тяжких телесных повреждений», но к тому времени все забылось. В конце концов, это был 1975 год. Никакого видеонаблюдения, да и шум поднимать никто не захотел.

– Как вы думаете, собака – хороший компаньон? – спрашивает Джойс. – Я размышляю, то ли собаку мне завести, то ли «Инстаграм».

– Я не советовал бы, – отзывается Ибрагим.

– Да ты ничего не советовал бы, – говорит Рон.

– В общем-то да, – соглашается Ибрагим.

– Я имею в виду небольшую собаку, конечно, – объясняет Джойс. – Для большой у меня нет подходящего пылесоса.

Джойс, Рон, Ибрагим и Элизабет наслаждаются обедом в ресторане, расположенном в самом сердце поселка Куперсчейз. На столике перед ними – бутылка красного вина и бутылка белого. На часах – примерно четверть двенадцатого.

– Только не заводи маленькую собачку, Джойс, – предупреждает Рон. – Маленькие собачки – как маленькие мужчины. Вечно пытаются что-то доказать. Тявкают как ненормальные, облаивают машины.

Джойс кивает.

– Тогда, может быть, среднего размера? А, Элизабет?

– М-м-м, неплохая мысль, – отвечает Элизабет, которая вообще-то и не слушает. Да и как она могла слушать, получив такое письмо?

Хотя общую мысль она все же ухватила. Элизабет всегда начеку – ведь никогда не угадаешь, что за важные сведения могут упасть прямо тебе в руки. За свою жизнь она наслушалась всякого. Обрывок разговора в берлинском баре, болтовня русского матроса, сошедшего на берег в Триполи… А сегодня, в сонный кентский четверг, за обедом в поселке пенсионеров выяснилось, что Джойс вздумала завести собаку, завязалась дискуссия о размерах, Ибрагим сомневается. Но у Элизабет на уме другое.

Письмо было подсунуто под ее дверь невидимой рукой.

Милая Элизабет,

помнишь ли ты меня? Возможно, и нет, но я без всякого зазнайства полагаю, что могла бы запомнить.

Жизнь снова сотворила чудо, и я, переехав на этой неделе, узнал, что мы теперь соседи! Какая компания для меня! Ты, верно, скажешь: «Пускают теперь кого попало!»

Да, мы давненько не виделись, но, думаю, чудесно будет возобновить знакомство спустя столько лет.

Не зайдешь ли ко мне выпить в Рёскин-корт, 14? Устроим небольшой праздник в честь новоселья. Если да, как насчет завтра в три часа дня? Можешь не отвечать, все равно буду ждать тебя с бутылочкой вина.

Право, я буду рад тебя увидеть! Так много всего нужно обсудить! Сколько воды утекло под тем мостом и так далее…

Я очень надеюсь, что ты меня помнишь, и очень надеюсь завтра с тобой встретиться.

Твой старый друг,

С тех пор письмо не выходило у Элизабет из головы.

В последний раз она видела Маркуса Кармайкла в ноябре 1981 года, очень темной и холодной ночью у моста Ламбет; вода в Темзе стояла низко, и пар от нее клубился в морозном воздухе. Они прибыли туда группой, по одному человеку каждой специальности, с Элизабет во главе. Приехали в белом фургоне «Форд-Транзит», облезлом снаружи и, судя по надписи, принадлежавшем фирме «Г. Проктор: окна, водостоки, любые работы»; однако внутри фургон блестел и был битком набит разными кнопками и экранами. Молодой констебль натянул сигнальную ленту вокруг участка береговой полосы и набережной Альберта.

Элизабет и ее команда, рискуя жизнью, спустились по скользким замшелым ступеням. Отлив оставил на берегу труп – почти в сидячем положении, он был прислонен к ближайшей каменной опоре моста. Элизабет проследила, чтобы необходимые процедуры провели по всей форме. Один из членов ее группы осмотрел одежду и обшарил карманы толстого пальто, фотограф – молодая женщина из Хайгейта – сделала снимки, а врач констатировал смерть. Очевидно, покойник спрыгнул в Темзу выше по течению. Или его столкнули. Решать как и что – дело коронера. Все будет зафиксировано в докладе и передано кому следует, а Элизабет просто поставит подпись внизу листа. Чисто и аккуратно.

Обратный путь по скользким ступеням с трупом на армейских носилках занял некоторое время. Молодой констебль, взволнованный тем, что его пригласили на осмотр тела, упал и сломал лодыжку. Только этого им не хватало. Ему объяснили, что пока не смогут вызвать скорую, и он принял это вполне достойно. Через несколько месяцев констебль получил непредвиденное повышение по службе, так что страдал не так уж долго.

Наконец ее маленький отряд добрался до набережной и загрузил труп в белый фургон «любые работы».

Все разошлись, за исключением Элизабет и врача, которые отправились сопроводить тело до хэмпширского морга. Она прежде не работала с этим врачом: грузный, краснолицый, с сединой в темных усах – в целом довольно интересный человек. Запоминающийся. Пока доктор не задремал, они поговорили об эвтаназии и крикете.

Ибрагим жестикулирует бокалом.

– Боюсь, я вообще не рекомендовал бы вам заводить собаку, Джойс, ни маленькую, ни среднюю, ни большую. В вашем-то возрасте.

– Ну начинается, – вставляет Рон.

– Средняя собака, – рассуждает Ибрагим, – вроде терьера или, к примеру, джек-рассела, живет около четырнадцати лет.

– Кто это тебе сказал? – спрашивает Рон.

– Это мне сказали в клубе собаководства, так что все вопросы к ним, Рон. У тебя есть к ним вопросы?

– Нет, мне хватает тебя.

– Так вот, Джойс, – продолжает Ибрагим. – Вам семьдесят семь?

– В следующем году будет семьдесят восемь, – кивает Джойс.

– Само собой, – соглашается Ибрагим. – Итак, давайте посмотрим, какова ожидаемая продолжительность жизни для человека семидесяти семи лет.

– О да! – радуется Джойс. – Я очень люблю такие вещи. Как-то раз на причале мне погадали на Таро. Гадалка пообещала, что я разбогатею.

– В частности, мы должны определить, каковы ваши шансы прожить дольше, чем живет собака среднего размера.

– Не понимаю, почему ты так и не женился, старина, – обращается к Ибрагиму Рон, доставая из стоящего на столе кулера белое вино. – С твоим-то красноречием! Кому добавить?

– Спасибо, Рон, – говорит Джойс. – Лей до краев, чтобы не пришлось доливать.

Ибрагим продолжает:

– Имеется пятьдесят один процент вероятности, что семидесятисемилетняя женщина проживет еще пятнадцать лет.

– Славно, – отзывается Джойс. – Кстати, я так и не разбогатела.

– Итак, если вы сейчас возьмете собаку, Джойс, переживете ли вы ее? Вот в чем вопрос.

– Я чисто назло пережил бы, – заявляет Рон. – Мы с ней сидели бы по углам и таращились бы друг на друга: чья возьмет. Я не уступил бы. Это как в семьдесят восьмом на переговорах с Британской автомобилестроительной компанией. Когда один из них первым вышел отлить, я понял, что мы их сделаем. – Рон глотнул вина. – Никогда не уходи в туалет первым. Хоть узлом завяжись, но с места не двигайся.

– Посмотрим правде в глаза, Джойс, – продолжает Ибрагим. – Может, да, а может, и нет. Пятьдесят один процент. Все равно что монетку подкинуть, и, по моему мнению, так рисковать не стоит. Человек не должен умирать раньше своей собаки.

– Это что, древнеегипетская поговорка или наставление старого психотерапевта? – интересуется Джойс. – Или вы только что это придумали?

Ибрагим снова чокается с Джойс бокалом, давая понять, что с мудростями еще не закончил.

– Умирать надо раньше детей, потому что их мы научили жить без нас. Но нельзя умирать раньше собаки. Ее мы учим жить с нами.

– Ну спасибо, Ибрагим, вы дали мне пищу для размышлений, – говорит Джойс. – Хотя звучит это все несколько бездушно. Как тебе кажется, Элизабет?

Элизабет ее слышит, но мысленно она все еще едет в белом фургоне с трупом и усатым доктором. Это не единственный подобный случай в карьере Элизабет, однако достаточно необычный, чтобы запомниться: всякий, кто знал Маркуса Кармайкла, с этим согласился бы.

– А ты сломай систему Ибрагима, – советует она. – Возьми старую собаку.

И вот опять Кармайкл, столько лет спустя. Что ему надо? Дружеская беседа? Уютный вечер воспоминаний у зажженного камина? Кто знает.

Счет подает новая официантка. Зовут ее Поппи, на запястье у нее вытатуирована маргаритка. Поппи работает в ресторане уже две недели, но пока показывает не лучшие результаты.

– Вы принесли нам счет двенадцатого стола, Поппи, – замечает Рон.

Поппи кивает:

– Ой, да… вот я дурочка… А это какой?

– Пятнадцатый, – отвечает Рон. – Это можно узнать по большому номеру «пятнадцать» на свече.

– Извините, – смущается Поппи. – Всего-то и нужно запомнить, что гости будут есть, принести им заказы, и еще номера… Рано или поздно я с этим разберусь.

Она уходит обратно на кухню.

– Очень дружелюбная девушка, – говорит Ибрагим, – но для этой роли она плохо подходит.

– Зато у нее прекрасный маникюр, – вставляет Джойс. – Безупречный. Верно ведь, безупречный, Элизабет?

– Безупречный, – кивает Элизабет.

И это не единственное, что она заметила у Поппи, которая появилась здесь невесть откуда со своим маникюром и незнанием дела. Но сейчас у Элизабет на уме другое, поэтому загадка Поппи подождет до другого раза.

Элизабет повторяет в уме текст письма:

«…Помнишь ли ты меня?.. Сколько воды утекло под тем мостом…»

Помнит ли Элизабет Маркуса Кармайкла? Смешной вопрос! Мертвое тело Маркуса Кармайкла она нашла во время отлива под мостом через Темзу. Глухой ночью она помогала поднимать его по скользким ступеням. Она сидела в шаге от него в белом «Транзите» с рекламой службы мытья окон и чистки водостоков. Она сообщила о его смерти молодой жене и, отдавая дань приличиям, стояла у могилы на похоронах.

Да, Элизабет очень хорошо помнит Маркуса Кармайкла. Однако пора вернуться в зал ресторана. По одному делу за раз.

Элизабет тянется за белым вином.

– Ибрагим, цифры не все решают. Рон, ты вполне можешь умереть раньше своей собаки – у мужчин ожидаемая продолжительность жизни гораздо меньше, чем у женщин, к тому же не забывай, что твой врач говорит о сахаре в крови! И, Джойс, мы обе понимаем, что ты уже решилась. Бери собаку из приюта. Она сейчас сидит где-то, такая одинокая, с большими грустными глазами, и ждет. Тебе не устоять. Да и нам всем будет веселей, так что тут и обсуждать нечего.

С одним делом покончено.

– А как насчет «Инстаграма»? – спрашивает Джойс.

– Не знаю, что это за штука, так что решай сама, – отмахивается Элизабет и допивает вино.

Приглашение от покойника? Пожалуй, она согласится!

Глава 2

– Смотрели вчера «Антикварное шоу», – рассказывает главный инспектор Крис Хадсон, барабаня пальцами по рулю, – и когда вошла та женщина с кувшинами, твоя мама прислонилась к моему плечу и…

Констебль Донна де Фрейтас бьется головой о приборную панель.

– Крис, я умоляю! Буквально умоляю! Пожалуйста, хотя бы на десять минут перестань говорить о моей маме.

Крис Хадсон считается наставником Донны, поддерживающим ее на непростом карьерном пути в следственный отдел, но вы ни за что об этом не догадались бы, видя, с какой непочтительной вольностью они общаются, и наблюдая за их дружбой, расцветшей с первой минуты после знакомства.

Недавно Донна представила своего начальника Криса своей матушке Патрис. Она полагала, что они поладят. И действительно поладили – даже слишком, на ее взгляд.

Прежде выезды с Крисом Хадсоном на слежку проходили веселее. Чипсы, подколки, сплетни о новом сержанте, который только что заступил на службу в Файрхэвене и случайно отправил фото своего пениса местному владельцу магазина, просившему у него совета насчет оконных решеток. Они смеялись, жевали чипсы и наводили порядок в мире.

А сейчас? Сидят в Крисовом «Форде-Фокусе» поздним осенним вечером, не сводя глаз с гаража Конни Джонсон. Пищевой контейнер Криса наполнен оливками, морковными палочками и хумусом. Контейнер куплен ее мамой, хумус приготовлен ее мамой, морковка нарезана ее мамой. Когда Донна предложила купить «Кит-Кат», Крис выразительно посмотрел на нее и заявил: «Пустые калории!»

Конни Джонсон – приветливая торговка наркотиками. Хотя в наши дни ее правильнее называть «оптовой поставщицей». В течение многих лет оборот в здешней округе контролировали братья Антонио из Сент-Леонарда, но год назад они пропали, и опустевшую нишу заняла Конни Джонсон. Остается вопрос, занимается ли она кроме торговли еще и убийствами, но, так или иначе, это из-за нее они целую неделю просиживают в «Форде-Фокусе» и разглядывают в бинокль файрхэвенский гаражный участок.

Крис несколько похудел, сделал хорошую стрижку и носит теперь кроссовки, приличествующие его возрасту, – все как давно советовала ему Донна. Она из кожи вон лезла, пытаясь его вдохновить, убедить, заставить заниматься собой. А лучшим стимулом для него оказался секс с ее мамой. Следует быть осторожнее в своих желаниях.

Донна откидывается на спинку сиденья и надувает щеки. Она убить готова за «Кит-Кат».

– Ладно-ладно, – говорит Крис. – Поиграем в «я вижу». Я вижу кое-что на букву «М».

Донна смотрит в окно. Внизу – сплошной ряд гаражей, среди которых и гараж нового файрхэвенского наркобарона. Наркобаронессы. За гаражами – море. Чернильно-черный Английский канал, лунные отсветы играют в ряби волн. Вдали, на горизонте, светится огонек.

– Моторка? – спрашивает Донна.

– Нет, – мотает головой Крис.

Донна потягивается и снова всматривается в гаражи. Неизвестный под капюшоном подкатывает к гаражу Конни на трюковом велосипеде и колотит в дверь. Металлический грохот слышен даже здесь, на холме.

– Мальчишка на велосипеде? – предполагает Донна.

– Нет, – говорит Крис.

Донна наблюдает за тем, как открывается дверь, как мальчишка входит в гараж. Каждый день одно и то же. Курьеры входят и выходят. Выходят с товаром, возвращаются с наличкой. И так без перерыва. Донна понимает: взяв склад прямо сейчас, они найдут приятную маленькую партию, скучающего за столом посредника и мальчишку-велосипедиста. Поэтому группа выжидает, фотографирует всех входящих и выходящих, отслеживает их маршруты, пытается составить полную картину операций Конни Джонсон. Им нужно собрать на нее достаточно материала, чтобы разом прихлопнуть всю эту шарашку. Если повезет, будет несколько предрассветных обысков. Если повезет чуть больше, они получат группу тактической поддержки с пневматическими таранами, позволяющими вынести дверь-другую, и один из офицеров в этой группе окажется холостяком.

– Та, в желтой куртке? – продолжает гадать Донна, замечая подходящую к автостоянке женщину.

– Нет, – говорит Крис.

Главный приз – сама Конни. Ради нее они с Крисом здесь и сидят. Неужели Конни сошло с рук убийство двух конкурентов?

Среди юных велосипедистов изредка мелькают и знакомые лица. Элита файрхэвенского наркобизнеса. Каждое имя берется на заметку. Если Конни и убила братьев Антонио, то не своими руками. Она не дура. И конечно, рано или поздно она заметит наблюдение. Начнет таиться, и следить станет сложнее. Так что они собирают информацию, пока это возможно.

Донна подскакивает от резкого стука в окно со своей стороны. Обернувшись, она узнаёт желтую куртку женщины, которая шла по дорожке к стоянке. За стеклом – улыбающееся лицо и руки с двумя стаканчиками кофе. Донна отмечает копну светлых волос и мазок яркой помады. И опускает стекло.

Женщина приседает и улыбается.

– Ну, мы не представлены, но, полагаю, вы – Донна и Крис. Я купила вам кофе в автомастерской.

Она протягивает стаканчики, и Донна с Крисом, переглянувшись, принимают их.

– Я Конни Джонсон, но это вам, наверное, известно, – продолжает женщина. Она хлопает себя по карманам. – Я еще купила по сосиске в тесте, хотите?

– Нет, спасибо, – отказывается Крис.

– Да, пожалуйста, – говорит Донна.

Конни вручает Донне бумажный пакет.

– Боюсь, для той юной полисменки, которая прячется с фотоаппаратом за мусорными баками, у меня ничего нет.

– Она все равно веганка, – отмахивается Донна. – Из Брайтона.

– В любом случае я просто хотела представиться, – сообщает Конни. – Вы можете не стесняться и арестовать меня, когда вам будет угодно.

– Арестуем, – обещает Крис.

– Чем вы подводите глаза? – спрашивает Конни Донну.

– Пат Макграт, «Золотой стандарт», – отвечает Донна.

– Шикарно, – хвалит Конни. – Кстати, на сегодня я дела закончила – это если вы хотите домой. И, заметьте, за последние две недели вы не увидели ничего такого, что я желала бы скрыть от вас.

Крис пробует кофе.

– Он действительно из автомастерской? Очень хорош.

– У них новая кофемашина, – говорит Конни. Она запускает руку во внутренний карман, достает конверт и вручает его Донне. – Это вам. Ваши фотографии и фотографии других полицейских, которые ползают вокруг. В эту игру могут играть двое. Спорим, вы не видели, чтобы кто-то снимал вас? И следил за вами до самого дома. Там есть и удачный снимок вашего вчерашнего свидания, Донна. Полагаю, вы могли бы найти себе кого-то получше.

– Угу, – кивает Донна.

– Мне пора идти, но была очень рада наконец повидаться с вами. Мне смерть как этого хотелось. – Конни посылает им воздушный поцелуй. – Будем знакомы.

Выпрямившись, она отходит от «Форда». Сзади появляется «Рейндж-ровер». Его пассажирская дверца открывается. Конни садится и уезжает.

– Ну… – произносит Крис.

– Ну! – соглашается Донна. – Что будем делать?

Крис пожимает плечами.

– Гениальный план, шеф, – отзывается Донна. – А что ты задумал? Что такое видел на букву «М»?

Крис поворачивает ключ зажигания и пристегивается.

– Прекрасное лицо твоей матери. Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза.

– О господи! – стонет Донна. – Я попрошусь в другой отдел!

– Хорошая мысль, – говорит Крис, – но только не раньше, чем мы прихватим Конни Джонсон, договорились?

Глава 3. Джойс

Мне так хочется, чтобы опять произошло что-нибудь волнующее. Все равно что.

Может, пожар, но чтобы без пострадавших? Только пламя и пожарные машины. Мы соберемся поглазеть, прихватив термосы, а Рон будет выкрикивать советы пожарным. Или пускай у кого-нибудь случится роман, это было бы весело. Желательно у меня, но я не жадная, лишь бы роман был скандальный, – например, с большой разницей в возрасте, или чтобы кому-то в итоге пришлось заменять бедренный сустав. Либо роман между геями. У нас в Куперсчейзе их пока нет, но, по-моему, все обрадовались бы. Либо чтобы чей-то внук угодил в тюрьму. Либо наводнение, но чтобы нас не залило. Вы понимаете, что я имею в виду?

Как подумаешь, сколько народу в последнее время умерло, трудно снова пойти слоняться по садовому центру или пересматривать старые эпизоды «Таггерта»[1]. Хотя «Таггерт» я люблю.

Когда я работала медсестрой, пациенты то и дело умирали. Так и валились направо и налево. Не подумайте чего, я никого не убивала, хотя мне это было бы просто провернуть. Проще, чем врачам. Врачей постоянно проверяют. Может, в наше время проверяют всех, но, ручаюсь, подобное и сейчас можно устроить, случись подходящее настроение.

Ибрагим не хочет, чтобы я заводила собаку, но я уверена: он передумает. Оглянуться не успеем, как только о собаке и будет говорить. И первым запишется в очередь ее выгуливать. Жаль, что у меня не дошли руки до Ибрагима лет тридцать назад.

Прямо у границы с Сассексом находится центр спасения животных, и кого там только нет. Помимо обычных кошек и собак есть еще ослики, кролики, морские свинки. Никогда не подумала бы, что морские свинки нуждаются в спасении, но, как видно, бывает и такое. Время от времени в нем нуждаются все, так почему бы и не морские свинки? А вы знали, что в Перу их едят? В шоу «Шеф-повар» на днях рассказывали. Просто упомянули, никого не ели.

В приюте много собак из Румынии – их спасают и привозят сюда. Не знаю, как их доставляют, надо будет спросить. Вряд ли набивают собаками самолет. Или большой фургон. Наверное, нашли способ. Рон уверяет, что они лают с иностранным акцентом, но Рон есть Рон!

Мы изучили сайт этого центра спасения, и, честное слово, надо видеть этих собак. Я положила глаз на песика, которого зовут Алан. В характеристике написано: «Терьер, порода неизвестна». Я, как увидела, подумала: и я такая. Алану шесть лет; специалисты говорят, что не стоит менять имена питомцам, ведь они привыкают, но я, как бы на меня ни давили, не стану звать собаку Аланом.

Может, уговорю Ибрагима свозить меня на той неделе. Он в последнее время стал заядлым автомобилистом. Завтра даже в Файрхэвен собирается. Сразу вылез из своей раковины, как тут начали всех убивать. Ездит туда, сюда и повсюду, будто он Мюррей Уокер[2].

Я все думаю, отчего Элизабет за обедом была в таком странном настроении. Слушала и не слышала. Может, что-то со Стефаном? Помните, это ее муж? Или все еще не оправилась после смерти Пенни? Так или иначе, мысли ее чем-то заняты, и уходила она с обеда с какой-то целью. Кому-то это не сулит добра. Одна надежда, что не нам с вами.

Еще я вяжу. Да, можете себе представить!

Я разговорилась с Дейдрой из «Болтливых спиц». Ее муж был французом, но его уже нет в живых – кажется, упал с лестницы, хотя, может, и рак, не припомню. Дейдра вязала маленькие браслетики дружбы для благотворительности и дала мне схему. Они вяжутся в разных цветах – зависит от того, кому вы хотите подарить. Люди платят за них сколько считают нужным, а все деньги идут на благотворительность. Я в свои добавляю пайетки. В схеме пайеток нет, но у меня в ящике завалялось немножко с незапамятных времен.

Я связала красно-бело-голубой браслетик для Элизабет. Это была моя первая попытка, и вышло кривовато, но она отреагировала довольно мило. Я спросила, в какую благотворительную организацию передать ее деньги, и она назвала «Жить с деменцией»; это наш самый откровенный разговор о Стефане за все время знакомства. Не думаю, что она сумеет долго хранить это в себе: деменция идет напролом, и обратного хода у нее нет. Бедная Элизабет. И конечно, бедный Стефан.