Светляки

ТОЧКА СБЛИЖЕНИЯ

Я вижу Сашу. Я ощущаю его эмоции.

Всё началось, когда он решил работать из дома. Раньше эта точка была только моей, я никого здесь не встречал. Но теперь всё изменилось, и каждое утро мы стремительно летим в пространстве навстречу друг другу, оказываемся в одной точке, совсем рядом – я бы мог коснуться его, если бы не боялся спугнуть.

Саша ни о чём не догадывается. Но есть признаки полёта, которые чувствует даже он, с его негибким умом, закрытым для необъяснимого. Ближе к полудню поднимается ветер, его ничем не остановить – дуновение других миров, напор чужих траекторий. Стены истончаются, перестают ограждать точку сближения.

Когда Саша впервые заметил ветер, он оглянулся: форточка закрыта, откуда сквозняк? Потёр шею, натянул капюшон плотной толстовки.

Я вдыхал его мысли, пил его чувства. Вот Сашино удивление: оно чуть прохладное, почти неощутимое.

«Как будто на балконе сижу, а не в комнате», – подумал Саша. Посмотрел по сторонам. Окно без щелей, новое. Вентиляции в комнате нет. Ветер не стихал, Саша поёжился, притащил плед из спальни. Даже к розетке подошёл, подставил ладонь. Убедился, что воздух идёт не оттуда.

Потом – всплеск. Я проглотил Сашин страх – он неприятный, холодит горло.

Саша понял, что это не просто ветер, и испугался. Цветок на шкафу не шелохнулся, страница блокнота не приподнялась, хотя Саша сидел рядом и ощущал движение воздуха. Ветер гладил Сашины щёки, мягко трепал волосы. Саша оторвал тонкую полоску бумаги, вытянул руку. Новый порыв ветра скользнул по коже волной холода, но бумажка даже не дрогнула.

Тогда Саша почему-то подумал о своей сестре, вспомнил её лицо. Я жадно глотнул его радость, в груди разлилось тепло. Очень хорошо, пусть думает о сестре чаще!

Саша взял телефон, ненадолго замер, и я вдохнул дрожащий сгусток его мыслей: Анюта, математик, железная логика. Саша поздоровался с сестрой и неуверенно заговорил про турбулентность, про аномалии движения воздуха в закрытых помещениях. Я услышал резкий голос его сестры:

– Хватит юлить, выкладывай, что там у тебя.

Когда Саша рассказал про ветер, Анюта долго молчала, и я увидел Сашины мысли: «Редкий случай! С ней такое впервые – не знает, как объяснить». Потом Анюта пообещала перезвонить вечером, и Саша попрощался с сестрой.

Повеяло чем-то новым, приятным: сомнения! Они как лёгкие прохладные волны, я пью их и наслаждаюсь.

А Саше не хотелось оставаться в комнате, где воздух движется, словно пытается утащить за собой. Саша ушёл готовить обед, долго не возвращался. Время шло, мы удалялись друг от друга, я всё слабее ощущал Сашино присутствие.

Со временем Саша привык к полуденному ветру, перестал его замечать, больше не мешал мне впитывать признаки чужого пространства.

Я узнавал всё больше нового. Вот – Сашино спокойствие, увлечённость работой: я ощущаю короткие вспышки тепла. Вот – нервозность: меня обдаёт холодом. Мне становится скучно, всё это я уже пробовал, мне хочется новых впечатлений!

Однажды Саше показалось, что пошёл дождь. Это не у меня, вода просочилась с какой-то из траекторий.

Какая мощь! Острое, необычное! Холод и жар Сашиных эмоций сменяли друг друга слишком быстро, я чуть не подавился с непривычки.

Саша схватил плед, набросил на ноутбук, в голове у него пронеслось: «Сейчас зальёт всё! Только этого мне сейчас не хватало». Потом посмотрел наверх. Подумал, что у соседей протечка.

Я вдохнул Сашино воспоминание, оно показалось мне прохладным и безвкусным.

Саша представлял себе мокрый потолок: такое однажды случилось, когда у соседей сверху прорвало трубу. Сейчас на потолке не было влаги. Однако, Саша чувствовал, как по лицу ползут капли, а футболка прилипла к телу. Хотел принести зонтик, раскрыть над компьютером, пока наброшенный плед не промок насквозь. Но плед почему-то оставался сухим. Саша нахмурился, потрогал его снова – как это возможно? Но всё равно поставил зонтик над столом.

А вот – недоверие! Какой пряный и необычный вкус! Саша не доверяет себе, мне это нравится!

В коридоре было сухо и тепло, и Сашина футболка тоже оказалась сухой, как только он вышел из комнаты. Он вытягивал руку – по ней били струи дождя. Подносил к лицу, смотрел – ни капли воды.

Теперь – отвращение: горечь, резкие вспышки ледяного холода. Мне обожгло горло. Очень неприятно!

Это из-за зонтика и пледа на ноутбуке. Они выглядели так нелепо, что Саша не мог на них смотреть. Он ушёл варить кофе и долго сидел в кухне. Когда вернулся в комнату, дождя не было, та траектория уже переместилась, а моя пока ещё оставалась здесь.

И вот уже новые эмоции: радость – это тепло. Страх – это холод. Одно вытесняет другое. Почему люди такие непостоянные?

Саша хотел опять позвонить сестре, но не решился: вдруг она скажет родителям, что у него крыша поехала? «Нет уж, спасибо», – так он подумал перед тем, как мы разлетелись в разные стороны.

И всё это повторялось изо дня в день. Удивление, страх, равнодушие, спокойствие, любопытство. Но постепенно Сашины чувства слабели.

Я почуял пресный вкус привыкания. Саше стало неинтересно. Необъяснимые вещи по-прежнему происходили, он по-прежнему их замечал, но сильных всплесков эмоций больше не случалось.

Как-то раз в коридоре запахло жареным луком – отвратительно, надо будет найти траекторию, откуда прилетела эта вонь. Саша специально сходил в кухню, подставил табуретку к вентиляции, принюхался: не оттуда! Потом запах исчез, хотя Саша не проветривал квартиру. В другой раз он услышал, что кто-то громко топает в соседней комнате, хлопает дверьми, что-то роняет на пол – это тоже был не я, у меня мягкая походка. Саша схватил теннисную ракетку – больше ничего не попалось под руку – и замер у двери. Долго стоял, не шевелясь. Звуки стихли. Когда Саша решился заглянуть в спальню – конечно, там никого не было.

Я впитывал все оттенки его чувств. Злость и любопытство: интересная смесь! Разноцветные полоски сплетались и расплетались, от холодных голубых до горячих оранжевых, это было очень красиво, но не то, всё не то! Я ждал чего-то повкуснее.

Саша хотел во всём разобраться. Он часто повторял слово «гугл» – и мысленно, и вслух. Я не знал такого слова, но понял, что Саше это не помогло. Он пытался найти похожие случаи, но их там не было.

Потом я пил Сашино отчаяние. Прохладное, кисловатое. Это уже совсем не то, чего я ждал. Затхлая сырость. Невыносимо.

Саше стало казаться, что он сходит с ума. Иногда он представлял, как бросает эту квартиру и переселяется к родителям. Знал, что они обрадовались бы, но боялся, что ему и там будет мерещиться всякое. Думал, что тогда его точно в психушку отправят, мать у него бдительная, сразу всё поймёт.

А это что? Новое Сашино чувство! Облегчение. Вспышка. Волна тепла. Уже лучше!

Саша порылся в столе и вытащил толстую тетрадь. Положил перед собой, написал ярким фломастером: «Дневник наблюдений». С этого дня он каждый день записывал в тетрадь всё, что с ним происходит.

Сашины фантазии. Это сладковатый запах, нежная вибрация нагретого воздуха. Ещё лучше, я доволен!

Саша представлял, как он перестаёт отвечать на звонки и письма, его начинают искать. В его голове рисовались яркие картины: к нему придут, а он сидит на корточках на полу, с бородой до пояса, в лохмотьях, и в ответ на расспросы только показывает тощим пальцем на замызганную тетрадку. «Не знаю, почему мне именно это привиделось. Триллеров, что ли, насмотрелся» – так он говорил себе, когда думал о будущем.

С тех пор Саша всё записывал: дату, время, ощущения. Прошло ещё несколько недель. Он перечитывал, сравнивал записи, искал закономерности. Заметил, что странности начинаются в двенадцатом часу, в полдень усиливаются, а к часу дня всегда прекращаются. И ещё заметил, что ни разу не оставался в комнате ровно в полдень. Всегда убегал в кухню или в ванную и отсиживался там.

И опять разноцветная смесь холодных и горячих полосок. Надежда: тепло, оранжевые линии. Страх: холод, синие. Я блаженствовал, я пил эти фантастические коктейли.

Саша гадал: а что, если в это время и происходит всё самое интересное? Он уговаривал себя, что давно бы уже нашёл разгадку, если бы не прятался. Но он боялся. Долго не мог решиться.

Всё случилось сегодня. Долгожданный момент. Саша сел на диван, крепко сжал в руках всё ту же ракетку – почему-то ему казалось, что ею можно отбиваться в случае чего. То и дело поглядывал на часы. В начале двенадцатого, как обычно, повеяло сквозняком, захлопали двери. Саша сидел. Из коридора запахло пригоревшим кофе, Саша услышал, как кто-то тихо выругался. Потом раздались шаги. Прямо из стены выдвинулась бледная фигура, и Саша увидел своего двойника.

Они всегда видят двойников, это нормально. Мы специально показываем таких же, как они. Иначе нельзя, можно спугнуть раньше времени.

Сашино недоверие: холод. Сашино предчувствие: холод. Страх: опять холод. Очень неприятно, я чуть не закашлялся. Но надо перетерпеть.

Двойник остановился. Саша хрипло спросил:

– Ты кто?

– А ты? – Я проследил, чтобы у двойника шевелились губы, как будто это он говорит, а не я.

– Я тут живу вообще-то. А ты откуда взялся?

– Да нет, это я тут живу, – возразил двойник.

Саша подумал: «Бред какой-то». Он с глупым видом вертел в руках ракетку. Двойник помолчал, потом рассмеялся.

– Ты, что ли, меня вот этим убить хотел?

– Не смешно, – огрызнулся Саша и угрожающе ткнул своего гостя ракеткой. Но она прошла сквозь него.

– Ты так и не понял, да?

Сашина злость: жар. В горле запершило, я открыл рот и глубоко вдохнул, отвернувшись, чтобы охладиться.

Саша крикнул:

– А что я должен был понять? Откуда мне знать, что тут за нечисть сквозь стены ходит?

Я посадил фигуру двойника на стул – вылепил иллюзию подходящей формы прямо там, где он стоял, – и решил рассказать Саше правду, он этого заслужил. Пожалуй, я даже привязался к нему за эти недели.

– Здесь у нас точка сближения. Тут пересекаются траектории нескольких миров – твоего, моего, ещё каких-то. Один раз в сутки. А мы с тобой живём прямо в этой точке.

Недоверие: холод. Надежда: тепло. Начинается! Такая резкая смена, как же это прекрасно! И уже совсем скоро…

Саша спросил:

– Что же я тебя тут раньше не видел?

– Понятия не имею. Может, ты в это время дома не бываешь?

Облегчение: приятная волна тепла.

«Чёрт, точно! – подумал Саша. – Я же раньше на работу ходил. А в выходные тоже дома не сидел до полудня. А у меня, тут, значит, портал в другой мир. Дожили. Сказать кому – засмеют». Уже поверив, решил уточнить:

– А дождь откуда?

–Так погода везде разная. И местность разная. В каком-то из миров эта точка на улице.

– Логично.

Задумчивость. Спокойствие. Радость: новая жаркая волна. Мощная, горячая! Нестерпимый аромат счастья. Нестерпимый!

«Всё разрешилось, бояться больше нечего», – подумал Саша.

Какие же люди доверчивые. Как легко их успокоить. Как охотно они хватаются за любое объяснение, лишь бы избавиться от своих страхов!

По телу разливалось восхитительное тепло, оно омывало меня изнутри, согревало озябшие конечности. Я так долго этого ждал.

Теперь хорошо бы выпить кофе. Я вышел в прихожую, краем глаза ухватил своё отражение в зеркале. Гладкая зелёная чешуя блеснула в луче солнца, упавшем из кухонного окна. Наверное, ещё рано, нужно больше времени, чтобы переродиться.

Я шумно рыгнул, поковырял в зубах искривлённым когтем и вытащил застрявший клочок волос. Фу, какая гадость эти люди.

НУЛЕВОЙ УРОВЕНЬ

Длинная очередь тащилась мимо кассы. Слишком медленно. Но те, кто торопился, сюда и не захаживали, пользуясь автоматической доставкой еды. Кодекс работника супермаркета ставил человеческое общение превыше всего: «Поговорите с покупателями! Дайте им почувствовать себя нужными! Люди должны знать, что мы им рады!» Похоже, это и правда работало: толпа продолжала упрямо стоять у кассы, желая общения, в то время как электронных продавцов, купленных полгода назад, покрывал толстый слой пыли.

Кожа на щеках едва не лопалась, растянутая доброжелательной улыбкой. Ещё чуть-чуть и сведёт мышцы.

– Банка консервированного горошка, хлеб для тостов, суперочищающие салфетки… Воспользуетесь бонусами при оплате?

Теперь ещё шире улыбнуться. А ведь мне-то как раз можно и не стараться: левую половину форменного жилета украшает круглый синий значок, сообщающий всем вокруг – это психопат, жди от него всё, что угодно. Значок с большой белой буквой «О». Особенный. Ха, ага, как же. Отверженный. Обречённый. А чаще таких, как я, зовут просто – «ноль».

– Спасибо за покупку! Приходите ещё!

«Когда же Ник вернётся с перерыва?»

– Бонусы уже на вашем чипе!

К кассе подплывает что-то пухлое и розовое. Миссис Девис. А белый волосатый комок на её руках – это, конечно, Чиф.

– Здравствуй, Энди! Хорошо выглядишь. Тебя повысили до кассира?

– Нет, Ник вышел перекусить, ненадолго замещаю его.

Взгляд миссис Девис скучнеет и становится снисходительным. Но улыбается она чуть ли не шире меня.

– Но ты всё равно молодец, видишь, как тебе доверяют. Кстати, нам с Чиффи одобрили эмпатическую связь! Это так здорово, я и раньше знала, что песик понимает меня лучше всех, но теперь он точно чувствует, как я его люблю. А уж как он радуется мне! Мы ощущаем это одинаково! Ты должен обязательно попробовать! Ой, прости, я забыла… И почему ты только не установишь чип?

«Да, кажется мозги вы с Чифом тоже поделили», – думаю я устало, но лицо по-прежнему светится от счастья и вслух говорю другое.

– Ради вас я бы попробовал, но доктора почему-то уверены, что я сразу помру.

Розовея от неловкости, миссис Девис смущенно подхватывает пакет с баночками сверхочищенного растворимого порошка для приготовления пудингов и торопится к выходу, стараясь не глядеть на огромную, сияющую букву «О» на моей груди. Ничего, сильно она не расстроится. Чип не даст.

Да, когда-то и мне, как всем, приходилось проходить психокоррекцию, но вышло неудачно.

– Всего два процента! – разводил руками врач. Лишь малая часть людей по разным причинам не могут пройти процедуру. Индивидуальные особенности мозга, невосприимчивость к сигналу, чрезмерная пластичность психики… У Энди банальная аллергия на металл. Ему придётся научиться жить без чипа. Их пока можно сделать только из этого сплава, другой не выдержит нагрузки. Да, корректор эмоций тоже недоступен. Детских истерик и агрессии не избежать. Но повторная процедура может его убить или серьезно повредить мозг.

Следующий покупатель – женщина, мать троих детей. Один – совсем малыш, лет, наверное, двух, и он явно пока не подвергался психокоррекции. Крутится, подскакивает, пытается дотянуться до полок, выкрикивает что-то нечленораздельное. Два старших брата рядом с ним ведут себя совсем иначе: спокойно следуют за матерью, равнодушно рассматривают товары, ничего не трогая и не требуя.

Вот таким, как они, я и должен был быть. Образцовым, спокойным ребенком, который не приносит проблем. Которого не стыдно привести в магазин или в гости. Такой мальчик прилежно учится и вообще делает всё, что следует. Ведь в этом весь смысл государственной программы психокоррекции – заставить ребенка подчиняться правилам. Легко и без насилия, просто воткнув ему чип в правую лобную долю, и всё – ваш идеально послушный малыш готов. Границы дозволенного чётко отпечатаются в его мозгах.

Ребёнок на руках женщины канючит, готов вот-вот расплакаться. Но его мама совершенно спокойна, ведь терпеть ей недолго. Пройдет год-два, он пройдёт процедуру и изменится, а сейчас не стоит потакать его капризам. А вот я так и останусь нулём. Только дрессированным.

Моя мать поначалу тоже приняла всё спокойно, не стала кричать и плакать. Ведь и она проходила психокоррекцию. Забрала меня и увезла домой, чтобы попытаться воспитывать самостоятельно. Ведь раньше и без чипов как-то объясняли нормы поведения? Но это оказалось непросто. Я резко отличался от других детей, которые понимали всё с первого раза, чётко помнили, что можно, а что нельзя.

Став постарше, я начал понимать, что к чему, и старался вести себя так, чтобы мамочка не расстраивалась. О, я стал почти идеальным. Засунул все желания и капризы настолько глубоко, что и сам забыл о них. Не каждый мог бы понять, что у меня нет чипа. Но мама продолжала смотреть взглядом, полным разочарования: каким глядят на испорченную, запачканную вещь. Мне ни разу не удалось рассмешить её или хотя бы заставить улыбаться.

В десять лет меня забрали в специальную школу. Учиться с обычными детьми больше не получалось. В этом возрасте в чип вводили дополнительные программы – увеличивали объём памяти, скорость мышления, уровень контроля… Некоторые обеспеченные родители могли купить своим детям способности к музыке, рисованию или математике. А что мог получить я? Известно, что. Гарантированное место уборщика или рабочего на ферме.

Резкий толчок в плечо вывел из задумчивости. Вернулся Ник.

– Вставай, – морщится он, выпихивая меня из кресла. – И сходи в пятый отдел, там нужна помощь.

Сиденье после меня Ник брезгливо отряхивает. Мучительно хочется плюнуть туда. Нулю он ничем ответить не посмеет.

Размышляя над тем, улыбался ли я последним покупателям, плетусь в отдел консервов. Причина вызова не оставляет сомнений. По всему полу растекается соус с консервированной фасолью и осколками стекла. Посреди этого кошмара на небольшом островке чистого пола стоит маленькая старушка и удивленно озирается вокруг.

Мысленный вздох: «Ну, конечно. Опять миссис Лемман».

Со стороны подсобки выскакивает Джейк, собирая на ходу маленький моющий пылесос.

– Вот же с-су…

– Тихо, – шепчу я. – Она ещё не ушла.

– Что-что? – удивлённо переспрашивает миссис Лемман, непонимающе глядя по сторонам круглыми глазами.

– Он предлагает вам пока посмотреть суп! Пойдемте! – это Кэтрин, менеджер по общению с клиентами, явилась спасать положение. Она тащит старушку в отдел готовой еды, подальше от Джейка. Проходя мимо, Кэт показывает ему кулак.

Пока Джейк трёт пол, смотрю ей вслед – форменный костюм определенно идёт к смуглой коже, да и вообще, она ничего… А главное, иногда мне кажется, что Кэтрин добра ко всем по-настоящему, а не потому, что этого требует чип. Даже ко мне. Особенно ко мне. Но это я размечтался.

Джейк остервенело оттирает последние засохшие капли соуса. Волосы растрепались, на лице застыла обреченность.

– Сколько можно? – возмущается он. – Почему всё время фасоль? Она воняет как дерьмо и выглядит как дерьмо! И…

– Джейк, – успокаивающе поднимаю руки, – ты опять нарвёшься.

– Я же ноль, ты забыл? И ты тоже ноль. Прекрати вести себя как они! Ведь эта бабка тебе тоже надоела? Ходит сюда каждый день, ничего не покупает, часами рассматривает надписи на банках и бесконечно роняет эту чёртову фасоль!

– Да, надоела. Но злиться нет смысла. Ты же, вроде, пил успокоительное?

Джейк кривится.

– Успокоительное. Я после него как пришибленный, ничего не хочется. И ты не в курсе, моего дилера взяли. Где я найду нового?

– Ты же говорил, что у него ничего серьёзного? Лёгкие антидепрессанты, транквилизаторы…

– А кто разберет, что сейчас можно? – тихо ворчит Джейк. – Они хотят забрать последнюю возможность терпеть всё это…

***

Поздно вечером мы отправились домой, вместе квартиру снимать выходило дешевле. В нашем районе проживало немало нулей. Те, кому не повезло с имплантом, психи или больные, кому коррекция вообще не полагается, религиозные фанатики, выступавшие против вмешательства в организм человека, ведь Бог-то явно лучше знал, что создавал. Полиция и обычные граждане сюда не захаживали. Не потому, что здесь случалось что-то опасное, а скорее потому, что могло случиться что-то опасное. И в чём-то они были правы.

Разогрев на кухне банки консервированной еды – самой дешёвой, какую могли себе позволить, мы приступили к ужину. На вкус рагу напоминало мочёный картон, но настоящие свежие продукты вообще мало кто мог достать.

– Нет, – сморщился Джейк, отодвигая банку. – Без транков не идёт. Это же, вроде, овощи? Какого чёрта они выглядят и пахнут, как та утренняя фасоль?

Я пожал плечами, спорить с Джейком в таком состоянии нет смысла.

– Пойду поищу немного весёлых таблеток, а это, если хочешь, доешь сам, – пробурчал он, натягивая куртку.

Через десять минут после его ухода в дверь кто-то заколотил. Джейк так не мог, он проскальзывал в квартиру тихо, как уж, особенно если удавалось выловить что-нибудь стоящее. Наверное, это Гвен, его бывшая девушка. Опять устроит скандал…

На пороге стоял падре Дин. Или кто их там разберёт, как должны называться служители этой полузапрещённой секты «Образа Божьего», но длинная чёрная куртка на манер сутаны и белый воротничок заставляли звать его именно так.

Он бесцеремонно отодвинул меня и вошёл в квартиру.

– Ну, брат мой. И как долго вы с другом будете отказываться посещать наши собрания? – спросил он, окинув меня суровым взглядом.

– О, падре, – подобострастным тоном начал я, – мне кажется, я пока не готов постичь всю мудрость ваших проповедей, а Джейк у вас был и сказал, что нуднее ничего не слышал. И вы зануда из зануд.

Оба мы заржали. Дин – ещё один наш странный друг и, пожалуй, самый странный. Когда-то он удалил свой чип, как раз из-за религии. Эмоции чип выравнивал, а вот с убеждениями справиться не смог.

Скорее всего Дин был моего возраста, но из-за слишком сильной худобы, тёмных кругов вокруг иронично глядевших глаз, казался старше. Но говорить с людьми он умел. На самом деле я не посещал его проповеди потому, что боялся поверить. Но в гости к нам он, как правило, приходил снять стресс.

Вот и сейчас, падре подмигнул и, достав из-под куртки зелёную бутылку, поставил на стол.

– Вкуси со мной, брат, – с наигранным пафосом провозгласил он. – Кажется, мне удалось превратить эту воду в вино по рецепту древних предков с помощью дрожжей и синтетических отрубей.

Эксперименты Дина не всегда бывали успешны, запах от бутылки исходил тошнотворный, потому я не спешил присоединиться.

– Эээ, сейчас Джейк вернётся и оценит. Если уже чего-нибудь не заценил.

– Ты излишне стоек, брат, Господь дал нам чувства, чтоб мы в полной мере испытывали всё, что он нам посылает, – довольно произнёс он, опрокидывая в рот маленький стакан вонючей жидкости и заедая овощным рагу из оставленной Джейком банки. Выпив, он начинал говорить ещё больше, чем обычно.

– Как ты можешь жить среди этих манекенов и сдерживаться? Ты даже больший робот, чем все они. Сходил бы, правда, на собрание? Ты же скоро лопнешь, если продолжишь всё вокруг держать под контролем. У тебя даже девушки нет!

– Не лопну. С тобой и Джейком контролировать ничего не получается! И ты знаешь, что я бы не отказался от регулятора эмоций, меньше бы всё раздражало.

– Регулятор эмоций! Загнать свои чувства в рамки и не испытывать ни счастья, ни восхищения, ни любви к Богу! Ничего выше установленного кем-то уровня.

– Ну. ведь и ничего ниже. Ни ярости, ни агрессии, ни тоски… Джейк вон, не справляется.

– Но он борется, а ты мечтаешь стать куклой. Не надо усреднять творение Божье! – обиженно выкрикнул падре.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Джейк. Лицо его выражало смирение и любовь ко всему миру.

– Я нашёл, где достать антидепрессанты. Мне даже дали кое-что в подарок.

Он уселся за стол и начал раскладывать перед собой несколько пакетиков.

– Надолго хватит. Такие таблетки нельзя отменять слишком резко!

– А это что? – падре поднял ещё один пакетик с белым порошком. – Уж не вздумал ли ты пристраститься к нечестивым богопротивным химикатам?

– Кто бы говорил! – возмутился Джейк, указывая на бутылку. – Это зелье словно из ада!

– Вовсе нет, брат мой! В Библии все пьют вино, а Иисус…

– Да-да, мы сто раз слышали, как он превращал воду, а ты, конечно, во всем следуешь его примеру, – вздохнул я.

– Именно, – невозмутимо кивнул Дин.

– Это как раз подарок. Порошок на самом деле мне не нужен, – пояснил Джейк. – И даже бесполезен. Это какой-то медицинский препарат, синтетический нейромедиатор, который на время выключает все сигналы от чипа. Пожалуй, интересно будет подсыпать его кое-кому. Мне сказали, тут на целую толпу хватит.