Шёлковая нить, что оплетает трон

Глава 5. Первый пир в доме регента

К вечеру дом Яннин наполнился запахами еды. Сначала от жаровен тянуло сухим угольным жаром. Потом к нему примешался густой пар от больших котлов с рисом. Следом потянуло тушёным мясом — пряным, с анисом и соевым соусом. Из кухни доносился аромат имбиря, чеснока и обжаренного зелёного лука.

Утром этот дом казался Лин холодной крепостью, где каждому человеку отведено своё место и даже тишина подчиняется правилам. Теперь же, с наступлением сумерек, он оживал иначе. За высокими стенами кипела своя жизнь: слуги носили блюда, повара перекликались между собой, над очагами клубился пар.

Лин остановилась под навесом у кухни и некоторое время молча наблюдала.

Во всём этом была своя строгая слаженность, почти военная.

Особенно выделялась старшая кухарка — с закатанными рукавами и волосами, собранными в тугой пучок. Она распоряжалась громко и уверенно, словно командовала не поварами, а отрядом воинов.

— Рис не трогай, пока я не скажу! — прикрикнула она на мальчишку, склонившегося над котлом. — Переваришь — старый генерал опять уснёт над чашей, а мне всю ночь слушать его храп!

— А мясо? — подзывала она девчонку, слишком увлечённую перцем. — Не убивай людей раньше ножей. Нам гости нужны живыми!

Заметив Лин, кухарка замолчала. Шум вокруг неё постепенно стих. Мальчишка у котла выпрямился, две служанки переглянулись, а кто-то тихо произнёс:

— Госпожа…

Она шагнула ближе. Пар окатил лицо — влажный, тёплый, словно дыхание зверя. В нём смешались запахи риса, мяса и острых приправ. Сердце вспомнило дом отца: походные кухни, дым, котлы, голоса солдат.

Лин задержала взгляд на кипящем котле.

— Продолжайте, — спокойно сказала Лин. — Если рис переварите — виновата буду я. А я сегодня уже наделала достаточно ошибок.

Старшая кухарка прищурилась. В её взгляде было мало почтительности, но много интереса.

— Госпожа шутит, — произнесла она. — Значит, силы ещё есть. Это хорошо. Хотите попробовать?

Лин на мгновение посмотрела на неё, затем взяла мясо палочками. Говядина была мягкой, покрытой густым тёмным соусом. Анис оставлял терпкий аромат, а за ним чувствовались соевый соус, имбирь и едва заметная сладость.

— Если старый генерал заснёт от такого мяса, — сказала она, — вина будет уже не ваша, а его возраста.

Кто-то из слуг тихо хихикнул. Кухарка хмыкнула.

— Дам ему кусок пожёстче, — решила она. — Пусть грызёт, а не спит.

Но кухарка быстро посерьёзнела. Она вытерла руки о передник и посмотрела на Лин внимательнее.

— Госпожа, — произнесла она, — здесь вас голодной не оставят. Пока на этих очагах горит огонь, в этом доме будет пища. Таков наш долг.

Она помедлила, а затем добавила:

— Остальное решает хозяин.

Лин поблагодарила кухарку лёгким кивком и оставила её вновь раздавать распоряжения. Уже через несколько шагов за спиной снова раздался привычный гул голосов, звон посуды и стук ножей о деревянные доски.

К сумеркам ей предстояло подготовиться к празднику.

Вернувшись в покои, Лин увидела, что служанки уже приготовили всё необходимое. Ей помогли умыться, переодеться, уложили волосы и закрепили их шпильками. Последними добавили несколько украшений, подходящих к платью.

Вскоре Лин уже сидела перед бронзовым зеркалом, позволяя А-Янь поправить последние пряди.

— Готово, госпожа.

Лин подняла глаза на своё отражение. Праздничное платье казалось непривычно нарядным после простой одежды, которую она носила в последние дни. Волосы были собраны выше обычного, а в них поблёскивала нефритовая шпилька.

За дверями послышались лёгкие шаги. Створки раздвинулись, и в покои бесшумно вошла Фэн-нян. Она остановилась у порога, сложила руки в рукавах и коротко поклонилась.

— Гости у ворот, — произнесла она.

Лин молча кивнула. Фэн-нян подошла ближе. Её взгляд скользнул по платью.

— Тогда ступайте, госпожа. Я прослежу, чтобы всё было на своих местах.

Она отступила к двери и пропустила Лин вперёд. А-Янь поправила складки её платья, проверила шпильки в волосах и вместе с другой служанкой проводила госпожу из покоев.

Они вышли из покоев. Коридоры дома Яннин были уже освещены редкими фонарями, тени ложились длинными полосами на каменный пол. Лин шла прямо, ощущая, как тяжёлый шёлк тянет плечи, а шпильки слегка давят на виски. Каждое движение отдавалось в затянутом поясе. Служанки шли чуть позади, не произнося ни слова.

Праздничный двор не был похож на те, что она видала в доме отца.

Там любили выстилать всё цветными коврами и развешивать фонари так густо, что от их света кружилась голова. Здесь всё было проще. В главном дворе поставили несколько столов и накрыли их скатертями. На столах стояли блюда — рис, мясо, овощи, закуски. Над всем этим висело с десяток красных фонарей: достаточно, чтобы было светло, но не так, чтобы спрятать звёзды.

Место хозяина находилось в центре, спиной к главному дому. Рядом, немного ниже, было приготовлено место для хозяйки.

Лин вывели во двор как раз в тот момент, когда первые гости только начинали прибывать. Пока ещё не было обычного праздничного гула — лишь приглушённые приветствия, шелест одежд и звон чаш.

Цзинь Яо уже сидел на своём месте.

Сегодня на нём было тёмное одеяние с узкой алой отделкой по вороту и краям рукавов. Оно выглядело достаточно нарядно для праздника, но не настолько торжественно, как свадебные одежды. Волосы были собраны в высокий узел и закреплены шпилькой.

Даже сейчас он сохранял тот же невозмутимый вид, словно перед ним находились не гости, а чиновники, которых он собрал на короткий совет.

Когда Лин приблизилась, Цзинь Яо повернул голову. Даже сейчас он сохранял тот же невозмутимый вид, словно перед ним находились не гости, а чиновники, которых он собрал на короткий совет.

Когда Лин приблизилась, Цзинь Яо повернул голову. Он поднялся, как и положено, чтобы встретить жену.

— Сюда, — тихо сказал он, когда Лин подошла. Его пальцы легко коснулись её локтя, направляя к приготовленному месту. — Чуть правее.

Он едва заметно взглянул на собравшихся.

Лин села. Слева от неё остался воздух, справа — он. Цзинь Яо занял своё место, и она ощутила, как они вместе становятся частью общей картины: хозяин и хозяйка дома Яннин, молодой регент и его новая жена. Роли, которые им предстояло сыграть этой ночью.

Его пальцы на мгновение сжали её запястье под столом — не крепко, но достаточно, чтобы кожа запомнила.

— Дышите ровно, — шепнул он, не глядя. — И не хватайтесь за чашу слишком рано. Пусть старики первыми расплескают вино.

Гости начали прибывать один за другим. Первыми появились люди из дома Цяо. Генерал Цяо вошёл во двор в тёмном парадном одеянии, отделанном по краям тонкой серебряной вышивкой. Следом шла его супруга в платье цвета увядающей сливы — достаточно нарядном, чтобы показать положение семьи, но не настолько роскошном, чтобы вызвать пересуды. За ней держались двое детей.

Генерал Цяо первым подошёл к хозяйскому месту и склонился в положенном поклоне.

— Господин Цзинь, — произнёс он. — Дом Цяо приветствует вас и благодарит за оказанную честь.

Цзинь Яо слегка приподнял чашу.

— Генерал Цяо. Рад видеть вас в моём доме.

Следом выступила его супруга. Её поклон был мягче, а улыбка — приветливее.

— Господин Цзинь. Госпожа Лин. Для нас большая честь видеть, что наша дочь стала хозяйкой дома Яннин. Пусть этот союз принесёт обоим домам согласие и благополучие.

Она повернула голову к Лин. Их взгляды встретились. В глазах мачехи Лин увидела знакомое выражение: внимательная оценка, удовлетворение и едва заметная тень превосходства. Теперь падчерица сидела рядом с Цзинь Яо, а значит, её положение можно было использовать с выгодой для семьи.

Дети поклонились следом. Они посмотрели на Лин лишь мельком — с той же спокойной любознательностью, с какой когда-то разглядывали её во вдовьем дворе.

Цзинь Яо указал на приготовленные места по левую сторону от хозяйского стола.

— Прошу, садитесь.

Генерал Цяо занял место первым, опустившись на подушки тяжело и основательно, как садится боевой конь. Мачеха скользнула рядом, изящно расправив широкие рукава сливового платья, чтобы те не касались пола. Дети устроились чуть поодаль, на самом краешке гостевых мест, всё ещё украдкой бросая взгляды на Лин.

Следом явились старые генералы. Первым к столу подошёл широкоплечий мужчина с руками, похожими на корни старого дерева. Кожа на них была испещрена шрамами, пальцы — сильные, с короткими ногтями. Обветренное лицо избороздили глубокие морщины, а у глаз собрались такие складки, будто смех бывал его привычнее сурового молчания.

Он остановился перед Цзинь Яо и склонился в поклоне.

— Приветствую господина Цзиня. И госпожу.

Он повернулся к Лин.

— Я — генерал Чжоу. Когда-то ваш отец и я делили один котёл на двоих. Теперь делим один стол. Мир всё-таки умеет шутить.

Лин поднялась и склонила голову.

— Генерал, — сказала она. — Отец говорил о вас… — она на мгновение задумалась, — …как о человеке, который умеет делить не только котёл, но и ночной холод.

Он хмыкнул, явно вспомнив что-то своё.

— Значит, не всё ещё выветрилось из его памяти, — произнёс он. — Хорошо.

Он поднял глаза и взглянул на неё пристально — не так, как смотрят мужчины, оценивая женщину, и не так, как чиновники, оценивая пешку. Скорее так, как командир оценивает молодого солдата: не сломается ли при первом же приказе.

— Вы дочь своего отца, — пробормотал он. — За это я готов пить, — произнёс он. — За то, чтобы дом Цяо и дом Яннин хотя бы ненадолго оказались по одну сторону костра.

Чуть позже к их столу подошёл ещё один генерал — постарше, худее, с глазами, в которых было больше усталости, чем огня. Он много говорил о границе, о том, как «плохо молодёжь держит строй», как «раньше зимы были настоящими».

Лин слушала. И поднимала чашу тогда, когда следовало. Вино было крепким, рисовым, быстро согревало горло. Она делала маленькие глотки, а остальное позволяла впитаться в ткань скатерти. Воины говорят честнее, когда думают, что ты пьянеешь быстрее них.

После военных стали прибывать чиновники. Их было меньше. Они входили с безупречно выправленной осанкой, в дорогих одеждах, с гладкими лицами и ухоженными руками. На пальцах не было следов труда, ногти были чистыми и аккуратно подстриженными.

Лин невольно подумала, что однажды стоило бы заставить кого-нибудь из них собственноручно вскопать садовую землю. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как быстро исчезнет эта безупречная чистота.

Один из гостей, невысокий мужчина с гладко зачёсанными волосами и безукоризненно вежливой улыбкой, подошёл к хозяйскому столу и низко поклонился.

— Приветствую господина Цзиня. Приветствую госпожу. Дом Лян поздравляет дом Яннин с благословенным союзом.

Он выпрямился, сохраняя на лице ту же мягкую улыбку.

— Говорят, госпожа Цяо приносит с собой огонь, куда бы ни ступила в красных одеждах. Надеюсь, стены дома Яннин достаточно крепки.

За столом кто-то хмыкнул, кто-то отвёл взгляд. Лин почувствовала, как несколько пар глаз одновременно скользнули то на неё, то на Цзинь Яо.

Он ничего не сказал. Даже бровью не повёл. Лишь смотрел на чиновника так, как смотрят на насекомое, которого ещё рано прибивать к стене.

Пришлось говорить ей.

— Дом, который боится огня, — произнесла Лин спокойно, — должен задуматься не о цвете одежды гостей, а о том, сколько сухих тряпок сложено у него под крышей. Если у господина Ляна в доме всё сложено правильно — ему нечего бояться ни огня, ни воды.

Уголки нескольких губ по столу дрогнули. Кто-то тихо закашлялся, пряча смех. Чиновник Лян на мгновение потерял улыбку, потом снова нашёл — более натянутую.

Чиновник Лян на мгновение утратил выражение безупречной вежливости, но почти сразу вернул его на место.

— Госпожа Цяо говорит весьма остро, — заметил он. — И, кажется, прямо своему супругу.

— Дому, — спокойно поправил его Цзинь Яо.

Он наконец заговорил, и его голос прозвучал негромко, но так, что ближайшие столы сразу притихли.

— Она говорит о доме.

Цзинь Яо медленно поднял чашу.

— В мой дом я впускаю тех, кто умеет называть вещи своими именами. Остальным советую сначала посмотреть на собственную крышу.

Чиновник Лян замер. Затем поклонился. На этот раз глубже, чем требовали приличия, и поспешно отошёл. Цзинь Яо не повернулся к ней. Но Лин заметила, как пальцы его правой руки едва заметно ударили по краю чаши.

Еда на этом пиру была не просто угощением. Она тоже говорила о человеке — если знать, куда смотреть.

В общей чаше лежал мягкий белый рис, собранный в тяжёлую горку. Каждый накладывал себе столько, сколько считал приличным. Старые генералы не церемонились: брали щедро и вскоре оставляли после себя почти чистые чаши. Чиновники, напротив, ели понемногу, больше разговаривая, чем прикасаясь к еде.

Приближённые Цзинь Яо — военные, писцы и служащие при дворе — ели быстро и без долгих разговоров. Они словно привыкли к тому, что даже за столом приказ мог застать их врасплох.

Лин понемногу попробовала всё, что подавали к столу.

Тушёную говядину с анисом. Курицу с имбирём, от которой приятно обжигало в носу. Тонко нарезанное холодное мясо с острым соусом. Хрустящие огурцы с чесноком. Солёную редьку с лёгкой горечью. И простой суп с зеленью.

Последний напомнил ей о доме отца. В какой-то момент Лин слишком поспешно коснулась губами горячей чаши и обожгла язык. Не сильно, но достаточно, чтобы на мгновение перехватило дыхание.

Она постаралась не показать боли, однако Цзинь Яо заметил.

— Ешьте медленнее, — тихо произнёс он, не поворачивая головы. — Мне нужно, чтобы вы хотя бы до зимы не доставляли мне хлопот своим внезапным уходом из жизни.

В его голосе не было ни нежности, ни беспокойства. Только привычный расчёт, облечённый в слова, похожие на заботу.

Лин сделала глоток чая. Горьковатый и крепкий напиток быстро притупил жжение.

— Постараюсь не погибнуть от миски супа, — так же тихо ответила она. — Было бы досадно после всего пережитого.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

Цзинь Яо тут же вернулся к разговору с Фэн Цзи, обсуждавшему смену караулов.

Лин снова взяла палочки.

У края двора она заметила А-Янь. Служанку тоже определили на работу: она помогала переносить блюда, подавала вино и уносила пустые чаши.

Несколько раз их взгляды встречались. Каждый раз А-Янь делала вид, будто занята делами, но выражение её лица оставалось неизменным.

«Госпожа, вы ещё живы?» Лин едва заметно кивала в ответ. «Пока да».

Чем дольше длился вечер, тем свободнее становилась речь в доме Яннин.

Вино развязывало языки. Тосты звучали всё громче, смех — всё чаще. Кто-то вспомнил давние походы, кто-то заговорил о первых победах Цзинь Яо, когда он ещё не носил титул регента и был всего лишь молодым военачальником, который слишком охотно шёл туда, куда другие предпочитали не соваться.

— Помнишь, как впервые прибыл на северную границу? — спросил генерал Чжоу. От выпитого у него уже заметно покраснели щёки. — Глаза горят ярче походных костров, меч едва ли не длиннее тебя самого. Мы тогда решили: либо этот мальчишка погибнет через неделю, либо...

— Либо вам придётся слушать меня до конца жизни, — невозмутимо подсказал Цзинь Яо.

— Вот именно! — расхохотался генерал. — И ведь выбрал второй путь. Что нам оставалось?

За столами раздался дружный смех. Дом Яннин смеялся редко, но если уж смеялся — без притворства. Лин невольно улыбнулась вместе со всеми. Только одно не поддавалось общему веселью.

Когда слуги принесли вино во второй раз, Лин незаметно накрыла чашу рукавом.

Старшая кухарка, проходя мимо, бросила на неё короткий взгляд и едва заметно кивнула.

Она всё поняла. Женщины, которые годами кормят мужчин и следят за их столами, знают о выпивке больше, чем многие лекари.

В этот момент её взгляд на мгновение встретился со взглядом Фэн-нян. Старшая служанка стояла чуть в стороне от главных столов, почти в тени колонны, и тихо отдавала распоряжения девушкам, сновавшим с кувшинами и блюдами. Она не улыбалась и не кланялась без нужды. Лишь коротко кивала, указывала взглядом или едва заметным движением пальцев — и служанки мгновенно меняли направление.

Заметив, что Лин смотрит на неё, Фэн-нян едва заметно склонила голову. Лин ответила таким же коротким кивком и снова повернулась к столу. Фэн-нян уже отвернулась и спокойно направила одну из девушек к генералу Чжоу, у которого опустела чаша.

Постепенно гости начали расходиться.

Старые генералы уходили шумно, напутствуя друг друга шутками и напоследок обращаясь к Лин:

— Если хозяин будет вас обижать — кричите. У нас ещё слух есть.

Чиновники покидали двор куда тише. Они кланялись, произносили длинные, безупречно учтивые пожелания и лишь потом уходили за ворота.

Слуги и приближённые дома исчезали почти незаметно. Стражники возвращались на свои посты, писцы собирали оставшиеся бумаги, служанки уносили чаши и блюда.

Наконец последний гость покинул двор.

Один за другим начали гаснуть красные фонари. Шум стихал, пока не остались лишь негромкие шаги слуг да звон посуды, которую собирали со столов.

Лин поднялась почти одновременно с Цзинь Яо. Он не протянул ей руки. Только коротко взглянул в сторону крытой галереи, ведущей к покоям.

Лин уже собиралась последовать за ним, когда рядом появился Хань Ин.

Он прошёл мимо, не задерживаясь, и тихо произнёс:

— Вы сегодня хорошо держались, госпожа. Сегодня дом пил вместе с вами. Для начала это уже немало.

— Надеюсь, никто не подавился, — так же тихо ответила Лин.

Уголок его губ дрогнул.

— Если кто-нибудь подавится — виноваты будут повара, — улыбнулся он краешком губ. — А не вы.

С этими словами Хань Ин поклонился и отошёл. Лин проводила его взглядом, затем посмотрела вслед Цзинь Яо.

В покоях было тихо. Под потолком мерцал фонарь, разливая по комнате мягкий тёплый свет. На низком столике уже стояла небольшой поднос: пиала тёплого рисового вина, несколько ломтиков холодной говядины и пара маринованных слив.

Цзинь Яо вошёл следом за Лин, заметив её взгляд, кивнул на столик.

— Если за общим столом вам не досталось еды, — сказал он, — здесь кое-что оставили.

Лин посмотрела на мясо и только тогда поняла, насколько голодна. За праздничным столом она больше слушала и следила за людьми, чем ела.

Она взяла ломтик говядины и прожевала. Мясо уже остыло, но сохранило пряный вкус. Следом Лин пригубила вино. Оно было гораздо слабее того, что подавали гостям, тёплое и мягкое.

Цзинь Яо тем временем снял верхнее одеяние и повесил его на деревянный крюк.

— Кого вы сегодня запомнили? — спросил он.

Вопрос прозвучал буднично, но Лин сразу поняла: он спрашивал не из любопытства.

Она ненадолго задумалась.

— Генерала Чжоу. Глаза, как у человека, который видел все возможные рассветы на границе и всё ещё не уверен, что лучший из них уже был. Его друга — того, что жаловался на молодёжь и зиму. Он будет ворчать, пока может держать чашу. Того чиновника, что боится огня. Его дом, скорее всего, полон сухих тряпок.

Цзинь Яо поправил ворот нижнего одеяния.

— Неплохо.

Он посмотрел на неё.

— Вы замечаете не только тех, кто сидит выше вас. Многие забывают, что большой дом держится на людях у ворот, в кухне и во внутренних дворах.

Лин пожала плечами.

— Вдовий двор научил меня слушать тех, кого остальные не замечали. Там было немного мест, где люди говорили без оглядки. Кухня и кладовая — пожалуй, единственные.

Цзинь Яо кивнул. Лин заметила, как он на мгновение задержал на ней взгляд, словно мысленно заносил услышанное в какую-то невидимую книгу.

Когда разговор иссяк, тишина вернулась в комнату. Лин отошла за ширму, чтобы переодеться. Ночная одежда была простой и мягкой. Она осторожно поправила ворот, стараясь не задеть шею. Красная полоса всё ещё напоминала о себе лёгким жжением.

Когда Лин легла, Цзинь Яо уже находился на своей половине постели.

Спал ли он когда-нибудь по-настоящему? Лин не была уверена. Сегодня он, по крайней мере, позволил себе снять верхний слой одежды и лечь под одеяло, а не поверх него, как в первую ночь.

Между ними оставалось расстояние. Не такое большое, как прежде. Одеяло было одно, широкое. Она чувствовала, как едва ощутимо тянет тёплый воздух от его стороны.

Лин попыталась устроиться, не шевеля лишний раз плечами и шеей. Не задеть свежую полоску, не коснуться случайно его руки.

В какой-то миг, переворачиваясь на бок, она ненароком задела его плечо пальцами. Кожа у него была тёплая. Он напрягся, но не отодвинулся.

— Простите, — сказала она.

— Лучше не извиняйтесь за то, что не собираетесь менять, — проговорил он, не открывая глаз. — Иначе придётся извинятся ещё очень много раз.

Он перевернулся на спину, положил руки на живот, как человек, который может заснуть в любой момент, если посчитает это безопасным.

Лин осталась на своём боку, глядя в темноту. Дом Яннин сегодня ел, пил и смеялся за них, как за новую часть своей стены. Люди поднимали чаши, вспоминали кровь, делили между собой будущее, в котором она занимала место возле регента.

Они делили одну комнату, одну кровать, один запах ночи. Но по-прежнему лежали по разным сторонам невидимой границы.

Глава 6. Первый поклон Сыну Неба

Утро пахло рисовой кашей. Лин проснулась ещё до того, как солнечный свет успел пробиться сквозь ставни. Первым она почувствовала не тепло и не прохладу рассвета, а запах. Мягкий, чуть сладковатый аромат риса смешивался с паром, в котором угадывались зелень и солёные овощи.

Лин открыла глаза. Над головой раскинулся знакомый потолок с потемневшими от времени балками. На стенах лежали первые полосы утреннего света. В жаровне ещё тлели угли, время от времени тихо потрескивая.

Рядом ложе пустовало, но шёлк ещё хранил тепло Цзинь Яо. Он уже поднялся. До неё донеслось движение у стола, тихий плеск фарфора — он разливал чай. Затем мужчина подошёл к кровати, и в поле зрения возник край подноса: две плошки густой каши, блюдце с солёной редькой, тарелочка маринованных овощей, чайник с изящным носиком.

— Проснулась, — произнёс он. — Поднимайся. Нас ждёт дворец.

Лин попыталась потянуться, но шею полоснуло знакомой болью. Уже не такой острой, как в первую ночь после церемонии, но вполне достаточной, чтобы напомнить: ритуальный красный шёлк оставляет рубцы глубже, чем длится сама церемония.

— Вы называете это утром? — спросила она, садясь. — Мне кажется, ночь просто перевернулась на другой бок.

— Для дворца утро наступает тогда, когда просыпается Сын Неба, — ответил он. — Мы всего лишь принимаем его время.

Он опустил поднос на резной край ложа. Сам устроился на низком табурете ближе к окну. На нём уже были нижние одежды — строгий тёмный халат, поверх которого оставалось лишь надеть парадное облачение. Волосы туго стянуты в узел на затылке. Лицо чистое, собранное, без малейшего следа бессонной ночи.

— Ешьте, — кивнул он на еду. — Когда придут слуги, вам уже будет не до еды.

Лин взяла палочки.

— Вы говорите так, будто я отправляюсь на войну.

— Во дворце порой труднее сохранить жизнь, чем на поле брани.

Она подняла на него взгляд. Цзинь Яо едва заметно усмехнулся.

— Там хотя бы знают, кто хочет тебя убить.

Лин ничего не ответила и зачерпнула немного каши. Рис был разварен до мягкости, густой и горячий. Пар поднялся к лицу, согревая щёки. Простая пища, без дорогих приправ и изысканных добавок. Не та, что подавали на свадебном пиру, а та, после которой тело вспоминало о простых вещах: тепле, сытости и жизни.

— У нас дома такую кашу варили после ранений, — тихо сказала Лин. — Когда человек возвращался с войны. Говорили, что мягкая пища не причиняет боли внутренним ранам.

Цзинь Яо посмотрел на неё поверх чаши.

— Во дворце ваши раны никого не заинтересуют.

Он сделал глоток чая.

— Там скорее предпочтут сделать вид, что у вас вовсе нет крови.

Лин откусила кусочек солёной редьки. Хрустнувшая острая мякоть мгновенно перебила пресный вкус каши.

— Прекрасное место, — усмехнулась Лин. — Я уже предвкушаю эту встречу.

— Я тоже часто мечтаю туда не возвращаться, — совершенно спокойно отозвался он.

Цзинь Яо ел быстро, без суеты и без удовольствия, как человек, привыкший довольствоваться тем, что есть перед ним. Лин не торопилась. Она привыкла есть молча и не позволяла себе той жеманности, которую так любили придворные дамы.

За окном постепенно светлело.

Чай оказался крепким, с лёгкой горчинкой и едва уловимым дымным ароматом. Сделав глоток, Лин вдруг вспомнила вчерашний разговор — о супе, о зиме и о том, что человек способен привыкнуть даже к самым суровым временам.