Операция «Фроттер» Приказано внедриться!

– Давай-ка я тебе подушку поправлю, – сказал детина, заметив, что Костику неудобно лежать, напрягая шею.

Он привстал, и здоровой рукой заботливо, хоть и неловко, взбил Костику подушку, подложил ее так, чтобы ему было удобно общаться с гостями, затем сел и опять замолчал. Наконец, расположившийся по центру плечистый крепыш с носом-картофелиной, легонько подтолкнул его локтем в бок, и детина, прочищая глотку, прокашлялся, как делают люди, собирающиеся, но не решающиеся заговорить. Затем почесал пятерней затылок и как бы нехотя пробормотал:

– Ты это… ну, извини, короче. Случайно так вышло.

И только после этих слов Костика осенило. Он вспомнил, где этого детину видел – только тогда по его щеке, которая сейчас была залеплена пластырем, пролегала ярко-красная складка.

– Так это ты… – тоже пробормотал он.

Теперь разом заговорили все трое.

– Понимаешь, мы тогда как раз всю ночь в засаде просидели, – сказал третий, самый щуплый, с тонкими губами, комплекцией примерно с Костика, что он отметил не без удовлетворения, – домой решили не возвращаться – куда домой под самое утро, если скоро уже на работу собираться пора…

– Решили поспать часок прямо в кабинете, – словно подхватывая эстафету, продолжил плечистый, – ну, кто-то забрался на стол, кто-то сдвинул стулья, прилегли…

– А тут как раз ты, – закончил детина, и опять почесал затылок. – Ну, я спросонья не разобрался, вот и… Но ты тоже виноват, ты же не сказал ни хрена, что ты наш новый сотрудник!

– Ага, – пробурчал Костик, чувствуя, что сейчас это можно себе позволить, что сейчас ему вообще все можно – это завтра или послезавтра этот детина станет его начальником, и тогда… – А то ты мне дал хоть слово сказать.

– Ну, извини еще раз, – пробормотал детина, и приложил ладонь к сердцу. – Нам ведь тогда даже этот час толком поспать не дали. Набежали посетители, стали в дверь молотить…

– Все стучат и стучат… – опять подхватил эстафету крепыш.

– Лезут и лезут… – закончил третий, комплекции Костика.

– Да, извини… Я ж не представился… – Детина опять протянул руку: – Капитан Сергеев.

– Старлей Приходько… – Это был крепыш.

– Старший лейтенант Ванин…

– А где тебя так разукрасили? – спросил Костик, когда повисла очередная неловкая пауза. – Тоже в засаде?

– Да нет, это Батя. Ну, за тебя…

– Батя?

– Ну, Бугаев, – пояснил Ванин.

– А-а-а, точно… – Костик вспомнил, что видел перед тем, как окончательно отрубиться, и кивнул.

– Да ты б в зеркало на себя тогда посмотрел, – словно частично оправдывая свои действия, сказал капитан Сергеев. – Ну как по такой роже не звиздануть, если она в кабинет к тебе лезет…

– Ладно, проехали, – сказал Костик. – А что там? – Он указал глазами на пакет.

– Это для ускорения поправки, – пояснил Приходько. – Ну, мы тут скинулись, раз уж такое дело вышло…

– Ты пей, не сомневайся, – быстро взглянув на часы, подытожил капитан. – Там коньяк. Настоящий, не паленый, из дорогих… Ребята, все, погнали. – Это он бросил уже своим. – Нам в засаду скоро, еще подготовиться надо… – Это опять предназначалось для Костика. – Короче, не болей, лейтенант…

Вошла улыбающаяся медсестра.

– Все в порядке?

Костик вспомнил предупреждение соседа по палате, и улыбка сестры внезапно стала казаться ему фальшивой. Он настороженно смотрел, как она выкладывает на его столик разноцветные таблетки, затем спросил:

– Это что?

– А все, – бойко ответила сестра. – И лекарства, и витамины – полный комплект. Будешь исправно глотать – через три дня выпишешься.

– Ногами вперед? – буркнул Костик, и сестра посмотрела на него с недоумением:

– Что-что?

– Ничего, – опять пробурчал он. Затем сгреб таблетки в пятерню и бросил все в рот. А когда сестра вышла, поспешно выплюнул все в свою утку…

– Оклемался?

Голос был знакомым. Открывший глаза Костик несколько секунд рассматривал склонившегося над ним человека, затем резко откинул одеяло и попытался вскочить, но мощная лапа осторожно, но сильно надавила ему на грудь.

– Ты чего, медалист, распрыгался… Тебе лежать положено. – Полковник Бугаев обогнул его кровать и бухнулся задом на жалобно скрипнувшую койку. – Свободная?

Костик кивнул. Некоторое время он смотрел на Бугаева, не решаясь спросить, затем все же набрался смелости и одними губами прошептал:

– Товарищ полковник…

Бугаев посмотрел на него с недоумением, но все же подался вперед, склонился над Костиком, и они стали похожи на двух заговорщиков.

– Чего? – тоже прошептал Бугаев.

– А это правда, что отсюда всех пациентов выносят ногами вперед? Ну, что это специальная клиника, в которой на больных испытывают новые лекарства и применяют не опробованные методы лечения?

Нависла короткая, пропитанная все тем же недоумением пауза. А в следующий момент Костик едва не оглох от громового хохота, которым разразился Бугаев.

– Ты… ты с чего такое взял, медалист… – утирая слезы, поинтересовался полковник. – Это же ведомственная МВД-шная больница… Мне, между прочим, не так-то просто тебя сюда определить было. Здесь сплошь старшие офицеры лежат, а ты, мало того, что лейтенант, мы ведь тебя даже оформить толком не успели…

– Да я… – Костик внезапно все понял и со злостью посмотрел на мирно спящего долговязого с бинтами на голове.

Перехвативший его взгляд полковник тоже мгновенно все понял, и не поленился встать. Он неспешно обогнул койку, зашел к спящему с другой стороны и всмотрелся в его лицо.

– Кажется, я его знаю, – сказал он, вернувшись. – Если не ошибаюсь, это майор Вершинин, из Кировского РОВД. Известный весельчак и любитель розыгрышей.

– А почему те беспрестанно спят, словно мертвые? – глухо спросил Костик.

Полковник опять проследил за его взглядом и пожал плечами.

– Скорее всего, просто отсыпаются. Здесь же сплошные менты. Где им еще отдохнуть от службы и жен, как не в больнице… – Он посмотрел на наручные часы. – Ладно, мне пора. Я всего-то на пять минут заскочил. Уж больно с тобой несуразно все как-то вышло… А это у тебя что?

Услышав, как звякнуло стекло, Костик скосил взгляд и обнаружил, что нога полковника зацепила оставленный операми пакет. Он совсем о нем забыл и уснул, даже не засунув пакет в тумбочку.

– Это… это, товарищ полковник…

– Ого! – Глаза догадавшегося Бугаева недоверчиво округлились. – Лейтенант, ты что же, опять за свое взялся?

– В смысле? – выдавил из себя Костик.

– В смысле, даже в больнице не можешь обойтись без коньяка и закуси… – Полковник выгреб из пакета бутылки и расставил их на тумбочке. Его глаза явственно заблестели. Он еще покопался в пакете и вынул теперь несколько крупных апельсинов.

– Это опера принесли, – поколебавшись, выдал Костик своих новых коллег. – Компенсация как бы…

– А-а-а… ну, тогда ничего. А я уж было подумал, ты и здесь продолжаешь.

– Да я, товарищ полковник, вообще не пью.

– Это правильно! – одобрил тот, не отрывая глаз от бутылок.

Внезапно за дверью послышались легкие шаги, и Бугаев быстро спрятал все в тумбочку. В палату заглянула медсестра.

– Головко, вам надо отдыхать, – строго сказала она.

– А я что делаю? – с нарочитой ворчливостью огрызнулся Костик. Сестра Лена как бы взяла его под усиленную опеку, и ему это очень нравилось.

Лена окинула взглядом полковника в форме, поколебалась и ничего не сказала. Дверь захлопнулась.

– Опера, говоришь… – задумчиво проговорил Бугаев. Тумбочка словно притягивала его массивное тело. Он пересел к ней поближе, положил сверху ладонь и принялся постукивать по крышке пальцами.

– Так точно… – не зная, что сказать, подтвердил Костик.

– Знаешь, он может быть паленым, – наконец сказал Бугаев. – Не дай бог мой новый опер отравится – никогда себе этого не прощу… Надо бы провести экспертизу. Стакан есть?

– Только этот. – Костик кивнул на белый пластиковый стаканчик возле ладони полковника, из которого недавно пил сок.

– Годится… – Бугаев решительно раскрыл тумбочку, извлек коньяк, в момент расправился с пробкой, набулькал полный стакан, запрокинул голову, крякнул и посмотрел на Костика повлажневшими глазами. – За что я тебя люблю, опер… – сказал он, – так это за адекватное восприятие действительности…

– Что, уже обед? – удивился полковник, заметив, что медсестра вкатила нагруженную тарелками тележку. Он сидел красный, распаренный, словно после хорошей бани, фуражка и китель были небрежно брошены рядом, на койку, а коньяка осталось уже полторы бутылки. Соседи Костика по палате ходили на цыпочках, стараясь им не мешать… – Хорошая дивчина, – одобрительно бросил Бугаев, рассматривая удаляющуюся сестру. – Ты, опер, не тушуйся, бери ее за те самые места, и, как только выпишут, волоки к себе домой. А то и прямо здесь под одеяло затяни. Можешь считать это приказом…

– Кстати, о жилищном вопросе… – начал Костик, радуясь, что разговор сам собой подрулил к насущной для него теме. – Ну, насчет, как вы говорите, домой… Мне ведь, как сотруднику, общежитие полагается. А с этой чертовой больницей я…

Полковник остановил его взмахом волосатой лапищи.

– Подожди, опер… – Он посмотрел на размазанную по тарелке кашу и сглотнул. – Значит, насчет жилища… – Он хотел продолжить, но опять посмотрел на кашу и внезапно спросил: – А почему ты не ешь? Остынет ведь.

– Да ну ее, – скривив физиономию, сказал Костик. – Второй день уже давлюсь. Все каша, каша…

– Я должен лично проверить, чем тут травят моих лучших оперов, – сказал полковник. Он решительно схватил алюминиевую ложку, и не более чем через минуту тарелка заблестела, словно была вымыта каким-нибудь рекламируемым чистящим средством. – Ты прав, дрянь какая-то, – проворчал полковник, облизывая ложку. – А еще нет?

Костик развел руками. Тут раздался очередной звонок, которых Бугаев принял сегодня уже немереное количество, и на сей раз он, не глядя, кто звонит, просто отключил телефон и засунул его в нагрудный карман рубашки.

– Значит, насчет жилища, – скручивая пробку с третьей бутылки, повторил полковник. – Считай, опер, тут тебе здорово повезло… Короче, нам буквально на днях выделили деньги на явочную квартиру. Представляешь? Годами бомбардировали министерство запросами, получали от них исполненные под копирку отписки, а тут… А ужин у вас тут скоро? – внезапно спросил он.

Костик посмотрел на часы.

– Через час.

Полковник тоже посмотрел на часы.

– Черт, забежал, называется, на минутку… Ну да ничего. Разве для грамотного руководителя может быть что-то более важное, чем работа с подчиненными.

– Вы насчет квартиры что-то хотели сказать, – осторожно напомнил Костик.

– А, точно! – Полковник хватанул стакан, закусил долькой апельсина и продолжил: – Так вот. Учитывая необходимость заботы о молодом пополнении, я принял решение… – Он выдержал паузу и просто, без пафоса, сказал: – Будешь вселяться, короче.

– Спасибо, товарищ полковник! – выкрикнул не ожидавший такого щедрого жеста Костик. От возбуждения он хотел встать, но был остановлен жестом Бугаева. – Неужели настоящая квартира? И мне ничего не придется за нее платить?

– Ничего. Ну, только за свет, газ, воду и прочие коммунальные услуги. Правда, квартира не отдельная, на такую выделенных министерством средств оказалось недостаточно. Это коммуналка, но, как мне доложили, всего с одним соседом. Думаю, уживешься.

– Конечно, уживусь, товарищ полковник! – с энтузиазмом воскликнул Костик.

– Ну, и не следует забывать, что по документам эта квартира все-таки числится как конспиративная, для встреч с агентурой.

– А что это значит?

– Значит, что периодически наши сотрудники будут встречаться на твоей жилплощади со своими агентами. Ничего страшного, просто время от времени тебе будет предлагаться погулять часок на улице, только и всего. Я же со своей стороны постараюсь, чтобы такие встречи происходили как можно реже. Пусть наши опера встречаются со своими осведомителями по каким-нибудь кафе и паркам, как и раньше. А то и вообще не стану им говорить, что квартиру, наконец, выделили. Живи спокойно. Нравишься ты мне, ну что тут поделаешь! – Полковник хватанул еще один стакан и обрадованно уставился на вкатившую тележку медсестру. – Ага, вот и наш ужин приехал…

Костик посмотрел на развалившегося на свободной койке Бугаева, вышел в коридор и тут же наткнулся на спешащую куда-то медсестру.

– Ты куда? – спросила она, остановившись.

– Покурить.

– Смотри, – строго сказала Лена. – Тебе ходить рановато еще.

– Ага, завтра выписывают, а ходить все рановато, – пробурчал Костик, который изо всех сил старался походить на тертого, битого жизнью опера. Он смотрел вслед сестре, пока та не скрылась за углом, затем побрел на лестничную площадку, где стояла специальная скамейка для курения.

Там, говорят, женская душевая, – вспомнил Костик от кого-то услышанное, глядя на обшарпанную стену. И его мысли тут же приняли обычное в подобных случаях направление. Фантазии о женщинах вообще занимали практически все время его бодрствования… Эх, – мечтал, затягиваясь сигаретным дымом, Костик, – хорошо бы сейчас оттуда выбежала красивая, абсолютно голая девчонка. Нет, лучше не совсем девчонка, лучше пусть она будет постарше. Да, точно, такая, лет тридцати, опытная, с мокрыми распущенными волосами и изумительными ногами… «У меня украли одежду, господи, что делать! Мужчина, вы не могли бы мне помочь…» И тогда он… А что, кстати, он? Костик закурил еще одну сигарету. Как любой еще только начинающий курильщик, с чистыми пока легкими, он мог скурить их несколько штук подряд… А он… А он подойдет и накинет на дрожащую от холода женщину свою больничную куртку из пижамного комплекта. Потом обнимет ее… Нет, он стиснет ее грубо за талию, чтобы она почувствовала силу его рук. Точно! Он стиснет ее дрожащее тело и скажет: тебе повезло, крошка, что ты наткнулась на меня, лучшего опера Москвы, пострадавшего при задержании особо опасного. Короче, если ты просто хочешь согреться, носи мою куртку, я не буду в претензии, даже провожу тебя до твоей палаты. Если же ты хочешь любви… Нет не так. Если же ты хочешь настоящей животной любви с настоящим крепким мужчиной, который познал и горечь утрат, и…

Додумать он не успел. Внезапно в коридоре раздалось шлепанье босых ног, и на площадку стремительно выбежала абсолютно голая женщина с мокрыми распущенными волосами и длинными загорелыми ногами. Прикрывая грудь ладонями, она посмотрела на Костика безумными глазами и простонала:

– Мужчина, у меня украли одежду! Господи, кому могла понадобиться моя больничная одежда, и что мне теперь делать!

Из пальцев Костика выпала сигарета. Он таращился на женщину, не в силах сообразить, что ему предпринять.

– Я… ты… если ты хочешь любви с крепким… – Он попытался встать, но ватные ноги не позволили ему это сделать. – Я… животной любви…

Женщина смерила его невидящим взглядом, развернулась и опять убежала в коридор…

Костик брел к своей палате и чувствовал, как сильно дрожат колени. Галлюцинация, – убеждал себя он. Это немудрено. Если человека приложить головой, как приложили меня… Если он, к тому же, выбрасывает в утку назначенные врачом таблетки, если он даже не ест кашу, а просто лежит и смотрит в потолок…

Услышав за спиной внезапно зазвучавшие возбужденные голоса, Костик остановился и прислушался. Он сразу узнал голос тараторящей Лены: «Представляешь, мылась в душе, а кто-то над ней подшутил! Бежит по коридору совершенно голая, шарахается от всех подряд!» Что ответил Лене другой голос, он не расслышал. Раздался веселый девичий смех, и Костик, сплюнув, побрел по коридору дальше. Зайдя в свою палату, он вдохнул заполонивший ее алкогольный перегар, посмотрел на богатырски храпящего полковника Бугаева, разметавшегося на соседней койке, и лег на свою, накрывшись одеялом с головой. Пошло оно все к черту…

Проснувшись ночью от звука звонко бьющей о железо струи, он не сразу сообразил, что это полковник мочится в его утку. Остро запахло алкоголем.

Черт, как бы он меня случайно не обоссал, – озабоченно подумал Костик. В темноте-то да спьяну… Он, не поворачиваясь, бесшумно натянул одеяло на голову и принялся вспоминать ту, голоногую. Черт, как же это он опростоволосился. Лучший опер Москвы, вашу мать…