- -
- 100%
- +
— Я знаю, у кого ты его взяла. И не спущу ему такие выкрутасы.
— Не надо, пожалуйста, — подбегаю к Дубровскому. — Вадим просто хотел мне помочь, он учится на программиста. Я его упросила.
— Значит, пострадает из-за тебя, — отвечает Дубровский холодно.
— Нельзя быть таким! — я в отчаянии кусаю губу едва не до крови.
— Каким? — дёргает бровью.
— Бесчувственным! Злым! — прорывает меня. — Относиться к людям так, будто они куклы! Вы и Софушку не любите! — Меня окончательно несёт. Мы совсем рядом, едва не касаемся телами. Он высокий, так что я снова задираю голову. — Пять минут утром, пять вечером? Думаете, ребёнку этого достаточно?!
— Ты меня критикуешь? Ты, которой даже не было рядом? — бьёт Дубровский словами. — Приперлась меня учить?! — Его глаза сужаются до щёлочек.
— Просто Софушка скучает. Нельзя заменить родителей персоналом, — заставляю себя наконец заткнуться и опустить взгляд в пол. Я же себе обещала, что буду сдерживаться. Буду молчать, что бы Дубровский ни говорил и ни делал. Но не могу. Это слишком личное, это же наша дочь!
Действительно наша, потому что мне не делали ЭКО — взять яйцеклетку у его жены было невозможно по медицинским показаниям. Мне сделали инсеминацию материалом Дубровского. А это значит, что мы биологические родители Софьюшки. Суррогатная мама в нашем случае — это был обман, пустой звук. Я мама!
И моя доченька чувствует меня. Она ко мне тянется. Уверена, к отцу она тоже тянется за теплом и любовью, да только тот выдаёт их порционно — пять минут утром и вечером. Глыба ледяная, не человек.
— Вижу, характер у тебя строптивый, Варвара, — он хрипло усмехается. — Мама не научила, что для женщины молчание — золото? — продолжает с издевкой. — Ничего, я научу…
Сжимаю челюсть и кулаки, чтобы сдержаться. Он меня специально выводит из себя, чтобы выгнать потом! Надо молчать и не поддаваться.
— Забирай свои вещи и шуруй вниз. Там тебе покажут комнату. А это побудет у меня, — откладывает телефон в сторону.
— Мне нужно позвонить маме и брату, они волнуются, — сгребаю вещи со стола и прижимаю к груди.
— Скажешь Ивану, он даст позвонить.
— Мне нужно съездить домой, взять вещи. И в центре предупредить, — тяжело сглатываю. Любимую работу придётся бросить, чтобы быть с Софушкой. Очень жаль, ведь я так много сил вложила в свой маленький детский центр, но это необходимая жертва. — У меня там завтра занятия по расписанию, дети будут волноваться.
— Утром свожу, — Дубровский бросает нетерпеливый взгляд на наручные часы.
— Вы? — тушуюсь. — Может, Иван, он…
— Ты опять споришь со мной?
Глава 05
Из кабинета Дубровского я не вышла, я вылетела. Причём молча, чтобы больше ничего такого не сморозить. Не получается у нас мирно общаться — я лезу на рожон, он этого не терпит. Мы как плюс и минус!
Несусь с одеждой вниз, чтобы разыскать Карину Витольдовну — экономку. С ней я познакомилась, когда она приносила еду для Софьюшки.
— Мне нужно в комнату, Платон Владимирович сказал…
— А ты чего так запыхалась? — Полноватая женщина с короткой чёрной стрижкой заглянула мне за плечо. — Гонится кто?
— Нет, просто мне к Софии надо, — перевожу дух.
— Первый раз вижу, чтобы человек так на работу бежал, — она хмыкает. — Ну пойдём.
Комната у меня оказалась в самом дальнем углу коридора в левом крыле. Помимо меня тут живут сама экономка, начальник охраны и вторая няня, а также горничные, повар, охрана, работающие посменно.
— Прошу, — Карина Витольдовна толкает дверь и пропускает меня внутрь. Комната небольшая, с односпальной кроватью, шкафом и столом у окна. Рядом тесная ванная комната с душевой кабиной и раковиной. — Ужин у нас в семь, приходи. Если не получится, твоя порция будет в холодильнике.
— Спасибо. — Оставшись одна, быстро складываю вещи в шкаф, мне в них ещё завтра в город ехать, а сама несусь к дочке. Даже после такой короткой разлуки сердце не на месте. Как я только раньше жила?
Картина с тех пор, как я ушла, не изменилась. Ольга Петровна сидит на краю песочницы, разглядывая окружающий пейзаж. Софушка грустно ковыряет пальчиком песочек.
При виде меня дочка оживает и бежит навстречу.
— Вая! — обнимает меня за колени и тянет ручки вверх. — Вая, Ва-а-а-а-я! Гуя-ять!
— Гулять так гулять, — беру дочку на руки. Она хватает ладошками в песке меня за лицо и утыкается в щёку носом. Щебечет о своём что-то, что пока разобрать не получается. Различаю только «зюбы-зюбы».
Мы ковыряемся в песочнице, взгляд то и дело мечется наверх — проверить. Дубровский часто мелькает в окнах, с телефоном в руках. Следит за мной, будто браслета недостаточно!
Всех работников, кого вижу рядом, осмотрела — ни у кого нет браслета. Это только мне он совершенно не доверяет. Что, думает, я Софушку мою могу украсть?
А я могу?
Наверное, если бы я увидела, что её тут совершенно не любят и делают плохо, то да. Забрала бы без раздумий, если бы смогла. Но с Дубровским так не получится, он из тех людей, кто из-под земли достанет. И даже не сбежишь из его дома.
Вдоль забора ходит охрана, вокруг дома тоже. Иван всё время маячит где-то на горизонте, расхаживает по участку. Дом сверху донизу напичкан камерами и переговорными устройствами. Тут Форт-Нокс, а не жилой дом.
У Дубровского много врагов? Иначе зачем такой уровень безопасности?
Как только становится прохладнее, мы с Софушкой бежим в дом. Ольга Петровна тенью ходит за нами. Дочка её игнорирует, мне с ней тоже болтать некогда.
— Дай, дай, дай, — дочка бегает по гостиной за мной. Отбирает плюшевого кота и с визгом бежит от меня. Значит, мой черед за ней теперь гнаться. — Не дям! Ляви-ляви-ляви, — лепечет с восторгом.
Входит Дубровский с телефоном, и игра останавливается. У него под мышкой папка с документами, в руках ключи — явно собирается куда-то ехать.
— Па-а-а-а, — Софушка останавливается и замирает. Хлопает большими глазками, как будто робеет.
Платон откладывает папку с ключами на диван и присаживается на корточки, манит дочку руками. Она идёт, но на меня постоянно оглядывается. Позволяет отцу взять себя на руки.
Оба какие-то напряжённые. Платон покачивает головой, заглядывает дочке в глаза. Она засунула себе в ротик почти всю ладонь и жуёт, массируя воспалённую десну. Молча играют в гляделки друг с другом.
Кажется, у них не получается контакт.
Дубровский отдает мне дочку через пару минут и уезжает. В следующий раз появляется уже вечером, когда мы собираемся ужинать и ложиться спать.
Он после душа — в домашних широких брюках и белой майке. Для меня крайне странный образ, потому что я видела Дубровского только в строгой одежде бизнесмена. А вот так, в домашнем, он не очень и страшный.
И снова то же самое. Взял ненадолго дочку, подержал, отпустил.
Софушка грустно смотрит, как её папа собирается уходить. Вздыхает.
— Платон, подожди… те, — настигаю его у двери и хватаю за руку. — Останьтесь ещё ненадолго.
Ольга Петровна, сидящая на диване в уголке, округляет глаза. Дубровский тоже крайне удивлён. Сверлит взглядом мою руку поверх своей нечитаемым взглядом, напряжённо выдыхает. Софушка на коврике тоже хлопает глазками, ожидая папиного решения.
— Ладно, — он откашливается. — Ольга Петровна, вы на сегодня свободны. Софией займётся Варвара.
— Как скажете, — женщина с облегчением сбегает из детской. Ей явно неудобно с нами тремя за раз.
Мне без неё тоже лучше. Не нужно больше пытаться сдерживать себя при дочке.
— Меня отпустят? — иронично подаёт голос Дубровский.
Тут же убираю руку и отступаю в сторону, чтобы он мог вернуться к Софушке.
Дочка, увидев рабочую модель поведения, тут же хватает отца за руку сама и заглядывает ему в лицо.
— Научилась, — он со вздохом берёт её на руки. — Как сегодня прошёл день?
— Мы много играли, — присаживаюсь с ним рядом, хмурюсь, говорю строго. — У Софушки недостаток общения.
— Для того тебя и взяли, — он поднимает с пола грызунок и подаёт дочке. Она принимается жевать, но папу продолжает держать за руку крепко. Еле сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Ребёнку общения недоставало не с нянями, а с папой, который сидит тут как камень. Он что, на совещании совета директоров?
Мама тоже очень важна! Теперь у Софушки есть я. Но почему её бросила Ксения? Как она могла?
Нам приносят ужин.
— Ням! Ням! Дай! — Софушка переключается на еду. Пытается сама, но потом устаёт. По очереди сует ложку то мне, то отцу. К концу кормления майка Платона оказывается вся в пятнах.
— С завтрашнего дня завтраки и ужины в столовой, — кивает он сам себе.
Вспоминаю, что нам тоже не мешало бы поесть. У меня в животе урчит, потому что после завтрака я вообще ничего не ела.
Беру Софушку на руки, но ей уже не до игры. Она устало трёт кулачками глазки, на нас с отцом смотрит осоловелыми глазками.
— Сейчас примем тёплую ванну, а потом пойдём в кроватку, и я спою тебе колыбельную, — покачиваю Софушку на плече. Дубровский наблюдает за нами, опершись мощным плечом о стену. Не уходит, пока дочка не засыпает. Я взмокаю под его постоянным препарирующим взглядом.
И что он так смотрит на меня?
Уф, а завтра с утра мы вдвоём поедем по моим делам… Что-то я вся на нервах…
Глава 06
— Доброе утро, — в детскую входит Ольга Петровна. Я всю ночь провела рядом с Софушкой.
С вечера она быстро уснула, но ночью проснулась, и я носила её на руках. Качала, успокаивала, обнимала. К утру отрубилась на жёлтом диванчике.
— Доброе, — сажусь, потирая заспанное лицо. Софушка уже сидит в своей кроватке, недовольная, но тихая. Кулачок свой пожевывает, на нас с Ольгой Петровной поглядывает.
— Платон Владимирович просил напомнить, что завтрак будет в столовой, — няня заглядывает к Софушке в кроватку. — Опять не спали.
— Угу, — потягиваюсь и подхожу к дочке. Она тянет ручки, требуя внимания. Беру её к себе, позволяя затихнуть на груди.
— Вошла во вкус, — Ольга Петровна прикусывает губу. Замечаю, что ей очень любопытно, чем вчера всё закончилось у нас с Платоном, но задавать вопросы она боится. Точнее, боится Дубровского и возможных последствий своего любопытства.
— Мне нужно в душ, — произношу с сожалением. Расставаться с доченькой теперь такая мука. — Идите, а мы пока попьём водички, проснёмся, сделаем лёгкую гимнастику. Правда, Софушка? — Ольга Петровна улыбается дочке, но та её позитива не разделяет.
Я бы и сама хотела всё это проделать — и напоить, и гимнастику сделать, и переодеть в красивое платьице. Клянусь, что однажды так и будет. Никаких нянек, какими бы профессиональными они ни были. Ольга Петровна хорошая женщина, но я сильно ревную. Мне каждая минута с Софушкой на вес золота. Как подумаю, что могу что-то пропустить, сердце сжимается.
Оставляю недовольную доченьку под присмотром няни и спешу к себе. Принимаю душ, переодеваюсь во второй комплект одежды, который мне вчера любезно оставили. Софушка к этому времени уже тоже умыта, одета и бодра, но по-прежнему невесела.
Спускаюсь вместе с ней в столовую, Ольгу Петровну отпускаю завтракать вместе с персоналом. Дубровский уже за столом, в своём обычном деловом костюме и с телефоном. Откладывает его, как только видит меня с дочкой на руках.
Софушка тянется к нему.
— Доброе утро, — произносит прохладно.
— Па-а-а, — дочка прижимается сжатыми губками к гладко выбритой щеке. Маленькие пальчики крепко хватаются за галстук и тянут. Платон терпеливо отцепляет детские пальчики, не позволяя себя придушить, и усаживает дочь на детский стульчик.
— Доброе. — Рядом с тарелкой Софушки стоит ещё одна. Кажется, для меня.
— Завтракайте и поедем, — Дубровский приступает к завтраку — яйцам и бекону. Присаживаюсь рядом с дочкой и помогаю ей с едой. Софушка старается, но приборы держит пока неуверенно. Параллельно съедаю свой завтрак.
Нас обслуживает горничная, которая не сводит с меня любопытных глаз. Сплетни точно пойдут, но мне всё равно. И ещё это пошлое условие Дубровского не даёт мне покоя. Думаю и не представляю его и себя за чем-то подобным.
Может быть, он и сам откажется. Неужели у него нет возможности завести себе женщину, которая захочет быть с ним по доброй воле? Даже горничная вон какими влюблёнными глазами на него смотрит.
Внешне Дубровский мужчина видный, конечно. К тому же и при деньгах. Пока не разведён, но в процессе, как сам Платон выразился. Да к нему очередь выстроится.
Но есть одна огромная проблема: у него ужасный, просто отвратительный характер и замашки властного феодала. А ещё он бесчувственный!
С тяжёлым сердцем отдаю Софушку няне. Она этому совершенно не рада и смотрит на меня с обидой. Ох, я очень надеюсь, что больше мы с дочкой расставаться не будем.
До моей съёмной квартиры едем с Дубровским молча. Я уже продумываю, что делать с арендой. Оплачена она у меня на четыре месяца вперёд, а там можно перевезти вещи обратно к маме, их не так много.
Не знаю зачем, но Дубровский поднимается в квартиру вместе со мной. Пока я собираю необходимые вещи, осматривается.
— Живёшь одна? — Он поднимает с комода фотографию, где мы с мамой и Глебом.
— Да.
— С кем-то встречаешься?
— Нет.
Бегаю по единственной комнате в моей однушке и проверяю, не забыла ли что-то важное. Беру рабочую тетрадь с записями, чтобы передать её Соне. Она теперь будет вести дела в центре, хоть и не обрадуется.
— Почему? — Платон склоняет голову на бок.
Ему действительно интересно?
— У меня нет на это времени, — пожимаю плечами.
Открывать душу ему не собираюсь — не поймёт. Какие отношения, когда в груди незаживающая рана. Что я могла предложить мужчине? Себя, пропитанную болью? Да кому я такая нужна была бы. Кто бы меня понял и принял мой поступок?
Я так своей беременностью ни с кем из новых знакомых и не делилась. А со старыми порвала все связи, чтобы не напоминали. Одна мама осталась моей ниточкой к прошлой жизни. И Глеб. Да… брата я очень люблю. Рядом с ним я часто думала о том, что всё было не зря. Это давало дополнительные силы жить.
Качу тяжёлый чемодан на выход сама, однако Дубровский его со вздохом перехватывает, погружает в багажник своего огромного тонированного внедорожника.
После квартиры мы едем в центр. Там, как обычно, шумно. Мы с Соней арендуем помещение на первом этаже большого торгового центра. Внутри оно разбито на шесть комнат, где проходят различные мероприятия. У нас занятия по развитию для детей детсадовского и начального школьного возраста, логопед, художественные занятия. Есть свой сайт.
— Валвала, пивет, — на ресепшене меня встречает Мишутка. Рядом с ним суетится его близнец Ромка. Он точит карандаши механической точилкой.
— Привет, ребята. Ого, — заглядываю в Ромину коробку. Там уже добрая половина наточена. — Где ваша мама?
— У неё Вадим Класнов, — Мишута заглядывает в бумаги на столе, будто бы уже научился читать. — Собисе… до… соби… до…
— Собеседование? — уточняю я.
— Ага, — он спрыгивает с крутящегося кресла и обходит стол. Удивлённо смотрит мне за спину. — А вы кто?
Оглядываюсь на стоящего у входа Дубровского. Я о нём забыла, как только в любимые стены вошла. Тут всё пропитано суетой и смехом детей. Моими с Сонькой планами.
— Это мой друг Платон, — оборачиваюсь на него. — А это мои с Соней помощники, Миша и Рома.
— Соня наса мама, — Ромка тянет Платону руку как взрослый, и тот её пожимает. — А вы посему без лебенка?
— Дома оставил, — Платон пожимает руку и его брату. Даже не поленился, присел на корточки ради этого.
— Девоська? — интересуются мальчишки.
— Девочка, — на губах Дубровского мелькает еле уловимая улыбка. Или это мне показалось?
— Мы хосим сестлу лет тлех-сетылех, — Миша задумчиво чешет подбородок.
— Софушке только полтора, — улыбаюсь обоим. Надо же, у мальчиков идея фикс. Застали Соню, когда она на занятии всем девочкам в группе косички заплетала, и решили, что им срочно надо сестру, чтобы маме было с кем играть. Они-то уже серьёзные, взрослые пацаны. Им расти надо, взрослеть.
— Залко, — Ромка цокает. — Маенькая есе, хапот много.
Сонька выходит из второго кабинета вместе с женщиной в годах и маленьким мальчиком. Видимо, его бабушка привела.
— Варя, как хорошо, что ты пришла, — кивает Соня мне с облегчением. Прощается с посетителями и обнимает меня. — Я телефон тебе оборвала. Уже не знала, что думать. Маме твоей звонила, она переживает.
— Я к ней заеду, — серьёзнею я. Вчера я так никому и не позвонила, все мои мысли были с Софушкой. Достаю из сумки свою рабочую тетрадь с записями, передаю. — Это тебе.
— Не поняла, — Соня хмурится.
— Я пока не смогу работать. Возьми, пожалуйста, человека на мою ставку. Это надолго… не знаю точно… — самой тяжело, что приходится так поступить. Но что делать?
— Варя? — она бледнеет. — Что случилось?
Чувствую движение за спиной. Это Дубровский подошёл и нависает надо мной, будь он неладен!
Глава 07
— Ничего, я просто новую работу нашла. Вот, — развожу руками.
— Это кто? — Соня поджимает губы.
— Платон Владимирович, мой знакомый, — оборачиваюсь на Дубровского, который возвышается за моей спиной.
— Длуг, — исправляет меня Ромка. — У него доська, но мелкая, полтола тока. Нам не подойдёт, — выдаёт всю информацию.
— Друг? — у Сони глаза лезут на лоб.
Ну да, не похож на тех, с кем я обычно общаюсь. От Дубровского так и веет деньгами, властью и статусностью. А у меня в знакомых в основном люди намного проще.
Платон кивает, но Соньку это не убеждает.
— Можно тебя на минуту? — она подхватывает меня под руку. — Вы же не против?
— Не против, — Платон качает головой, в глазах скепсис.
— Мам, мы плисмотлим за ним.
— Да, а Патон на киллела похож из кино, — восторженно вскрикивает Миша.
— А пуська у вас есть? — благоговейно спрашивает Ромка.
— Это они «Перевозчика» посмотрели, пока я уснула, — виновато признаётся Соня. — Теперь вот все в костюмах киллеры. Варька, что за мужик? — Она прикрывает за нами дверь пустого кабинета. Неплотно, чтобы за мальчишками своими смотреть.
— Работодатель. У него девочка маленькая, я няней буду, — меня бросает в жар. Как же хочется с Сонькой поделиться. Мы с ней всего год знакомы, а уже так близки стали. Почти как сёстры. И за мальчишками её присматриваю часто, у неё помощи вообще никакой.
— Няней? Варя, это не серьёзно. У нас центр! У нас планы! Какая няня? — она эмоционально размахивает руками.
— Прости, так надо, — заглядываю ей в глаза виновато.
— Он тебя заставил? Он, блин, или на банкира, или на мафиози похож.
— Пусть будет банкир, — Платон толкает дверь и заглядывает к нам. — Варвара, у меня времени мало, — у него в руках телефон. Взгляд напряжённый.
— Хорошо, — обнимаю Соньку. — Я тебе потом всё расскажу, — шепчу ей на ушко. — Пожалуйста, позаботься о центре. И, если хочешь, переезжай ко мне в квартиру. Аренда оплачена ещё на четыре месяца. Вот ключи, — отдаю ей связку. — Я позвоню, как смогу.
— Я вас запомнила, — Соня разворачивается к Дубровскому и тычет ему в грудь пальцем. — Я художница и, если надо, портрет по памяти нарисую!
— Боже, — Платон закатывает глаза. — Мне только портретов не хватало. — Варя, ты закончила?
— Да, пока, Сонь, — целую подругу в щёку и иду следом за Дубровским. Мальчишкам и знакомым деткам машу рукой, прощаясь. Очень надеюсь, что смогу сюда когда-нибудь вернуться. А пока буду скучать.
— Садись в машину, — Дубровский открывает для меня дверь, снова на часы смотрит.
— А мы можем ещё к маме заехать? Мне хотя бы на пять минут, — прошу его.
— Пять минут.
— Да, там ещё зоомагазин по дороге, остановитесь, пожалуйста. Я на минуту, мне надо.
— Минута, — он прикрывает глаза. Раздражён, но пока держится.
В магазине я в минуту не укладываюсь. В очереди стою целых три. Зато выбегаю с большим пакетом корма для собак. Взяла специально для щенков, там витаминов больше.
— У брата щенок появился, на улице подобрал, — объясняю Дубровскому, ожидающему у машины.
— Двадцать кило? — он смотрит на меня странно.
— Я не знаю, когда в следующий раз приеду, — опускаю взгляд на носки своих туфель.
— Как с тобой сложно, — выдыхает медленно. Берёт у меня мешок с кормом и загружает в багажник рядом с чемоданом.
У мамы долго не задерживаемся. Дубровский оставляет в прихожей корм, мельком осматривает наши простенькие потёртые квадратные метры, шокированную маму, удивлённого братика со щенком на руках и выходит.
— Я на минуту.
— Он тут, — мама сжимает горло ладонью. — Что вы решили?
— Я буду работать няней, — беру маму за руки.
— Няней? — У неё на глазах появляются слёзы.
— Мам, пока так. Но даже так это так прекрасно, — улыбаюсь ей. — Мам, она идеальная, моя доченька. Лучшая в мире!
— Варенька, — мама обнимает меня. — Он тебя не обидел?
— Нет, — мотаю головой. — Мне пора, мам, Софушка ждёт, — целую её в щёку. Чмокаю брата в макушку, треплю щенка по холке. — Я позвоню, как смогу.
— Почему ты не отвечала вчера? Он забрал у тебя телефон?
Да, забрал…
— Мам, да отключился просто. Батарея села, — вру. — Я буду звонить, как смогу. Мам, у меня всё хорошо. Главное, Софушка со мной.
— Ой, на сердце у меня неспокойно, — мама всхлипывает.
Обнимаю маму ещё раз на прощанье вместе с Глебом и убегаю вниз. Как только сажусь в машину, Дубровский трогается с места. Он опять на телефоне, слушает, коротко отвечает.
Сижу тихонько с полным сумбуром в голове. Кажется, я только что полностью порвала со своей старой жизнью.
Ещё раз.
А что ждёт меня в новой?
Не знаю, учитывая, насколько Дубровский непредсказуем.
Но главное, что Софушка теперь со мной. Прикладываю к груди ладонь. Сердце трепещет от предвкушения новой встречи. Главное, в нём нет уже той безысходности и тоски, что были там раньше постоянно.
Мы въезжаем на территорию закрытого посёлка. Ворота у дома отъезжают, но припарковаться Дубровский может только на газоне. На подъёздной дорожке стоит криво припаркованная красная спортивная иномарка.
У нас гости?
— Я уже дома, — Дубровский вешает трубку. Выходит, оставляя свою дверь открытой, и идёт в дом.
Я же медленно отстёгиваю ремень, настороженно осматриваю красную машину. И кто на такой мог приехать? Выбираюсь из машины и замечаю Ивана.
— А где София?
— За домом, на площадке, — он явно напряжён. Тоже посматривает на машину.
Да что у нас тут происходит?
Глава 08
— Вая! — Завидев меня, дочка несётся навстречу. Ловлю её и прижимаю к себе. — Уля! Уля!
— Я тоже скучала, — зацеловываю её личико. — Так скучала!
Меня словно взрывает изнутри от восторга. Чувства, которые появляются у меня рядом с собственным ребёнком, новы и очень сильны.
Сейчас хочется смеяться и кружить Софушку. Целовать её румяные щёчки, малюсенькие пальчики, нюхать сладкую макушку, пахнущую невинностью и детством. Боже, какой же это бесценный дар — ребёнок!
— Ольга Петровна, я присмотрю. Можете пойти отдохнуть, — улыбаюсь няне.
— Спасибо, Варвара Александровна, — она зачем-то перешла на «вы». Поднимается со скамейки и исчезает в доме.
— И что это значит? — улыбаюсь Софушке. Но она не отвечает, конечно, а просто обнимает меня ручками за шею и прижимается крепко.
Может, Ольга Петровна надумала себе что-то из-за того, что Дубровский усадил меня за свой стол утром, а затем я с ним уехала? Да, для остальных работников дома такое отношение может показаться странным.
Качаю дочку на качелях, а потом у нас случается неприятность — бутылочка с водой падает на землю, и пачкается соломинка, через которую нужно пить.
— Пить… пить… — Софушка тянется к ней.
— Сходим на кухню и возьмём другую, — поднимаю бутылочку с земли.
За руку мы с дочкой идём в дом. Чтобы оказаться на кухне, придётся пройти через раздвижные двери в гостиной, а оттуда по коридору.
Софийка бежит вперед. Уже вижу, как загорелись её глазки при виде плюшевого кота на диване. Она его хватает и забегает за диван. В прятки решила поиграть?
— Это ты во всём виноват! — слышу громкий женский крик, как только захожу в дом. — Между мною и ней ты выбрал её! А это я твоя жена! Ты меня должен был любить! — Крик доносится со второго этажа. Оттуда же на высоченных шпильках спускается Ксения, жена Платона Владимировича. — Я не подпишу! Слышишь? Не подпишу! Мои страдания стоят гораздо больше, чем эти крохи.
— Ксения, вернись в кабинет и подпиши! — за ней следует злющий Дубровский.
— Нет! — Она разворачивается на ступеньках. — Я этого так не оставлю!Я тебя уничтожу, Дубровский! Слышал? Ты за всё заплатишь! Ты! Только ты виноват во всём! В нашем разводе! И в том, что у меня детей нет! Ты! Я тебя ненавижу! — её лицо багровеет и становится цвета её короткого платья.