Мама для дочери миллиардера

Ксения переводит дух и спускается дальше. Замечает меня в гостиной, белеет. Я тоже бледнею в ужасе от того, что стала свидетельницей их ссоры, что вижу Ксению впервые после того, как рассталась с дочкой.

— Вая, Вая! — из-за дивана ко мне подбегает Софушка и прячется за мои ноги. — Гомко!

— Ты её сюда притащил? — наманикюренный острый ноготь с дрожью тычет в мою сторону. — Эту? Как ты посмел?

— Убирайся из моего дома, Ксения. Все вопросы будем решать через адвоката, — Дубровский спускается по лестнице и становится между мной с Софушкой и Ксенией.

— Зачем она здесь? — истерично повторяет Ксения, не обращая внимания на слова Платона.

— Затем, что она исполняет обязанности, с которыми ты не справилась, — голос у Дубровского ледяной, скрежещущий. Он точно на пределе.

— Сволочь! Я тебя не прощу, — она скалится. — Тебя уничтожу! И её вместе с тобой!

— Для начала проспись, — Дубровский хватает Ксению за локоть и ведёт на выход. — Варя, уведи Софию. Ты чего встала?

— Да, Софушка, — отмираю и быстро хватаю дочку на руки. Как это я так? Надо было сразу её хватать и бежать!

Но я замерла. Остолбенела.

Несу Софушку в кухню, чтобы до неё не долетали проклятья, которыми Ксения осыпает Платона, пока тот её выдворял из дома.

Усаживаю дочку в стульчик для кормления на кухне, заглядываю в маленькое испуганное личико.

— Бо-бо, — Софушка сдавливает ладошками голову. Испугалась, бедная.

— Я знаю, но я рядом. Всё уже хорошо, — целую маленькие ладошки. — Хочешь водички?

Софушка быстро моргает, кивает растерянно.

Она всё это время думала, что Ксения — её мама. Что же сейчас в голове у доченьки?

Божечки, в каких условиях жила моя малышка всё это время?

Неужели Ксения и раньше пила и вот так орала? Не трогала ли она мою доченьку? Не причиняла ли ей вреда?

Кажется, я сейчас готова заплакать вместе с Софушкой. Что же я наделала, когда согласилась её отдать Дубровским?

Платон не лучше своей истеричной женушки — злой, холодный, жестокий.

Какие вообще из них родители?!

Приказываю себе успокоиться, чтобы София не чувствовала моего напряжения. Дети очень хорошо ощущают настроение близких, а я ведь близкая.

— Я всё исправлю, — шепчу доченьке. — Буду тебя любить, и ты забудешь о ней. Обязательно. И с папой твоим мы что-нибудь решим.

— Ох, какие у меня гости, — в кухню входит наш повар. Пожилой, но очень подтянутый мужчина лет пятидесяти. — Не проголодались?

— Нам бы попить, — устало ему улыбаюсь.

— А у меня компотик из сухофруктов, — снимает крышку кастрюльки. — Желаете?

— Желаем, — соглашаюсь и беру пачку детского печенья со стола. Надо как-то Софушку переключить. Сейчас мы перекусим, потом порисуем, затем ещё что-нибудь, и хорошее постепенно сотрёт плохое.

— На обед медальоны из говяжьей вырезки, а для нашей принцессы — нежнейшее куриное филе на пару, брокколи и пюре с молоком, — продолжает повар, лучезарно улыбаясь Софушке. Та слушает его внимательно и даже начинает болтать ножками.

— Кажется, я тоже захотела пюрешку с молоком, — ставлю перед дочкой тёплый компотик и даю печенье в ручку.

Странную фразу произнесла Ксения, она мне запомнилась сильнее всего. Это было что-то вроде «между нами ты выбрал её. Я твоя жена, любить ты должен меня…» У Дубровского была другая женщина, получается? Но если правда, то где она? Или я не так поняла?

Глава 09

Обедаем мы с Софушкой вдвоём и ужинаем тоже. Дубровский уехал сразу после своей жены и так и не появился. А дочка его ждала, смотрела на дверь и периодически грустно вздыхала.

Я её отвлекала как могла играми. Читала ей книги, включала детские песенки, мы танцевали.

— Вая, — она грустно уткнулась мне в шею и зевнула. Выдохлась малышка. Дневного сна не было, Софушка отказалась наотрез, зато сейчас буквально растеклась по мне со слипающимися глазками.

Тёплая ванна перед сном помогла ей окончательно расслабиться, зубки стали беспокоить намного меньше. Кажется, сегодня ночь будет спокойной.

Софушка засыпает, а я остаюсь сидеть рядом с кроваткой. Разглядываю в тусклом свете ночника её спокойное личико. Наслаждаюсь внутренним покоем, наступившим в моей душе.

Решаю снова переночевать в детской на диване, только надо сходить к себе — принять душ и почистить зубы. Беру видеоняню и тихонько выскальзываю в коридор.

Тут темно и раздаются какие-то глухие звуки. Странно, будто бы кого-то бьют. Но такого в суперзащищённом доме Дубровского быть не может. Тогда что это? Я дохожу до крайней двери в коридоре — она оказывается приоткрыта.

Тут же комната Софушки рядом, так что мне нужно разобраться!

Толкаю дверь и вхожу внутрь. Замираю.

Это оказывается просторный спортзал с кучей тренажёров. В центре подвешена груша, которую колотит Платон. В спортивных штанах, с оголённым, блестящим от пота торсом. С его тёмных коротких волос при каждом ударе разлетаются бисеринки пота.

Перчатки на полу, а бьёт он голыми кулаками. Остервенело. Весь воздух вокруг мужчины пропитан злостью и тестостероном.

— Решила составить мне компанию? — Дубровский оскаливается в мою сторону, когда дверь за мной тихонько хлопает. Ничего хорошего его взгляд не предвещает.

— Н-нет, — качаю головой.

Он толкает грушу и медленно направляется ко мне походкой хищника. Хочется сразу сбежать, я нащупываю ручку двери за собой, дёргаю её, но поздно — Дубровский упирается кулаком в полотно двери у меня над головой и захлопывает её. Он оказывается слишком близко. Опасно близко.

— Тогда зачем пришла? — От него пахнет опасностью. И его личным запахом. Пот смешался с его парфюмом, наполненным нотами имбиря и сандала. На меня эта смесь действует странно — по коже рассыпаются колючие мурашки, бросает в жар. Нужно было бежать, и срочно! Но как?

Дубровский протягивает ладонь и касается шершавыми пальцами моей скулы, скользит ими вниз по губам. Его взгляд тяжелеет. Язык нетерпеливо скользит между приоткрытых губ.

— По-поговорить, — я скольжу в сторону и прохожу дальше в зал. — О Софочке. Вы не пришли вечером её навестить, она очень расстроилась! — пытаюсь я показать боевой настрой, которого у меня и в помине нет.

— Думаешь, дочери стоило видеть меня в таком состоянии? — Дубровский разворачивается и следует за мной. Я осматриваюсь — других дверей здесь нет. Как только он оказывается у меня за спиной, быстро делаю ещё несколько шагов в сторону. Ну нет, я не готова к тому, что он хочет. А я всей своей кожей чувствую, что хочет. Как хищник добычу.

— Наверное, нет, вы правы, — я примирительно сбавляю тон, пытаясь говорить уверенно, но получается тихо, голос дрожит. — Я пойду.

— Нет, — он снова рядом. И взгляд его ничего хорошего не предвещает.

— Нет? — Сердце подскакивает и застревает в горле.

— Нет! — Тяжёлые ладони опускаются на мои плечи и скользят по рукам. Одна обнимает меня за тело поперёк, вжимает в мужской торс. Его нос утыкается в основание моей шеи, шумно втягивает запах. — Ммм…

— Пустите, — у меня пересыхает во рту. Я попой чувствую, как он напряжён во всех местах. И там тоже… Боже, я попала в ловушку.

И зачем только сюда пошла?

Платон сейчас очень зол на Ксению. Она уехала, а я попалась ему под руку вместо неё…

Думается мне, что сейчас ему всё равно, какая женщина оказалась рядом. Он на взводе. А я не хочу быть любой! Не хочу быть игрушкой!

Нужно уходить!

— У нас договор, помнишь? — сипит мне на ухо.

— Нет! — я мотаю головой.

— Всё ты помнишь, — Дубровский резко разворачивает меня в своих руках. Смотрит с такой жаждой, что хочется отвернуться. Я запинаюсь ногой о мат, и мы падаем на него. Платон сразу прижимает меня собой. Он мокрый, и мужской пот пропитывает мою одежду насквозь, попадая на кожу. — Расслабься, Варвара, тебе понравится, — шепчет мне хрипло в губы. Я в его руках словно в клетке стальной, не вырваться. Но я упрямо не хочу давать ему то, чего он хочет.

Я не могу вот так!

Его лицо напротив моего. Наше напряжённое дыхание смешивается. Я открываю рот, чтобы повторить своё «нет», но он затыкает его поцелуем.

Жадным, горячим, терпким, как он сам. Нетерпеливо терзает мои губы и заглушает возражения. Полностью игнорирует кулаки, которыми я упираюсь ему в грудь.

Мужская ладонь соскальзывает на бедро и сжимает его, пальцы тянут за резинку просторных брюк вниз.

Резко сжимаю зубы на его языке в отчаянной попытке остановить безумие и отрезвить его. Я не кусок мяса, который можно просто взять и сожрать!

— Ты меня укусила? — Он застывает ошарашенно. Не веря, прижимает пальцы ко рту, и на них появляется кровь.

Укусила, и сильно!

— Пустите! — шиплю сквозь зубы.

— Не нравлюсь? — он криво усмехается.

— Нет! — отрезаю резко.

— Неожиданно. Даже бодрит, — Дубровский щурится. Упирается локтями по обе стороны от моего лица. Мы в очень двусмысленной позе сейчас: я его пульсацию и твёрдость чувствую между своих разведённых бёдер. И мне там нестерпимо жарко становится, всё начинает сжиматься.

Как будто пытка какая-то. Пытаюсь сдвинуться, но Дубровский прижимает собой сильнее, следит за моей реакцией. Ухмыляется развязно.

Думает, я сдамся?

Ну нет уж!

— Слезь с меня! — воинственно ударяю кулаком в мужское массивное плечо. — Если полезешь снова, лицо расцарапаю и язык откушу!

— Ого, а у тебя, оказывается, зубки есть, — он клацает своими у моего лица. Вид такой, будто готов сейчас меня проглотить целиком. — И что будем делать с нашей договорённостью?

— А я ничего не обещала! Это вы что-то там себе придумали! В бумажном договоре этого нет! — Сама пугаюсь собственной смелости. Он меня сейчас точно вышвырнет за моё упрямство. Боже, что я делаю?

Глава 10

— Ты мне ничего не обещала, — Дубровский проговаривает эти слова, словно пробуя на вкус. — Смело. Так меня ещё ни разу не отшивали.

Жду, что Платон наплюёт на мой отказ и продолжит то, что начал, но он перекатывается на спину и прикрывает разбитой ладонью глаза.

— Уходи, — приказывает коротко.

Я не теряю времени — подскакиваю на ноги и несусь прочь из спортзала. Коридор, лестница, моя маленькая комнатка для прислуги. Щёлкаю замком на двери и устало приваливаюсь к ней спиной. От меня до сих пор пахнет Платоном, тело горит.

Божечки, что сейчас едва не случилось?

Нет-нет-нет, я к такому не готова! И вместе с тем странная реакция тела меня пугает. Никогда раньше не чувствовала ничего подобного рядом с мужчиной. Иногда испытывала волнение, иногда смущение. Но не вот эту же трясучку пополам с жаром тела! Нет, тут что-то не так. Может, сильный стресс дал о себе знать? Температура подскочила? Плюс я Дубровского боюсь. Вот оно всё вместе и вызвало реакцию. Да, должно быть, так.

В душе хорошенько отмываюсь, нюхаю себя, чтобы даже следа от чужого запаха не осталось. Переодеваюсь в свою обычную домашнюю пижаму, которую взяла с собой, и возвращаюсь к Софушке. Она продолжает мирно спать, не подозревая о том, что чуть не случилось между мной и её отцом.

Всё же хорошо, что Платон остановился. Завтра утром я смогу посмотреть ему в глаза без ненависти. Со смущением, с дрожью, но посмотрю.

Ночь пролетает как одно мгновение, и я просыпаюсь от смеха Софочки.

— Доброе утро, — подскакиваю на ноги и тащу на себя коротенький детский плед. Платон, одетый в деловой костюм и совершенно свеженький, прижимает к груди дочку. Та сразу тянет в рот чистый папин галстук и принимается пожевывать.

— Доброе, — бросает на меня равнодушный взгляд, будто бы этой ночью и не прижимал меня собой к мату на полу. Не делал совершенно безобразных, развратных движений пахом между моих бёдер и не требовал заняться с ним непотребством. — Мило, — ведёт глазами по моим коротеньким пижамным шортам и топику на тонких бретельках, которых плед почти не прикрывает.

Являться мужчине, который чётко обозначил, что хочет тебя, в таком виде — очень плохая идея. Но дома я одна, хожу как удобно, а не как правильно. К тому же я не думала, что Дубровский заявится к нам с Софочкой с самого утра.

— Я прикажу перенести твои вещи наверх, раз ты решила тут поселиться, — он со вздохом снимает с шеи свой дизайнерский чёрный галстук и отдаёт дочке на растерзание. Та в полном восторге принимается мять и жевать гладкий шёлк.

— Спасибо, — оглядываюсь на жёлтый диванчик. Я бы и на полу спала, если бы его не было.

— В спальню рядом. Там нормальная кровать и все условия, — закатывает Дубровский глаза.

— Оу, спасибо, — начинаю заливаться краской. Надо же, Платон может быть чутким и добрым, оказывается.

— Моя спальня как раз напротив, — роняет он, ухмыльнувшись одним уголком рта.

А нет, показалось…

— Платон Владимирович… — возмущённо прижимаю пледик к груди.

— Тридцать шесть лет как, Варвара, — целует дочку и опускает её обратно в кроватку. — Буду вечером.

— Подождите, — настигаю его у двери и хватаю за рукав пиджака. — Я бы хотела с вами кое-что обсудить. Это важно!

Мне покоя не даёт его ссора с женой. Я обязана выяснить, как она обращалась с моей Софушкой. Изменял он жене или нет, это меня не касается, конечно. Об этом не спрошу. Но вот то, что Ксения была пьяна, меня очень настораживает.

И ещё её угрозы меня беспокоят. Она обещала отомстить ему и мне заодно. Что она может сделать? Как? Платон влиятельный человек, я знаю. Но месть обиженной женщины может быть изощрённой и совершенно непредсказуемой.

— Вечером, — отрезает он, глядя на часы, и исчезает.

Вечером так вечером. Придётся подождать.

Провожу утренние процедуры для Софушки, надеваю на неё милое белое платьице в ярких красных сердечках. Завязываю два смешных хвостика на ещё коротеньких волосах.

— Доброе утро, — дверь в детскую открывается после стука. Напряжённая Ольга Петровна заходит в комнату. — Я бы хотела узнать, нужна ли моя помощь? — Она откашливается. — Ваши вещи перенесли в соседнюю комнату.

О том, как будет выглядеть мой переезд на хозяйский этаж для остального персонала в доме, я не подумала. Наверняка за моей спиной ходит много сплетен. Да только мне не важно, кто я там для них, пусть даже считают подстилкой Дубровского. Главное, что для самой себя я другая. И ещё важнее то, что Софиюшка теперь рядом.

— Мне нужно принять душ и переодеться, — сообщаю ей. — Софочка, подождёшь меня недолго?

— Дя! — Дочка кивает. Она сегодня в прекрасном расположении духа, поэтому проявляет невиданную щедрость.

В новой спальне я застываю в шоке. Сюда можно было бы спокойно вместить всю мою квартирку целиком. Комната огромная, светлая, с двуспальной кроватью в центре и балконом, выходящим в сад. На паркетном полу пушистый белый ковёр, в котором утопают ноги. Есть будуарный столик, роскошная ванная комната.

Мои вещи уже развешаны в шкафу, но выглядят здесь совершенно неуместно, ещё дешевле, чем они есть на самом деле.

Дубровский появляется очень поздно, часов в двенадцать. Через открытый балкон я слышу, как подъезжает его машина, как он напряжённо перекидывается парой слов с Иваном. Потом громко хлопает дверь его спальни напротив. Хозяин точно не в духе. И я не решаюсь выйти и затеять разговор, чтобы не получилось, как вчера.

Назавтра всё повторяется по такому же сценарию. Делаю для себя вывод, что у него возникли проблемы в бизнесе. Мы с Софиюшкой тем временем проводим весь день вместе. О своём злосчастном браслете с маячком я не вспоминаю. Привыкла. Да и бежать мне некуда и незачем. Всё самое важное тут.

День выдаётся очень тёплым и безветренным, поэтому устраиваю для нас с дочкой пикник на свежем воздухе в саду. Едим ягоды, ходим по травке босиком. Софушка носится за бабочками и кузнечиками, счастливо смеётся.

— Пить, пить, — тянется за бутылочкой, но вода закончилась. Вместе отправляемся на кухню. Софушка уже знает, что у Игната есть вкусное печенье, которым он с ней обязательно поделится, и бежит впереди меня.

В проёме кухни замираю. По телевизору заканчивается реклама и включается трансляция одного из федеральных телеканалов. На видео студия с полукруглыми диванами и кучей народа. Камера переключается на ведущую с главной героиней. В девушке я не сразу узнаю Ксению, жену Платона. Сейчас она выглядит иначе — лаконичное бежевое платье, нюдовый макияж, смятый на коленях носовой платок.

— Не переключайте, — прошу Игната, взявшего в руки пульт. Он любит готовить под музыку, но передача для меня сейчас намного важнее.

— Муж украл у меня дочь! — со слезами в голосе сообщает Ксения ведущей.

Что?

У меня в шоке округляются глаза, и я хватаюсь рукой за косяк.

— Теперь её воспитывает совершенно чужая женщина — его любовница! — Ксения сжимает кулаки. Её лицо на мгновение искажается от злости, но она сразу прячет эмоции и прижимает платок к глазам. Изображает рыдания. При этом не забывает красиво выпячивать грудь и манерно поводить плечами. Как же все не видят, что это показное? — Моей Софи только полтора годика, — она снова смотрит в камеру. — И я так боюсь, что скоро доченька меня забудет!

— Мы очень сочувствуем вам, Ксения Сергеевна, — ведущая кладёт свою руку поверх её.

— Спасибо.

— Скажите же то, для чего вы сюда пришли, — подбадривает её ведущая.

— Я иду в суд! — Ксения сжимает кулак и смотрит в камеру. А кажется, что прямо на меня. — Я буду бороться! Не позволю им спокойно жить, пока я страдаю! — В её глазах полыхает лютая ненависть. — Я отберу у них СВОЮ дочь!

Она хочет забрать мою Софиюшку?!

Мне нужно срочно поговорить с Платоном!

Ноги слабеют, а голова идёт кругом. Нет, это невозможно! Она не может её забрать! Софушка моя! Моя!

Или может? Ведь по документам именно Ксения — мама Софии.

Что же будет??!!

Г