Кавказский предатель. Докажу тебе свою любовь

Глава

Глава 1.

Зурна и дхол1[1] резали уши и били по нервам. Я стояла у холодной мраморной колонны в банкетном зале в центре Москвы, где армянская свадьба Сурена — друга Артака — гремела, как безумный сон. Гости в ярких платьях кружились, бокалы звенели, а я не могла отвести глаз от Лалы, невесты в центре зала. Она танцевала — скромная, в белом платье, что струилось мягкими складками к полу. Серебряный поднос дрожал в ее руках, пока гости клали купюры, желая семейного достатка.

«Арси пар»2[2], — шептали вокруг, глядя с восхищением на танец невесты. Я знала: это был ее момент. Щеки Лалы розовели, и я невольно прижимала ладонь к груди. Сердце билось так громко, что, казалось, заглушало музыку.

Скорей бы и я оказалась на ее месте. Скорей бы Артак смотрел на меня так же, как тогда Сурен смотрел на Лалу.

Артак был в другом конце зала. Высокий, широкоплечий, в черном костюме, что сидел на нем как влитой. С бокалом вина в руке он болтал с кем-то, но я ловила его взгляд. Подмигнул — и я улыбнулась, как дура. «Ты самая красивая», — читала я в его темных глазах, и жар заливал щеки.

Но тут вибрировал телефон в его руке. Артак отвернулся, ответил коротко, резко — в привычной ему манере. «Дела, малышка», — сказал бы он, если бы стоял рядом. Я сглотнула комок в горле, но заставила себя улыбнуться. Он мой. Правда же?

Мы были вместе уже два года. Его грубые руки знали каждый мой изгиб, а мой голос успокаивал его всякий раз, когда срывались сделки. Вчера он прижал меня к стене нашей московской квартиры и шептал нежные слова, а я тонула в его запахе — парфюм и кофе. Знала: он хотел всё сделать правильно. Сначала бизнес, потом кольцо. «Анют, потерпи», — говорил он, когда я заводила речь о свадьбе. И я верила.

Но царапало душу то, что он молчал о своей семье. «Родственники в Армении, тебе не о чем беспокоиться», — отмахивался он, и я кивала. Он ни разу не назвал их имен, не показал ни одного фото. Я даже не знала, есть ли у него братья или сестры. Главное — наша любовь. Или я просто хотела так думать?

Гнала навязчивые мысли, брала бокал вина у проходящего официанта, делала глоток. Сладкое, терпкое — как мои мечты. Еще чуть-чуть, и я буду, обязательно буду в центре зала с подносом над головой. Артак станет моим женихом. Я смаковала вино, улыбка всё еще была на губах, и увидела — он шел ко мне через толпу. Сердце замирало.

— Анют, ты светишься, — его голос был низкий, теплый, но в глазах что-то ускользало. Он касался моей руки, и я дрожала. Как всегда.

— Это атмосфера так действует, — шутила я, хотя хотела сказать: «Это всё ты. Потому что я люблю тебя безгранично».

— Голубое тебе к лицу, — делал он ненавязчивый комплимент и улыбался.

— Спасибо. — Мои щеки розовели, будто мы познакомились только вчера. — Люблю, когда ты делаешь комплименты… — Я замолчала на полуслове: телефон в его кармане снова жужжал. Он хмурился и отходил на шаг.

— Секунду. Дела, — бросил мне.

— Опять? — вырвалось у меня. Я кусала губу — вышло слишком резко.

— Малышка, не начинай, — он смотрел почти холодно. — Это важный звонок по бизнесу.

Я кивала, но в груди всё сжималось. Он отворачивался, отвечал. Я слышала обрывки: «Да, всё под контролем… Нет, не сейчас». Кому он говорил? Почему никогда не объяснял? Отпивала вина, чтобы прогнать мысли. Сейчас вернется, улыбнется — и всё будет как раньше. Правда же?

Он закончил звонок, но не подошел. Махнул кому-то в толпе и ушел к мужчинам в костюмах, что курили у бара. Я осталась одна с бокалом в руке. Лала танцевала, гости смеялись, а я чувствовала себя лишней.

Вспоминала, как месяц назад спросила его про Армению. «Когда поедем к твоим?» — пошутила я. Он нахмурился: «Не время, Анют. И не лезь туда». Его тон резанул, но я проглотила обиду. Он же любил меня. Или я себя обманывала?

Делала еще глоток. Зал гудел, за окнами мигала московская ночь, но я видела только его — Артака , моего будущего мужа. Еще чуть-чуть, шептала я про себя. Еще чуть-чуть — и он наденет колечко мне на палец. От этой мысли адреналин несся по венам вскачь. Я так сильно любила его.

Но вдруг теплое дыхание коснулось затылка. Женщина. Тяжелый аромат парфюма выдавал ее. Я хотела обернуться, но она грубо схватила меня за руку:

— Не оборачивайся, — прошипел голос с кавказским акцентом. — Если хочешь узнать всю жестокую правду про своего жениха.

Я цепенела. Бокал дрожал в руке, несколько капель вина упали на пальцы. Хотела крикнуть «пошла вон», но горло сдавило.

— Вы кто? — с трудом выдавила я.

— Неважно. Хочешь снять розовые очки или мне уйти?

— Говори, — прохрипела, хотя сердце кричало: не слушай!

Она наклонилась ближе, и ее дыхание обжигало кожу.

— Знай, у Артака есть жена. В Армении. И дочь — пять лет. Точная копия отца. Он врет тебе.

Мир рушился прямо на глазах. Я летела с обрыва головой вниз. Как такое могло быть? Вчера он целовал мои пальцы и шептал нежные признания. Всё было ложью? Ноги подкосились. Вспоминала, как он уклонялся от вопросов о семье, как резко обрывал: «Не лезь, Анют». Это были знаки? Я была слепа?

— Врешь! — крикнула я, но крик тонул в громкой музыке.

— Дура, — процедила она мне в ухо. — Все вы, русские девки, одинаковые — верите их сказкам. Вот наши мужики и пользуют вас. Пойми наконец: он играет тобой здесь, а дома его ждет Марьям. Законная жена. Венчанная.

Марьям. Имя впилось в мозг. Я видела Артака в толпе — он был весел, смеялся, с бокалом в руке, будто ничего не случилось. А может, она врала? Но зачем? Хотела обернуться, посмотреть ей в глаза, но ее пальцы вновь впились с силой в мое плечо.

— Не смей! — прорычала она. — Говорю как есть. Проверь, если не веришь. Фото семьи наверняка есть в его телефоне. Только вот потом плакать будешь, когда увидишь, какая красавица его дома ждет.

— Зачем ты мне это говоришь? — голос сорвался до шепота. Сделала глоток вина, чтобы протолкнуть комок в горле.

— Жаль мне тебя, — в ее тоне слышались ядовитые нотки. — Он ведь всегда возвращается к Марьям. А ты — игрушка. И останешься ею, пока не надоешь.

— Пока не надоешь, — медленно повторила я вслух. Злость говорила за меня.

— Верно, девочка, — она смеялась низко, грубо. — Неужели готова жить его шлюхой, пока дочь Артака растет без отца?

— Замолчи! — я рвалась обернуться, но она держала крепко.

— Не веришь — ну и живи с этим, дура. Тьфу на тебя!

Она отпустила руку. Шаги тонули в гуле свадьбы. Я больше не хотела оборачиваться.

Стояла, будто прибитая к полу. Жена. Дочь. Марьям. Игрушка. Каждое слово — как удар под дых. Кавказская музыка гремела, гости танцевали, а я задыхалась. Артак в толпе смеялся — и это резало по живому. Он клялся, что я единственная. Обещал, что мы поженимся. Всё это было ложью? Я что, любила женатого?

Сжала бокал так, что пальцы побелели. Хватит… хватит… Надо проверить самой. Если это правда — не знала, как я буду жить дальше. Это разорвет мне сердце. Марьям… Если она существовала, я найду ее лицо — в соцсетях, в его телефоне, через общих знакомых. Перерою всё — всех, кому эти два года я доверяла.

Не глядя, поставила бокал на ближайший выступ в стене. Сделала шаг, еще один. Банкетный зал казался бесконечным и удушливым. Двери были впереди, за ними — московская ночь. Мне нужен был воздух. Сегодня ночью я возьму его телефон, пока он спит. И узнаю всё.

Глава

Глава 2.

Московская ночь леденила щеки. Я поеживалась, стояла у выхода из банкетного зала. Музыка доносилась даже сюда — глухо, придавленно , будто из-под воды, и всё равно заглушала мысли. В ушах звенел чужой смех: далекий, насмешливый, словно издевался надо мной. Не выдержала, отошла подальше. Глядела на Садовое кольцо: фары машин резали темноту, как ножи.

Чувствовала себя абсолютно одинокой.

Хотелось набрать маму и вывалить всё сразу — про Артака , про ту женщину, про Марьям . Но тут же одергивала себя. Нельзя. Она сказала бы: «Бросай его, Анют, я же предупреждала». А я пока не была готова. Пока — нет. Сначала я должна была узнать правду сама.

Пальцы дрожали, ветер трепал волосы. Роилась в сумочке в поисках телефона. Наконец нашла.

Марьям… Марьям, — повторяла про себя.

Открывала соцсети, вбивала его ник. Я и так знала, что он почти ничего не выкладывал: не любил фотографироваться, аккаунт только для связи. Всё равно листала. Пусто. Ни одной фотографии, ни сторис .

«Дела, малышка», — звучал его голос в голове. Я сжимала губы. А может, совсем не дела? Может, ты наглый лжец?

Сердце сжималось в кулак. Кто он на самом деле? Тот, кого я любила два года, — действительно вел двойную жизнь? Господи, сколько раз я слушала такие истории от подруг, утешала рыдающих. Выходило, теперь моя очередь. Только вот меня утешать некому.

Слезы жгли глаза.

— Анют!

Его голос рвал ночь. Я вздрагивала, оборачивалась. Артак шел ко мне — высокий, красивый, пиджак расстегнут, дыхание парило в морозном воздухе. Глаза темные, тревожные, но такие родные. Прятала телефон в сумку. Горло перехватывало. Хотела крикнуть всё прямо сейчас — и не могла. Не так. Сначала доказательства. А вдруг это наговор? Вдруг ложь?

— Ань, что случилось? Почему вышла без верхней одежды? — он хмурился, в глазах было настоящее беспокойство. Или мне казалось? — Замерзнешь же.

Он брал мою руку. Я дрожала — как в наш самый первый вечер.

— Да ты вся ледяная! — воскликнул он, сорвал с себя пиджак, накинул мне на плечи, обнял. Крепко, надежно. Я невольно прижималась и давала волю слезам. Они текли по щекам, а я вдыхала его запах — такой родной, такой до боли знакомый.

— Артак , я хочу домой, — хрипела я, пряча лицо на его груди.

— Домой? Одна собралась? — он хмурился, заглядывал в глаза и видел слезы. — Почему ты плачешь? Анют, кто тебя обидел?

В его голосе вспыхивала сталь. Узнавала этот тон — кавказский темперамент. Хотелось улыбнуться, но не получалось.

— Никто, — лгала я, вытирала лицо. — Просто устала. Тяжелая неделя на работе.

— Сколько раз говорил: бросай ты эту чертову компанию, — он прижимал меня крепче, будто я единственная на свете. Будто никакой Марьям и ребенка нет. Боже, как я выдержу?

— Девочка моя, ты совсем расклеилась.

Я смотрела в его лицо, искала хоть тень вины. Но видела только его — моего любимого Артака .

Телефон в его кармане в который раз вибрировал. Он хмурился, отводил взгляд.

— Извини, быстро отвечу. Важное, — отходил на пару шагов, говорил тихо:

— Позже.

Кому «позже»? Ей?

Через секунду возвращался, улыбался — той самой пленительной улыбкой.

— Уверена, что домой? Может, вернемся, потанцуем?

Отрицательно качала головой.

— Устала. Хочу спать.

— Ладно, им кянкс3[3] поехали домой, — он касался моей щеки ладонью, и я ненавидела себя за то, что всё еще дрожала от его прикосновения. — Ты сегодня сама не своя.

— Останься с друзьями, — шептала я, отступая. — Я вызову такси.

— Анют, — он хватал меня за запястье, мгновенно вспыхивал. — Скажи, что не так.

— Отпусти, — выдавливала я, вырываясь.

Его взгляд темнел. Телефон звонил снова. Он рявкнул в трубку:

— Позже сказал!

Убрал его в карман и смотрел на меня в упор.

— Я сказал: едем вместе.

Я не спорила. Знала же, за кого выходила. Кавказский мужчина — последнее слово всегда за ним. К его вспыльчивости я привыкла. Но делить его с другой? Быть запасным вариантом? Никогда.

Возвращались молча. Москва за окнами — огни, пробки, чужие жизни. Артак смотрел на дорогу, челюсть сжата. Я притворялась, что дремлю, но мысли бились в висках: два года вместе — и я ничего не заметила?

Дома пахло его парфюмом. Я падала на диван, бормотала:

— Спать хочу…

Он хмурился и кивал.

— Иди в спальню, Ань, — голос Артака становился неожиданно мягким, почти ласковым. Он снимал пиджак, бросал его на кресло. — Ложись, я скоро.

Я кивала, зевая так громко, что самой было противно. Лишь бы поверил. Лишь бы не заподозрил.

Брела в спальню, ноги ватные. Садилась на край кровати и понимала: сердце стучало уже не в груди, а прямо в горле, и готово было выскочить. Раздевалась на автомате, не чувствуя рук. Ложилась, натягивала одеяло до подбородка, как ребенок, который прячется от монстра. Закрывала глаза и ждала.

Он зашел. Слышала его по тяжелым шагам. Садился рядом, край кровати под его весом проминался. Пальцы касались моего плеча, с которого сползло одеяло, осторожно укрывал, будто я хрупкая. Я дышала ровно, медленно, как во сне. Слышала его вздох — глубокий, усталый. Потом щелкал выключатель, свет гас. А через несколько мгновений хлопала дверь ванной.

Считала секунды. Вода шумела, потом стихала. Он возвращался. Кровать снова проседала под его весом. Дыхание сначала неровное, потом глубже, ровнее. Заснул. Наконец-то.

Открывала глаза в темноту. Сердце билось так, что, казалось, он услышит.

Телефон он клал на свою тумбочку, как всегда.

Вставала. Босые ступни касались прохладного паркета, машинально поджимала пальцы. Тихо подходила к его стороне. Не дышала. Трясущимися руками брала телефон. Пароль — мой день рождения. Тот же. Не сменил. Доверяет? Или просто ленится? Или это часть игры — дать мне иллюзию, что я важна? Голова вот-вот лопнет от мыслей.

Вводила цифры. Разблокировано.

Галерея. Первая же папка. Открывала, и сразу — удар под дых.

Женщина. Красивая. Темные глаза, длинные волосы, улыбка спокойная, уверенная. Рядом девочка лет пяти, прижалась к ней щекой. Темненькая, но я не видела сходства с Артаком .

Я задыхалась. Воздуха не было. Комната плыла.

Листала дальше. Еще фото. Та же женщина на фоне какого-то парка. Та же девочка с косичками держала ее за руку.

Всё правда. Незнакомка не солгала.

Вдруг вспомнилось, как однажды утром он варил кофе, целовал меня в висок и говорил: «У наших детей будут твои глаза, джан ». Я тогда растаяла. А его дочь в это время жила без него в другой стране. Он предал нас всех: меня, жену и дочь.

Меня рвало наизнанку. Тихо, беззвучно. Слезы текли по щекам. Я сжимала телефон в руках и хотела разбить его об стену. Хотела разбить нас. Хотела исчезнуть.

Он шевельнулся во сне. Я замирала, как зверь. Не дышала. Он вздыхал, переворачивался на другой бок, спиной ко мне. Широкая, родная, ненавистная.

Я сидела на полу, прижав телефон к груди, и рыдала без звука. Губы дрожали, зубы стучали. Всё тело трясло.

Люблю. Ненавижу. Умираю.

И в этой темноте понимала: сейчас я либо уйду навсегда, либо останусь навсегда сломанной. Третьего не дано.

Глава

Глава 3.

Двумя часами ранее

Толпа в банкетном зале гудела, как растревоженный улей. Музыка била по ушам так, что в голове стоял сплошной гул. Свадьба была в самом разгаре. И вдруг — в этой густой, шумной массе — черная фигура рванула к выходу. Низенькая, полная женщина в длинном темном пальто и черном платке, завязанном тугим узлом на затылке, проталкивалась вперед с неожиданной яростью, будто ее гнали огнем.

— Расступитесь… расступитесь, люди добрые! — выкрикивала она, расталкивая всех локтями. И у одной гостьи от такого напора вино выплеснулось из бокала.

— Ой, тетя, поаккуратнее! — взвизгнула молоденькая девушка в блестящем платье, еле удержавшись на высоченных каблуках.

— Это еще кто такая? — вытянул шею один из родственников жениха, хмурясь. — Цыганка, что ли? На нашей свадьбе? А кто ее пригласил?

— Да ладно тебе, — усмехнулся другой, провожая взглядом черную фигуру. — Наверное, со стороны невесты пригласили. Погадать.

— Точно! Раскинет карты — скажет, когда развод и сколько алиментов, — хором засмеялись мужчины.

— Тише вы! — шикнула мать жениха, нервно оглядываясь по сторонам. — Если услышат родственники Лалы — дело до драки может дойти.

— Зато будет что вспомнить на старости лет, — компания снова захохотала.

А цыганка уже вырвалась из банкетного зала. Остановилась, тяжело дыша, прижалась спиной к холодной стене. Убедилась, что за ней никто не следует, поправила платок и вытерла выступивший пот со лба тыльной стороной ладони — тяжелые перстни блеснули в тусклом свете лампы. Потом, быстро, насколько позволяла ее полнота, обошла здание и вышла на темную стоянку.

Там, у черного седана, стояла Марьям.

Шуба нараспашку, несмотря на декабрьский мороз, который щипал щеки. Она мяла в руках дорогую сумочку, вышагивала взад-вперед, оставляя следы каблуков на тонком снегу. Увидев в темноте знакомую переваливающуюся походку, она шагнула навстречу.

— Ну наконец-то! — выдохнула Марьям, голос вибрировал от злости и нетерпения. — Я уже вся закоченела! Что так долго?

— «Наконец-то… наконец-то», — передразнила женщина, подходя ближе и отряхивая с пальто невидимую пыль. — Что это за свадьба такая проклятая? Голова трещит! Богом клянусь, вся Москва там набилась. Чуть не раздавили меня. Еле вырвалась.

Она театрально вздохнула, положила пухлую ладонь с тяжелыми перстнями на грудь.

— Руза, успокойся, и прекрати ныть, — оборвала ее Марьям, зло поджав губы. — Знаю я, к чему ты клонишь, всё тебе денег мало. Сделала, о чем договаривались?

Руза оскалилась — в полумраке сверкнув золотым зубом.

— На свете нет того, с чем бы Руза не справилась, — важно произнесла она. — Конечно, сделала. Столько воды в уши этой русской дурочке налила — теперь она неделю спать не будет, это уж точно. А для убедительности говорила с кавказским акцентом, с твоим, конечно, не сравнить.

Она хрипло засмеялась, довольная собой.

— И что, она поверила тебе? — Марьям нервно вцепилась пальцами в ручку сумочки.

— Сначала деньги, — цыганка вытянула ладонь, пошевелив толстыми пальцами. — Поверила, не поверила — уже неважно. Крючок она заглотила по самые жабры, а это главное. Теперь в каждом его слове будет подвох искать, в каждом звонке — измену. Сомнение, милая, дело такое: раз пошло — всю любовь выжжет, дотла.

Марьям закусила губы. Глаза метались в темноте.

— А вдруг зря? Вдруг он все-таки женится на этой… белобрысой? — ее голос сорвался, в нем сквозила растерянность и страх.

— Ой, красавица, — Руза закатила глаза. — Ты мне за жалость не платила. Ты платила, чтобы эта беленькая сама от него сбежала. И поверь старой Рузе: после того, что я ей напела про «жену Марьям и дочку пятилетнюю», она теперь…

— Ты что?! Мое имя ей сказала?! — Марьям грубо перебила, схватившись за голову. Голос взвился до визга. — Ты с ума сошла?!

— А что такого? — Руза пожала плечами. — Для достоверности же. Чтобы поверила сразу.

— А если она ему расскажет? Спросит: «Кто такая Марьям?» Об этом ты не подумала?! — Марьям задыхалась от паники.

— Ты что, единственная Марьям во всей Армении? — фыркнула цыганка и снова пошевелила пальцами. — Давай уже, отслюнявливай . И сверху пятерочку не забудь, как договаривались. За риск, а он, скажу я тебе, был немалый. И дорогу к твоему Артаку расчистила, красиво.

— Ага, прямо ковровой дорожкой, — съязвила Марьям. — Мне говорили: не связывайся с цыганками, они наглые до ужаса… — прошипела она и полезла в сумку.

— Это кто еще наглый?! — вскинулась Руза. — Наши женщины самые честные! Слово мы держим. Я тебе русскую девку с пути убрала, без сучка, без задоринки. А ты еще торгуешься, как на базаре.

Марьям молча достала пачку купюр, поколебавшись, добавила еще одну.

— На, все равно не отстанешь.

Руза ловко схватила деньги и быстро сунула за пазуху.

— Слушай, а хочешь, я тебе погадаю? Всё как есть скажу, — подмигнула она, надеясь на лишнее.

— Еще чего. Иди своей дорогой и рот на замке держи.

— А как иначе. Я могила, ты же знаешь.

— Знаю, — буркнула Марьям, открыла дверь машины и села за руль.

— Ну ладно, бывай. Если что — знаешь, где меня найти.

Руза повернулась и растворилась в темноте, переваливаясь, как утка.

Марьям осталась одна. Завела мотор, но не тронулась сразу. Посидела, прогревая машину, глядя в пустоту.

И впервые за долгое время улыбнулась.

Жестоко. Триумфально. Как победительница, которая только что воткнула нож в спину сопернице — тихо, точно и без жалости.

Глава

глава 4.

На следующий день я пришла на работу призраком — бледной тенью самой себя. Глаза жгло от слёз, под ними залегли синие круги. Всю ночь я проплакала в подушку беззвучно, зарывшись в неё лицом, чтобы не разбудить его. Чтобы он не услышал, как рушится мой мир. Чтобы не увидел, как я умираю внутри, пока он гад, спит себе спокойно!

Артак уехал рано утром на какую-то «запланированную встречу». Поцеловал меня в щёку — сухо, привычно, как ни в чём не бывало — и бросил на ходу: «Вечером заеду за тобой, малышка». Я едва кивнула, боясь открыть рот из-за дрожи в голосе.

В офисе я сидела за компьютером, но буквы на экране расплывались в серую кашу. Пальцы скользили мимо клавиш. Внутри всё крутилось: тошнота накатывала волнами, давление скакало, голова гудела и выглядела так, будто я на вчерашней свадьбе перебрала со спиртным. Во всяком случае, так мне казалось. Я держалась из последних сил, пока не наступил перерыв.

В кафе-зоне собрались мои девочки, они моё спасение в этом аду мыслей: Маша из маркетинга, Света из бухгалтерии и Лена с ресепшена. Они заметили сразу. Как не заметить — я выглядела так, будто меня ночью переехало грузовиком.

— Ань, что с тобой? — Маша первой подвинула мне стул, обеспокоенно хмурясь. — Свадьба, что ли вчера удалась?

Я села, обхватила чашку обеими руками, будто грелась о неё, хотя кофе обжигал пальцы. Губы задрожали сами.

— Девочки… я… не знаю даже, как сказать… — голос сорвался в хрип.

Света присела рядом, положила руку мне на плечо:

— Выкладывай. Мы же свои.

Мне именно это и нужно было — поддержка моих девчонок.

Я глубоко вдохнула — и прорвало. Всё полилось: сначала медленно, с паузами, потом быстрее.

— Вчера на свадьбе… ко мне подошла женщина и сказала… сказала, что у Артака есть жена в Армении, звать Марьям. И дочь. Пять лет. И что он меня просто использует. Что все они так: здесь, в Москве, развлекаются с нами… с русскими девчонками, а домой возвращаются к настоящим семьям.

Маша ахнула, прикрыла рот ладонью.

— Подожди… какая женщина? Откуда она вообще взялась?

— Не знаю! — Я подняла глаза, полные слёз, и они покатились по щекам. — Я даже лица её не видела, она вцепилась в меня, не позволив обернуться… сказала: «Если не веришь, проверь его телефон», а потом просто исчезла. У меня земля исчезла из-под ног в одну секунду.

— И ты… сразу поверила? — Нахмурилась Лена.

— Нет! Сначала нет! Думала — сумасшедшая какая-то, завистница. Но потом… потом всё сложилось. Как он всегда отмахивался от вопросов про семью, я не раз же рассказывала, вечное его: «Не лезь, Анют». Поездки в Армению — «по делам», и ни слова подробностей. Воды нальёт, а я дура уши развесила! И злится сразу, если спрашиваю. Девочки, я нашла фото в его телефоне и не одно с женой и ребёнком.

— А это точно была она?

Я кивнула — и слёзы хлынули рекой.

— Да она с ребёнком, слова той незнакомки сошлись. В скрытой папке хранит. А пароль от телефона — дата дня моего рождения. Каким надо быть циником.

Маша тихо выругалась:

— Сволочь…

— Да, — я уже не вытирала слёзы, они текли сами, жгли кожу. — В Армении любит жену, а здесь меня, и всё откладывает свадьбы нашу «Потерпи Анют, сейчас не время». Но теперь то хоть понятно почему. А я дура верила.