- -
- 100%
- +
Глава 1
Последний снег
Боль. Страшная боль. Как же холодно. Я больше не чувствую пальцев. Они словно перестали принадлежать мне. Он сказал, что вернётся через несколько часов. Но так и не вернулся. Ноги больше не слушаются. Я ползу, цепляясь за мёрзлую землю окоченевшими руками. Впереди — тёмная трещина. Может, там теплее. А может — зверь. Уже всё равно. Лучше умереть, пытаясь выжить, чем просто ждать смерти. Ещё немного… Рука соскальзывает. Пустота. Падение. Темнота. Последний выдох. … Неужели это смерть?
— Проснись… Голос прозвучал будто из самой темноты.
— Вставай. Борись. Не сдавайся. Я… жив? Или уже мёртв? Может, это бред умирающего? Но одно я знал наверняка — я всё ещё мог думать.
— Кто ты?.. Откуда этот голос?..
— Иди ко мне. Я давно жду тебя. Вокруг была лишь непроглядная тьма. Каждое движение отзывалось болью, словно кости ломались снова и снова. Но я полз.
— Иди… Не бойся, мой мальчик. Меня тоже забыли. Меня тоже предали. Я помогу тебе. Родной отец бросил меня умирать. Почему какой-то незнакомый голос должен говорить правду? Но выбора не осталось. Сил почти не было. Оставались только воля и желание жить. Я полз на звук.
— Вот ты и пришёл… Голос прозвучал совсем рядом.
— Я ждала тебя. Или… кого-то очень похожего на тебя.
— Но я ничего не вижу…
— И не увидишь. Пока. Я вытянул руки вперёд. Под ладонями оказался холодный, гладкий камень.
— Это мой алтарь. Последнее, что осталось от забытого бога. Заберись на него… И тогда я смогу помочь. Алтарь. Лечь на алтарь неизвестного, забытого божества. Глупо. Страшно. Безумно. Но разве у меня был выбор? Рискнуть. Или умереть. Ответ был очевиден. Я пополз вперёд. Время перестало существовать. Казалось, прошла вечность, прежде чем я оказался наверху. Разум покидал меня. Один раз… потом второй… потом третий… Я каждый раз возвращался. А затем всё исчезло. Тьма. Тук… Тук… Тук… Как странно — просыпаться от стука собственного сердца. Я медленно открыл глаза. Первым делом коснулся лица. Пальцы… все на месте. Но я же помню. Помню, как они чернели от холода. Помню, как один за другим переставали слушаться. Помню странное чувство, будто ногти можно было срезать ножом — и боли уже не было.
— Ты проснулся… дитя моё. Я резко убрал ладони от лица. Передо мной возвышалась огромная каменная статуя. Невероятно красивая. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Я осмотрелся. Каменный зал. Высокие своды. Плиты пола. Колонны. Стены… каждый камень был покрыт письменами и изображениями. Но откуда здесь свет? Я не видел ни факелов, ни окон. Лишь мягкое, ровное сияние заполняло весь зал. Мой взгляд снова остановился на письменах. Я… понимаю их. Нет. Этого не может быть. Я никогда не учился читать. Откуда я знаю этот язык?
— Не бойся. Здесь тебе ничто не угрожает. Но помощи не жди. Последний вдох, которым я вернула тебя к жизни, забрал остатки моих сил. Теперь всё зависит только от тебя.
— Читай. Изучай. Все знания, что сохранились в моём святилище, теперь принадлежат тебе. Я ещё буду рядом. Но ненадолго. Моих сил хватит лишь на несколько лунных циклов. Спрашивай… пока я ещё могу отвечать. Несколько дней я почти не говорил. Я читал. Смотрел. Изучал изображения на стенах. Сначала мне показалось, что это записи о жестокости. Но я ошибался. Это было искусство. Искусство касаться плоти не ради разрушения — а ради спасения жизни. Там были знания о травах. О лекарствах. О том, как управлять силой внутри живого тела. О том, как лечить раны, которые казались смертельными. Целительство… Это может принести деньги. Это может дать мне возможность выжить. И однажды… возможность отомстить. После смерти матери отец взял другую женщину. У неё было трое детей. А потом пришёл плохой год. Урожай погиб. Запасы закончились слишком быстро. Мы начали голодать. Отец сказал, что идёт в лес искать хоть что-нибудь съедобное. И взял меня с собой. Прочь от самокопания. Прочь от жалости к себе. Я выживу. А месть… месть подождёт.
— Дитя моё… Голос Макаш прервал мои мысли.
— Не храни в сердце чёрные мысли. Ты уже целитель. И станешь ещё сильнее. Твоя судьба — даровать жизнь, а не отнимать её. Я долго молчал.
— Хорошо, Мака. Я буду даровать жизнь.
— Вот и правильно. Пей воду из источника. Читай. Изучай. Прими свою судьбу. Не знаю, сколько времени прошло. Месяц? Год? Но я изменился. Я стал выше. Сильнее. Старая одежда едва закрывала тело. Я больше не был тем ребёнком, которого оставили умирать.
— Мака… Я произнёс её имя. Я нашёл его среди древних письмен. И когда сказал вслух — её слабый шёпот вдруг стал живее.
— Спасибо, дитя моё… Эти слова дали мне новые силы.
— Я передам тебе всё искусство врачевания. Мне хватит сил. До самого забвения.
— Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты всё, что у меня есть. Долгое молчание.
— Не печалься. Я умерла давно. То, что ты слышишь… лишь отголосок прошлого. Эхо. Оно ещё отражается в этом месте. Но скоро… скоро оно тоже исчезнет. Ещё один глоток… Источник почти высох. На дне оставалось совсем немного воды. Но голода я уже давно не чувствовал. Я даже забыл, что когда-то боялся его. Прошло много времени. Дни сменялись днями. Я читал древние письмена. Изучал изображения. Тренировался управлять внутренней энергией. И разговаривал с Макаш. Она рассказывала мне о временах, которых никто больше не помнил. О первых эпохах мира. О рождении земель. О древних титанах. О тварях, что ходили по земле до людей. О первых богах. О появлении силы. О том, как люди впервые к ней прикоснулись.
— Дитя моё… Её голос стал слабее. Тише.
— Моё эхо угасает. Я поднял голову.
— Макаш? Передо мной появилась её фигура. Едва заметная. Почти прозрачная.
— Источник… Она посмотрела на высохшую чашу воды.
— Источник — это моя кровь. Я почувствовал холод внутри.
— Мой мальчик… Пора.
— Нет…
— Слушай внимательно. Сделай так, как я учила тебя. Как хирург. Разбей мою статую. В моей груди ты найдёшь камень. Моё сердце. Разрежь свою грудную клетку. И вложи его в свою рану. Таков мой последний дар.
— Я не хочу уходить… Но мой долг должен быть выполнен. Меня забыли. Меня предали. Но я не забыла людей. Я не предала этот мир. Я дарую ему целителя. Такого, равного которому больше нет.
— Действуй. Я закрыл глаза. Передо мной была статуя той, кто стала моей семьёй. Но это был её последний приказ. Последняя воля древней богини.
— И после этого… Её голос стал совсем тихим.
— Не задерживайся. Мы под толщей земли. Она продержится ещё некоторое время. Но недолго. Не дай моему труду исчезнуть. Лечи людей. И научи других лечить. Это не просьба. Это приказ. Приказ древней богини, которая исполняла свой долг… до самого конца. Рука почти не слушалась. Я поднял камень. Слёзы текли сами. Удар. Ещё один.
— Спасибо, дитя моё… Её голос был спокойным.
— Сделай то, что должно быть сделано. Я упал на колени.
— Нет… Из груди вырвался не крик человека. Крик зверя. Я обнял её каменные ноги. Рыдал так, как никогда раньше.
— Не уходи… Но она лишь тихо сказала:
— Вставай. Ты справишься. Действуй. Я закрыл глаза. И ударил. Трещина. Ещё одна. Странно… Это был не твёрдый гранит. Словно камень сам позволял мне выполнить её волю. Статуя рассыпалась. Крошка падала на холодный пол. А среди обломков появился свет. Яркий. Глубокий синий свет. Камень. Её сердце. Я схватил его и побежал. Страх. Боль. Каждый шаг был мучением. Казалось, моё тело разрывает изнутри. Словно я убил не статую… а собственную мать. Я шёл туда, куда она указала. Камень освещал дорогу слабым синим сиянием. Проход закончился. Впереди была узкая щель. Я опустился на колени. И пополз. Не знаю, сколько прошло времени. Часы? Дни? Вечность? Но наконец… впереди появился свет. Настоящий свет. А вместе с ним — свежий воздух. Я вдохнул. И понял… я уже забыл, каким он бывает. Я выбрался наружу. За стеной оказался холм. Но это был не просто холм. Это была могила. Древняя. Забытая. Я долго стоял и смотрел на неё. Смотрел на место, где осталось последнее от Макаш.
— Спасибо тебе… Голос дрогнул.
— Ты дала мне жизнь. Но я не смирюсь. Однажды я вернусь. И я исцелю тебя так же, как ты исцелила меня. Ты будешь жить. Я обещаю. Я пошёл вперёд. Лес… Когда-то я уже видел его. Очень давно. В другой жизни. Тогда мои руки были маленькими. Слабыми. Они цеплялись за снег, чтобы не умереть. Теперь они другие. Грязные. Измученные. Но сильные. Я шёл между деревьев. Воздух становился влажнее. Где-то рядом должна быть вода. Ручей… Я остановился. Я почти забыл этот звук. Звук живого мира.
Глава 2
След боли
Лес почти не изменился. Деревья стояли так же, как тогда, когда маленькие руки цеплялись за снег. Только теперь эти руки были другими — грязными, изрезанными, сильными. Я шёл медленно. Воздух становился влажнее. Где-то рядом должна была быть вода. Ручей. Я остановился. Долго слушал. Этот звук казался почти чужим. Слишком живым после тишины святилища. Здесь почти ничего не изменилось. Лес жил своей жизнью. Деревья не замечали времени. Иногда попадались ягоды. Я сорвал одну. Осторожно. Вкус ударил сразу. Настоящий. Живой. Не вода из источника. Не сухие травы. Нечто, выросшее под солнцем. Я шёл дальше. Время будто осталось только у меня. Вдали появился дым. Сначала я принял его за туман. Потом понял — это пожар. Я ускорил шаг. Кричать начала женщина.
— Хватит! Остановитесь!
Запах дыма стал гуще. Горелое дерево. Горелая плоть. Старый жир. Когда я вышел на поляну, то остановился. В траве лежало тело. Мужчина. Простая одежда. Жизни в нём уже не было. Я подошёл ближе и опустился на корточки. Рана на горле. Чистый разрез сверху вниз. Не случайный удар. Клинок прошёл уверенно, почти без спешки. Человек даже не успел поднять руки. Рядом валялась дубинка. Бесполезная. Дальше — ещё тела. Простая одежда. Обычные люди. Не воины. Не солдаты. Жители. У некоторых в теле остались стрелы. Значит, убийцы ушли быстро и не возвращались за оружием. Они были уверены, что никто не выживет. Я быстро осмотрел раны. У одного — глубокий рубящий удар по плечу, разрубивший ключицу. Края раны ровные, почти хирургические. Хороший клинок. Сильный удар. У другого — несколько колотых ран в живот. Входили под углом. Человек сначала пытался закрыться, потом упал, и его добивали уже на земле. У женщины у края поляны — разможженная голова. Удар тяжёлым предметом. Скорее всего той самой дубинкой, что лежала рядом. Кровь давно впиталась в землю, оставив тёмное пятно. Где-то ещё кричали. Я поднял голову. Я не воин. У меня нет меча. Нет брони. Если останусь здесь — стану ещё одним телом в траве. Нужно уйти. Вернуться в лес. Скрыться. Выжить. Я двигался дальше. Руки. Шаг. Руки. Шаг. Я поставил ступни на собственные ладони. Странно… но тело помнило. Направил внутреннюю силу через руки. И тогда мир изменился. Потоки жизни. Они были вокруг всегда. Теперь я видел их. Искажённые. Рваные. Там, где жизнь прервали насильно, оставался след. След боли. Я увидел их. Четверо воинов. Доспехи. Оружие. Они держали женщину. Я понял слишком хорошо. В груди поднялась ярость. Но вместе с ней пришла другая мысль. Четверо. Всего четверо. Они играючи уничтожили больше десятка мужчин. Теперь разбирают деревню. Мою деревню. Я снова посмотрел на тела. Среди них был мой отец. А женщина… моя мачеха. Странное чувство. Часть меня хотела сказать: «Так тебе и надо». Другая часть помнила слова Макаш. Лечи. Сохраняй жизнь. Я сжал кулаки. Они совершили ужасные вещи. Но они всё ещё люди. И я тоже должен решить — кем я являюсь. Женщина уже почти не сопротивлялась. Стояла на коленях, бессильно опустив голову. В её взгляде не осталось ни ненависти, ни надежды — только пустота человека, который перестал ждать спасения. Четверо солдат окружали её. Доспехи были испачканы сажей и кровью. На плащах ещё угадывались гербы. Я стоял между деревьями. Каждый удар сердца отдавался в висках. «Уходи», — говорил разум. Четверо обученных воинов. Я — мальчишка. Даже если сумею спасти одного человека, следующим погибну сам. Но ноги не слушались. Я видел её внутренним зрением. Потоки жизни угасали. Разрыв внутренних тканей. Кровь медленно заполняла брюшную полость. Дыхание становилось поверхностным. Сердце ещё боролось. Но недолго. Ещё немного — и лечить будет уже некого. Я глубоко вдохнул.
— Остановитесь.
Мой голос прозвучал неожиданно громко. Четверо мужчин одновременно повернулись. Самый высокий медленно усмехнулся.
— Смотрите… ребёнок.
Я подошёл ближе. Не прячась.
— Позвольте помочь ей.
Несколько мгновений никто не двигался. Потом воин, стоявший впереди, внимательно посмотрел мне в лицо. Слишком внимательно. Его усмешка исчезла. Он сделал шаг ближе.
— Подними голову.
Я поднял взгляд. Он долго всматривался в моё лицо. Потом тихо произнёс:
— Виктор…
Другой солдат нахмурился.
— Что?
— Видишь?
Тот тоже посмотрел. И медленно побледнел.
— Похож…
Ветеран усмехнулся. Но улыбка была холодной.
— Не просто похож. Точно таким же был один мальчишка много лет назад. Он уже считался мёртвым.
Мне было всё равно, о чём они говорят. Женщина умирала. Я опустился возле неё на колени. Кожа была холодной. Пульс слабел. Я направил внутрь остатки своей силы. Жизненные потоки дрогнули. Кровотечение немного замедлилось. Но этого было недостаточно. Нужно было снять внутреннее давление. Быстро. Иначе сердце не выдержит. Мой взгляд остановился на коротком ноже, закреплённом на голени ближайшего солдата. Я протянул руку. Ещё немного. Только дотянуться…
— Осторожно!
Крикнул кто-то. Но было поздно. Ветеран уже двигался. Он не стал выяснять, зачем я тянусь к оружию. Воин, переживший десятки походов, не ждёт объяснений. Короткий шаг. Резкий удар. Что-то тяжёлое врезалось мне в висок. Мир качнулся. Перед глазами вспыхнул белый свет. Я ещё успел увидеть, как моя рука почти коснулась рукояти ножа. Потом всё исчезло.
Глава 3
Дорога к камню
Сознание возвращалось медленно. Сначала были голоса. Далёкие, словно через толщу воды.
— …жив?
— Дышит.
— Крепкий… Я не мог открыть глаза. Только слушал.
— Видел его лицо?
— Видел.
— Один в один. Наступила долгая пауза. Потом ветеран негромко усмехнулся.
— Судьба любит дурные шутки.
— О чём ты?
— Когда-то давно один мальчишка исчез зимой. Все решили, что он замёрз. Так было удобнее.
— Ты его знал?
— Нет. Но позже пришлось узнать. Кто-то подбросил в костёр ветку. Сухое дерево громко треснуло.
— После похода я решил разобраться, почему в деревне так быстро забыли о ребёнке. Слишком уж странно люди отводили глаза. Он говорил спокойно. Словно вспоминал обычный военный отчёт.
— Правда нашлась быстро. Нашёлся человек, который слишком много видел и слишком долго молчал. Когда страх оказался сильнее упрямства, он рассказал всё.
— И что оказалось?
— Отец отвёл мальчишку в зимний лес и оставил умирать. Несколько человек молчали. Потом кто-то негромко выругался.
— Из-за бабы?
— Из-за голода. Из-за трусости. Какая теперь разница? Ветеран поднялся. Посмотрел в сторону деревни. Над крышами медленно поднимался густой дым.
— Мужики мертвы. Хозяйства больше нет. Один из молодых рекрутов неуверенно произнёс:
— Господин… может, оставшихся… Он не договорил. Ветеран повернулся. Взгляд был спокойным. Настолько спокойным, что юноша побледнел.
— Ты думаешь, я этого не понимаю? Молчание.
— Завтра сюда придут волки. Потом голод. Потом болезни. Остатки деревни всё равно исчезнут. Он говорил без злобы. Без удовольствия. Как человек, который уже давно привык принимать решения, после которых никто не благодарит.
— Запомни одно. Иногда война заканчивается раньше, чем люди понимают, что проиграли. Молодой солдат опустил голову. Ветеран уже не смотрел на деревню. Он подошёл к телеге. Развернул старую ткань. Внутри лежал синий камень. Несколько секунд он молча разглядывал его. Даже на его лице впервые появилась тень удивления.
— Любопытно…
— Что это?
— Не знаю. Он осторожно завернул камень обратно.
— Но такая вещь не могла оказаться у обычного мальчишки. Один из солдат кивнул на меня.
— А с ним что? Ветеран ещё раз посмотрел на моё неподвижное лицо.
— Он потратил последние силы не на себя. На чужого человека. Таких лекарей я ещё не встречал.
— Значит…
— Повезём в замок. Пусть сначала выживет. Потом решим, кому он будет служить. Солдаты молча начали собираться. Лишь молодой рекрут ещё долго смотрел назад. Туда, где над опустевшей деревней медленно растворялся дым. Он ничего не сказал. Но в тот день впервые понял, что иногда самые страшные люди не кричат. Они говорят тихо. Отряд медленно тронулся в путь. Телеги заскрипели, кони лениво потянулись по размытой дороге, и вскоре деревня скрылась за стеной старого леса. Никто не обернулся. Позади не осталось ни одного живого голоса. Лишь чёрный дым ещё долго поднимался над верхушками деревьев, отмечая место, где совсем недавно была чья-то жизнь. Несколько часов они ехали молча. Даже самые разговорчивые солдаты не находили слов. И только тяжёлый запах гари и горелой плоти ещё долго преследовал отряд, будто сама земля не желала отпускать тех, кто оставил после себя лишь пепел. К вечеру отряд остановился возле неглубокой реки. Высокие сосны плотной стеной окружали небольшую поляну. Между их стволами уже собирались сумерки, а над водой тонкими белыми полосами стелился прохладный туман. Солдаты привычно разошлись по лагерю. Одни ставили палатки. Другие собирали валежник. Третьи разводили костёр. Всё происходило быстро. Без криков. Без лишних приказов. Каждый прекрасно знал своё дело. Лишь один человек, казалось, никогда не спешил. Он спокойно спрыгнул с коня. Так же спокойно снял тяжёлые кожаные перчатки. Положил ладонь на мощную шею чёрного жеребца.
— Ну что, Ворон… Конь тихо фыркнул и ткнулся мордой ему в плечо.
— Устал? Сегодня дорога была тяжёлой. Потерпи ещё немного. Сейчас приведём тебя в порядок. Он сам снял седло. Сам расстегнул ремни. Сам понёс тяжёлую сбрую к реке. Никто даже не сделал шага вперёд. Помочь не предложил никто. Все знали: к Ворону он не подпускал никого. У самой воды он неторопливо намочил ладони и начал смывать с густой чёрной шерсти дорожную пыль. Каждое движение было удивительно спокойным. Будто не было долгого перехода. Будто не было сожжённой деревни. Будто существовали только журчание реки, вечерний лес и старый боевой товарищ, терпеливо ожидавший, пока хозяин закончит работу. Он тщательно промыл гриву. Пальцами разобрал каждый спутанный локон. Достал деревянный гребень. Медленно, прядь за прядью, расчесал густую чёрную гриву. Ворон довольно прикрыл глаза.
— Вот так… Совсем другое дело. Теперь можно и поесть. Из небольшой полотняной сумки он достал овёс. Высыпал его в деревянное корыто. Конь сразу принялся есть. Он несколько мгновений молча наблюдал за ним. Потом едва заметно улыбнулся.
— Теперь хороший. В прошлый раз один молодой глупец решил подложить тебе в мешок камень. Думал, смешно. Ворон тихо фыркнул.
— Мне тоже не понравилось. Он ласково похлопал жеребца по шее.
— Теперь он уже никогда ничего тебе не подложит. За костром стало удивительно тихо. Молодой рекрут вопросительно посмотрел на старого солдата. Тот тяжело вздохнул.
— Без рук остался… Рекрут медленно кивнул. Но старик не закончил.
— И без ног. Лицо молодого солдата побледнело.
— Жив? Старик снова посмотрел в сторону реки.
— Жив. Господин сам отвёз его к замковому лекарю. Щедро заплатил. Приказал сделать всё, чтобы тот выжил.
— Но… зачем? Старый воин долго молчал. Потом ответил тихо:
— Потому что мёртвые выводов уже не делают. А живые… живые иногда учатся. Молодой рекрут нервно сглотнул.
— Это правда… что он… Старик резко поднял взгляд.
— Тише.
— Но он же далеко…
— Я сказал… тише. Молодой солдат замолчал. Прошла долгая минута. Только когда шум реки снова стал громче человеческих голосов, старик наклонился совсем близко. Так, чтобы услышал только собеседник. И почти беззвучно прошептал:
— Сын… Астарота… Слова растворились в вечернем воздухе. Молодой рекрут почему-то невольно оглянулся по сторонам. Будто сами деревья могли услышать это имя. А у реки человек спокойно продолжал заботиться о своём коне. Словно ничего не произошло.
Глава 4
Камень и стены
К замку они подошли только на следующий день. Дорога постепенно поднималась выше. Лес редел. Старые деревья уступали место каменистым склонам, а среди серых утёсов уже начали появляться первые признаки человеческого труда. Сначала — сторожевые башни. Высокие. Узкие. Стоящие на таких местах, где обычный человек даже не подумал бы строить. Потом стены. Не одна линия. И не две. Много. Одна за другой. Каждая следующая выше предыдущей. Каждая защищала следующую. Я долго смотрел на них. Это был не замок. Это был организм. Живой механизм из камня.
— Впечатляет? Солдат заметил мой взгляд. Я не ответил сразу. Разум уже начал работать. Считать. Анализировать. Толщина стен. Высота башен. Расположение бойниц. Расстояние между укреплениями.
— Это не просто крепость. Солдат улыбнулся.
— А ты быстро понимаешь.
— Она построена не против людей. Он посмотрел на меня внимательнее.
— Почему ты так решил? Я указал на дальние стены.
— Если бы боялись только армии, не стали бы делать столько уровней защиты. Первые стены задерживают пехоту. Вторые уничтожают тех, кто прорвался. Третьи… Я замолчал. Потому что понял. Третьи стены были построены не для людей. Они были рассчитаны на существ, которые могли идти туда, куда обычный солдат не пройдёт. Солдат кивнул.
— Именно. Он посмотрел в сторону гор.
— Многие думают, что замки строят из-за войн между королями. Это только половина правды. Войны заканчиваются. А некоторые вещи… остаются. Когда мы приблизились, я увидел следы старых сражений. Камень был темнее в некоторых местах. Где-то стены были заменены. Где-то новые блоки отличались от старых. Замок не был непобедимым. Он был пережившим. Каждый ремонт был следом чьей-то победы. Или чьей-то смерти.
— Почему здесь нет пушек? Вопрос вырвался сам. Солдат посмотрел на меня.
— Ты знаешь о них?
— Немного. Он усмехнулся.
— Они существуют. Просто не стали тем оружием, которым должны были стать. Мы подошли ближе. Он продолжил:
— Первые мастера думали, что порох изменит всё. Большие орудия. Каменные ядра. Разрушение стен. Некоторые короли уже начали менять свои армии. Но они забыли одну вещь.
— Магов?
— Да. Солдат посмотрел на высокие башни.
— Хороший маг может разрушить пушку раньше, чем она сделает первый выстрел. А если маг слабый — то хороший воин доберётся до расчёта. Пушки оказались слишком дорогими. Слишком уязвимыми. Слишком зависимыми от защиты. Он пожал плечами.
— Поэтому мастера пошли другим путём. Камень. Инженерия. Защитные руны. Лабиринты проходов. Внутренние дворы. Подземные склады. Замки стали сложнее. Не выше. Умнее. Я снова посмотрел на стены. Теперь видел другое. Не камень. Расчёт. Каждый выступ. Каждая башня. Каждый поворот. Всё имело смысл.
— Их строили люди, которые ожидали поражения. Солдат удивлённо посмотрел.
— Почему?
— Потому что тот, кто уверен в победе, строит красиво. А тот, кто знает цену смерти… строит так, чтобы пережить следующий день. Некоторое время он молчал. Потом тихо сказал:
— В замке тебе будет трудно.
— Почему?
— Потому что там таких мыслей слишком много. Он кивнул вперёд.
— Там люди не спрашивают, можешь ли ты победить. Они спрашивают: сколько времени ты продержишься после того, как всё пойдёт не так. Когда ворота открылись, я впервые увидел место, которое должно было стать моим новым домом. За внешней стеной находилась ещё одна. За ней — третья. Между ними двигались солдаты. Мастера. Лекари. Маги. Инженеры. Это был не просто военный лагерь. Это был город, построенный вокруг одной идеи. Выжить. Впереди шёл человек с книгой. Он остановился у ворот. Один из стражников поклонился. Без страха. Без раболепия. Просто с уважением.