30 вечеров с французским. Двуязычные рассказы для уровня B1
- -
- 100%
- +
Мы побежали — по-настоящему побежали, что было даже забавно, если вспомнить, с чего начался этот день, — вдоль платформы к маленькому магазинчику с сэндвичами и встали в очередь, которая двигалась слишком медленно для двух человек, где-то в глубине души понимавших, что поезда никого не ждут. Я купила сэндвич, который мне даже не хотелось, просто потому что женщина за кассой уже взяла у меня деньги, и передумывать было поздно. Том схватил две шоколадки и вообще не стал ждать сдачи.
Nous sommes revenus sur le quai juste au moment où les portes commençaient à biper, et nous avons sauté dedans avec la même précipitation qu'au tout début de ma journée — sauf que cette fois, nous en riions au lieu de paniquer.
Мы вернулись на платформу как раз в тот момент, когда двери начали пищать, и запрыгнули внутрь с той же самой спешкой, с какой начался для меня весь этот день, — только теперь мы над этим смеялись, а не паниковали.
« Vous savez, » ai-je dit, essoufflée, en déballant mon sandwich, « pour quelqu'un qui prend le train lent parce que ça détend, vous frôlez quand même le dernier moment. »
— Знаете, — сказала я, отдышавшись, разворачивая сэндвич, — для человека, который ездит на медленном поезде, потому что это расслабляет, вы всё-таки умудряетесь успевать в последний момент.
« Je n'ai jamais dit que le train lent était relaxant », a-t-il dit. « J'ai dit que je l'aimais bien. Ce n'est pas la même chose. »
— Я никогда не говорил, что медленный поезд расслабляет, — сказал он. — Я сказал, что он мне нравится. Это не одно и то же.
Le temps qu'on se rasseye, il faisait complètement nuit dehors, et le wagon s'était bien vidé. Nous avons parlé de musique pendant un moment — nous n'aimions presque aucun des mêmes groupes, ce qui a mené à une dispute qui a duré presque jusqu'à Peterborough, lui défendant un chanteur que je trouvais franchement insupportable, moi défendant un album qu'il a qualifié de « musique d'ascenseur, mais plus triste ». À un moment, il a mis une de ses chansons et m'a fait écouter avec un seul écouteur partagé, nos têtes tout près l'une de l'autre au-dessus du petit écran, et je détestais devoir admettre que ce n'était pas si mauvais que ça.
К тому моменту, как мы снова сели, снаружи стало совсем темно, и вагон сильно опустел. Какое-то время мы говорили о музыке — нам нравились почти совсем разные группы, и это переросло в спор, который продолжался почти до самого Питерборо: он защищал певца, которого я находила совершенно невыносимым, я защищала альбом, который он назвал «музыкой для лифта, только грустнее». В какой-то момент он включил одну из своих песен и заставил меня послушать через один общий наушник, наши головы почти соприкасались над маленьким экраном, и мне неприятно было признавать, что песня оказалась не такой уж плохой.
« Bon », ai-je dit. « C'est pas horrible. »
— Ладно, — сказала я. — Это не ужасно.
« C'est la plus belle chose qu'on m'a dite de toute la semaine. »
— Самое приятное, что мне сказали за всю неделю.
Quelque temps après, je me suis endormie pendant peut-être vingt minutes, la tête contre la vitre, et je me suis réveillée quand le train a ralenti et que les lumières de Londres ont commencé à apparaître dehors — de plus en plus nombreuses, de plus en plus proches les unes des autres, jusqu'à ce que les champs sombres se transforment en rues, puis en désordre lumineux de la ville la nuit.
Где-то после этого я задремала минут на двадцать, прислонившись головой к окну, и проснулась, когда поезд начал замедляться, а за окном стали появляться огни Лондона — всё больше и больше, всё ближе друг к другу, пока тёмные поля не превратились в улицы, а потом в яркую суету ночного города.
« On est presque arrivés », a dit Tom.
— Почти приехали, — сказал Том.
J'ai ressenti quelque chose d'étrange — une petite tristesse un peu bête à l'idée que le voyage se termine, alors que j'avais déjà une heure et demie de retard pour un gâteau que je n'avais même pas encore mangé.
Я почувствовала что-то странное — маленькую, нелепую грусть от того, что поездка заканчивается, хотя я и так уже опаздывала на полтора часа к торту, который ещё даже не съела.
King's Cross était bruyante et éclatante après le calme des dernières heures. Nous sommes descendus ensemble, sans vraiment l'avoir prévu, et nous avons marché côte à côte le long du quai, sans beaucoup parler maintenant, tous les deux conscients que, dans une minute, nous partirions chacun de notre côté, et que ce serait probablement tout.
Кингс-Кросс после нескольких тихих часов оказался громким и ярким. Мы вышли вместе, толком не сговариваясь, и пошли вдоль платформы рядом, почти не разговаривая, оба понимая, что через минуту разойдёмся в разные стороны — и, скорее всего, на этом всё и закончится.
Aux portillons, il s'est arrêté.
У турникетов он остановился.
« C'est une drôle de chose à dire à quelqu'un que je connais depuis huit heures », a-t-il dit, « mais j'ai passé une bonne soirée. Meilleure que la plupart, en fait. »
— Странно говорить это человеку, которого я знаю четыре часа, — сказал он, — но у меня был хороший вечер. Лучше, чем обычно бывает.
« Moi aussi », ai-je dit, et je le pensais vraiment, ce qui m'a un peu surprise.
— У меня тоже, — сказала я, и это была правда, что меня немного удивило.
Il n'a pas demandé mon numéro. Il a plutôt déchiré un coin du billet de train qu'il avait dans sa poche, écrit quelque chose dessus avec un stylo sorti de son sac, et me l'a tendu.
Он не стал спрашивать номер. Вместо этого оторвал уголок билета, который лежал у него в кармане, что-то написал на нём ручкой из рюкзака и протянул мне.
« Au cas où vous vous retrouveriez encore dans le mauvais train », a-t-il dit. « Ou dans le bon. Les deux marchent. »
— На случай, если вы снова сядете не на тот поезд, — сказал он. — Или на тот. Тоже сойдёт.
Je l'ai pris, j'ai dit quelque chose qui n'était probablement pas très brillant, et nous sommes partis chacun de notre côté — lui vers le métro, moi vers la station de taxis, déjà trente minutes plus loin du gâteau de ma sœur qu'au moment où le train était arrivé.
Я взяла бумажку, сказала что-то не особенно умное в ответ, и мы разошлись в разные стороны: он — к метро, я — к стоянке такси, опоздав к торту сестры ещё на полчаса больше, чем к моменту прибытия поезда.
Dans le taxi, j'ai regardé le morceau de papier. Juste un nom et un numéro, d'une écriture un peu désordonnée, avec à côté un petit dessin de train qui m'a fait rire toute seule, à voix haute, sur la banquette arrière.
В такси я посмотрела на листок. Просто имя и номер, написанные слегка неровным почерком, а рядом — маленький рисунок поезда, из-за которого я вдруг рассмеялась вслух сама с собой на заднем сиденье.
J'ai tapé un message, je l'ai effacé, j'en ai tapé un plus court, je l'ai relu trois fois, et puis, avant de pouvoir y réfléchir encore plus que je ne l'avais déjà fait, j'ai appuyé sur envoyer.
Я напечатала сообщение, удалила его, напечатала покороче, перечитала три раза и, прежде чем успела ещё раз об этом подумать, нажала «отправить».
« Merci pour les biscuits. Et pour la musique épouvantable. »
«Спасибо за печенье. И за ужасную музыку».
Le taxi a tourné sur le pont, et Londres s'est déployée autour de moi, tout en lumières et en bruit, et quelque part derrière moi, un homme que je connaissais depuis huit heures était probablement en train de descendre dans le métro, et je n'avais absolument aucune idée de ce qui allait se passer ensuite — je savais seulement que, pour la première fois depuis longtemps, ça ne me dérangeait pas de ne pas savoir.
Такси свернуло на мост, и вокруг меня развернулся Лондон — весь в огнях и шуме, — а где-то позади мужчина, которого я знала четыре часа, наверное, спускался в метро, и я понятия не имела, что будет дальше — знала только, что впервые за долгое время меня это совершенно не пугало.
JOUR 2
·
Deux chaussures dépareillées
Marco a découvert l'histoire des chaussures au pire moment possible : deux minutes avant le dîner le plus important de son année.
Марко узнал про ботинки в самый неподходящий момент: за две минуты до самого важного ужина за весь год.
La matinée n'avait pas bien commencé. Sa machine à café était tombée en panne à sept heures, avec un bruit comme une petite explosion, puis plus rien du tout. Le chien du voisin avait aboyé pendant toute sa douche. Et quand il avait enfin quitté l'appartement, déjà en retard de dix minutes, il avait attrapé ses chaussures dans l'entrée sombre sans allumer la lumière, parce qu'allumer la lumière voulait dire réveiller son frère, qui logeait chez lui pour la semaine et dormait jusqu'à midi par principe.
Утро не задалось с самого начала. В семь сломалась кофемашина — раздался звук, похожий на маленький взрыв, а потом наступила полная тишина. Сосед выгуливал собаку прямо под окном душевой. А когда Марко наконец вышел из квартиры, уже опоздав на десять минут, он схватил ботинки в тёмной прихожей, не включая свет, — потому что включить свет значило бы разбудить брата, который гостил у него всю неделю и из принципа спал до полудня.
Son frère, Luca, avait presque exactement les mêmes goûts en matière de chaussures. C'était, Marco allait le décider plus tard, le trait le plus agaçant chez lui.
У его брата Луки был почти такой же вкус в обуви. Это, как позже решил Марко, было самой раздражающей чертой его брата.
Dans le taxi, il a vérifié son téléphone pour la quatrième fois, relisant des chiffres qu'il connaissait déjà par cœur — les volumes régionaux, les délais de livraison, les deux petits problèmes du contrat de l'année dernière qu'il devait mentionner avant que Conti ne le fasse, pour que ça sonne comme de l'honnêteté plutôt que comme des excuses. Il avait répété toute la conversation sous la douche ce matin-là, avant l'incident de la machine à café, à l'époque où la journée semblait encore gérable.
В такси он в четвёртый раз проверил телефон, пробегая глазами по цифрам, которые и так знал наизусть, — региональные объёмы, сроки поставок, две небольшие проблемы с прошлогодним контрактом, которые нужно было упомянуть раньше, чем это сделает сам Конти, чтобы это прозвучало как честность, а не как извинение. Весь этот разговор он отрепетировал ещё утром в душе — до истории с кофемашиной, когда день ещё казался управляемым.
« Tu fais ton truc », a dit Giulia, de l'autre côté du taxi.
— Ты опять за своё, — сказала Джулия с другого конца такси.
« Quel truc ? »
— За что именно?
« Le truc où ta jambe tremble et où tu regardes ton téléphone comme s'il te devait de l'argent personnellement. Détends-toi. Tu te prépares pour ça depuis six mois. Tu pourrais faire ce dîner en dormant. »
— Когда у тебя дёргается нога, а на телефон ты смотришь так, будто он тебе лично что-то должен. Расслабься. Ты готовился к этому полгода. Ты мог бы провести этот ужин хоть во сне.
« Je préférerais ne pas tester cette théorie ce soir. »
— Я бы предпочёл сегодня эту теорию не проверять.
Le dîner avait lieu au Ristorante Bellini, un petit endroit cher avec des nappes blanches et une carte des vins plus longue que la plupart des romans, et c'était la dernière étape de six mois de travail. Marco avait passé une demi-année à essayer de convaincre une entreprise de Milan de transférer son contrat régional à sa société, et ce soir-là, la décision allait enfin être prise — autour d'un dîner, autour d'un verre de vin, autour exactement du genre de conversation que Marco maîtrisait et pour laquelle il se préparait depuis lundi.
Ужин проходил в «Ристоранте Беллини» — небольшом дорогом заведении с белыми скатертями и винной картой длиннее иного романа, и это был последний шаг после шести месяцев работы. Марко полгода уговаривал компанию из Милана перевести региональный контракт к нему в фирму, и сегодня вечером наконец должно было решиться — за ужином, за вином, за именно тем разговором, который у Марко всегда получался и к которому он готовился с самого понедельника.
Il a retrouvé sa collègue Giulia devant le restaurant. Elle l'a regardé, puis a baissé les yeux, puis les a relevés vers son visage avec une expression qu'il n'arrivait pas vraiment à déchiffrer.
У ресторана он встретился с коллегой Джулией. Она посмотрела на него, потом вниз, потом снова ему в лицо — с выражением, которое он не смог сразу разгадать.
« Quoi ? » a-t-il dit.
— Что? — спросил он.
« Rien », a-t-elle dit, du ton de quelqu'un qui a décidé, pour l'instant, que ce n'est certainement pas rien. « Prêt ? »
— Ничего, — сказала она тоном человека, который уже решил, что это точно не «ничего», но пока промолчит. — Готов?
Ils sont entrés ensemble. Monsieur Conti, le client, était déjà à table avec sa femme et une bouteille de vin qu'il avait manifestement choisie lui-même, avec cette assurance que donnent vingt ans à choisir du vin pour les autres. Marco lui a serré la main, a dit tout ce qu'il fallait dire, s'est assis, et a senti, pour la première fois, quelque chose d'étrange autour de son pied droit. Une sensation de flottement. Une sorte d'anomalie qu'il n'arrivait pas encore à nommer.
Они вошли вместе. Синьор Конти, клиент, уже сидел за столом с женой и бутылкой вина, которую явно выбрал сам, — с той уверенностью, что появляется после двадцати лет выбора вина для других людей. Марко пожал ему руку, сказал всё, что полагается, сел — и впервые почувствовал что-то странное в районе правой ноги. Какую-то свободу. Какую-то неправильность, которой пока не мог подобрать название.
Il a jeté un coup d'œil sous la table, juste rapidement, juste pour vérifier.
Он быстро заглянул под стол — просто проверить.
Sa chaussure gauche était en cuir noir, cirée le matin même, une chaussure achetée spécialement pour des dîners importants comme celui-ci. Sa chaussure droite était aussi en cuir noir. C'était aussi, techniquement, une très belle chaussure.
Левый ботинок был из чёрной кожи, начищенной этим самым утром, — ботинок, купленный специально для таких важных ужинов. Правый ботинок тоже был из чёрной кожи. И тоже, если разобраться, весьма приличным ботинком.
Sauf qu'elle faisait au moins une pointure de trop, avec une boucle légèrement différente, et qu'elle appartenait à son frère.
Вот только он был как минимум на размер больше, с чуть другой пряжкой — и принадлежал брату.
Marco s'est redressé très vite.
Марко резко выпрямился.
« Tout va bien ? » a demandé monsieur Conti.
— Всё в порядке? — спросил синьор Конти.
« Parfait », a dit Marco, d'une voix un peu plus aiguë qu'il ne le voulait. « C'est juste... la chaise. Une chaise très confortable. »
— Прекрасно, — сказал Марко голосом чуть выше, чем собирался. — Просто... стул. Очень удобный стул.
Sous la table, il a donné un petit coup dans la jambe de Giulia — avec le pied dépareillé, malheureusement, ce qui fait que c'est comme ça qu'elle l'a découvert, elle aussi.
Под столом он подтолкнул ногу Джулии — как назло, той самой, неправильной ногой, и именно так она обо всём и узнала.
« Marco », a-t-elle chuchoté, une fois que les Conti se sont brièvement distraits avec le sommelier. « Pourquoi une de tes chaussures est-elle énorme ? »
— Марко, — прошептала она, пока чета Конти на секунду отвлеклась на сомелье, — почему один из твоих ботинок огромный?
« C'est celle de mon frère. »
— Это ботинок брата.
« Pourquoi tu portes la chaussure de ton frère ? »
— Почему на тебе ботинок брата?
« Je n'ai pas allumé la lumière. »
— Я не включил свет.
Giulia l'a regardé longuement, comme on regarde quelqu'un qui vient de dire quelque chose à la fois complètement ridicule et, étrangement, tout à fait crédible venant de lui.
Джулия смотрела на него долгую секунду — так смотрят на человека, который только что сказал что-то одновременно совершенно нелепое и абсолютно правдоподобное именно для него.
« Enlève-la », a-t-elle dit.
— Сними его, — сказала она.
« Je ne peux pas enlever une seule chaussure. J'aurai l'air fou. »
— Не могу же я снять один ботинок. Я буду выглядеть безумцем.
« Tu ne peux pas la garder non plus. Elle a la taille d'un petit bateau. »
— И оставить его тоже не можешь. Он размером с небольшую лодку.
Le premier plat est arrivé — de petites assiettes avec quelque chose à la truffe, qu'en temps normal Marco aurait adoré, mais qu'il a mangé avec la concentration d'un homme essayant de garder ses deux pieds parfaitement immobiles sous la table, tout en discutant des chiffres logistiques trimestriels avec un client qui n'arrêtait pas de se pencher, pour des raisons que Marco ne comprenait pas, pour regarder des choses par terre.
Принесли первое блюдо — маленькие тарелки с чем-то трюфельным, которое в обычной ситуации Марко оценил бы по достоинству, но сейчас он ел с сосредоточенностью человека, пытающегося держать обе ноги абсолютно неподвижными под столом, одновременно обсуждая квартальные логистические показатели с клиентом, который почему-то то и дело норовил наклониться и что-то рассмотреть на полу.
« J'ai fait tomber ma serviette », a expliqué monsieur Conti pour la deuxième fois, en se penchant.
— Уронил салфетку, — объяснил синьор Конти во второй раз, наклоняясь.
« Laissez-moi faire », a dit Marco, bougeant plus vite qu'il n'est raisonnable de le faire pour une serviette, la ramassant par terre avant que le regard de Conti n'approche du niveau de la table.
— Позвольте мне, — сказал Марко, метнувшись за салфеткой быстрее, чем это уместно для салфетки, и подхватил её с пола раньше, чем взгляд Конти опустился до уровня стола.
Au milieu du premier plat, Marco a essayé de se lever légèrement pour atteindre la corbeille à pain à l'autre bout de la table, et a senti la main de Giulia se refermer sur son poignet comme un petit piège poli.
В середине первого блюда Марко попытался приподняться, чтобы дотянуться до корзинки с хлебом на дальнем конце стола, и почувствовал, как рука Джулии сжала его запястье — маленький, вежливый капкан.
« Assieds-toi », a-t-elle dit doucement, tout en souriant à madame Conti. « Je vais le chercher. »
— Сиди, — тихо сказала она, продолжая улыбаться синьоре Конти. — Я подам.
« J'ai juste besoin du pain. »
— Мне только хлеб нужен.
« Tu as surtout besoin de ne pas te lever devant un client avec une chaussure de clown. Le pain, c'est secondaire. »
— Тебе нужно не вставать перед клиентом в клоунском ботинке. Хлеб — дело второе.
Pendant le reste du plat, Giulia est discrètement devenue la personne la plus utile de la table, faisant passer les plats, resservant les verres, répondant aux questions deux secondes avant que Marco ne le puisse, tout ça pour qu'il n'ait aucune raison de bouger. Cela a si bien fonctionné que madame Conti a fait remarquer, chaleureusement, que Giulia avait « une énergie formidable » — une façon, pensait Marco, de décrire une femme travaillant très dur pour empêcher son collègue d'être démasqué.
Весь оставшийся курс Джулия незаметно превратилась в самого полезного человека за столом — передавала блюда, подливала вино, отвечала на вопросы на две секунды раньше, чем успевал Марко, — лишь бы у него не было ни единого повода встать. Сработало настолько хорошо, что синьора Конти тепло заметила, что у Джулии «прекрасная энергетика», — что, подумал Марко, было одним из способов описать женщину, изо всех сил спасающую коллегу от разоблачения.
À un moment, le téléphone de Marco a vibré dans sa poche. Il n'a pas osé le sortir à table, mais il pouvait deviner exactement qui c'était, et exactement ce que ça disait — et deviner était presque pire que de savoir.
В какой-то момент телефон у него в кармане завибрировал. Достать его за столом Марко не осмелился, но легко догадался, кто пишет и о чём, — и от этих догадок было почти хуже, чем от точного знания.
Au plat principal, Marco avait mis au point un système : garder les pieds à plat, les talons ensemble, les chevilles croisées sous la chaise, une position qui lui détruisait lentement le dos mais qui, espérait-il, rendait la différence de taille entre ses chaussures moins visible sous n'importe quel angle raisonnable. Et ça semblait fonctionner. Madame Conti riait de quelque chose que Giulia avait dit sur l'horrible machine à café de leur bureau — une blague qui tombait particulièrement bien, pensait Marco avec amertume, vu la matinée qu'il avait eue. La conversation sur le contrat se passait mieux que prévu. Monsieur Conti avait utilisé le mot « impressionné » deux fois.
К основному блюду Марко выработал целую систему: держать ступни плоско, пятки вместе, лодыжки скрещены под стулом — поза, медленно убивавшая ему спину, но, как он надеялся, делавшая разницу в размерах ботинок менее заметной с любого разумного угла. И, кажется, это работало. Синьора Конти смеялась над чем-то, что рассказала Джулия про их ужасную офисную кофемашину — шутка, надо признать, попала на удивление точно, учитывая утро, которое пережил сам Марко. Разговор о контракте шёл лучше, чем он ожидал. Синьор Конти дважды употребил слово «впечатлён».
Et puis le serveur, en débarrassant les assiettes, a prononcé les quatre mots qui ont tout gâché.
А потом официант, убирая тарелки, произнёс четыре слова, которые всё разрушили.
« Quelqu'un veut-il un dessert ? »
— Кто-нибудь хочет десерт?
Parce que dessert voulait dire que le sommelier apporterait la carte des vins de dessert depuis la cave en bas. Cela voulait dire aussi que monsieur Conti allait se lever « pour se dégourdir les jambes, si personne n'y voit d'inconvénient » et proposer à Marco de descendre voir la cave elle-même, dont on lui avait apparemment dit le plus grand bien. Et cette cave se trouvait, malheureusement, au bout d'un escalier étroit, qui exigeait de marcher normalement, visiblement, réellement.
Потому что десерт означал, что сомелье принесёт снизу карту десертных вин из погреба, а это означало, что синьор Конти встанет, «чтобы размять ноги, если никто не против», и предложит Марко спуститься вместе с ним посмотреть тот самый погреб, о котором он, судя по всему, был наслышан, — а туда вела узкая лестница, требующая самой обыкновенной, всем заметной ходьбы.
« Bien sûr », a dit Marco, parce qu'il n'y avait rien d'autre à dire, et il s'est levé.
— Конечно, — сказал Марко, потому что сказать что-то другое было невозможно, и встал.
Il a fait environ quatre pas avant que monsieur Conti, marchant juste derrière lui vers l'escalier, ne dise, du ton doux et curieux d'un homme qui vient sincèrement de remarquer quelque chose d'étrange : « Marco... une de vos chaussures est-elle plus grande que l'autre ? »
Он сделал шага четыре, прежде чем синьор Конти, шедший чуть позади к лестнице, спросил спокойным, слегка озадаченным тоном человека, который и правда только что заметил что-то странное: — Марко, у вас один ботинок больше другого?
Il y a eu un petit silence terrible, pendant lequel Marco a envisagé plusieurs mensonges possibles et les a tous rejetés comme manifestement, immédiatement peu crédibles.
Повисла короткая, ужасная тишина, за время которой Марко перебрал несколько возможных отговорок и отверг все — как явно, сразу же неправдоподобные.
« Oui », a-t-il dit finalement. « C'est celle de mon frère. »
— Да, — сказал он наконец. — Это ботинок моего брата.
Monsieur Conti a cligné des yeux. « La chaussure de votre frère. »
Синьор Конти моргнул. — Ботинок вашего брата.
« Je me suis habillé dans le noir ce matin. Ma machine à café a explosé. Le chien du voisin n'arrêtait pas d'aboyer. J'ai attrapé les deux premières chaussures que j'ai trouvées près de la porte, et il s'avère que l'une était la mienne et l'autre celle de mon frère, qui, pour autant que je sache, est en ce moment même chez lui avec une seule chaussure, lui aussi, et ne le sait pas encore. »