30 вечеров с немецким Уровень A2. Двуязычные рассказы для начинающих

Der Abendkurs

Ich heiße Nadja. Ich bin vierunddreißig Jahre alt, und vor drei Monaten bin ich mit meinem Mann Mischa aus Russland nach Leipzig gezogen. Mischa hat hier eine Stelle bei einer großen Firma gefunden. Ich habe keine Stelle gefunden. Ich habe viel Regen gefunden und viel Deutsch gehört. Verstanden habe ich es nicht.

Меня зовут Надя. Мне тридцать четыре года, и три месяца назад мы с мужем Мишей переехали из России в Лейпциг. Миша нашёл здесь работу в большой фирме. Я работу не нашла. Я нашла много дождя и много немецкого, которого не понимала.

In der Schule habe ich acht Jahre lang Deutsch gelernt. Ich kannte die Grammatik. Ich kannte alle Artikel — na ja, fast alle. Aber in der Bäckerei an unserer Ecke sagte die Verkäuferin jeden Morgen: „Noch was, meine Gudste?“ Und ich stand nur da und lächelte. Ich verstand kein Wort. Was ist eine „Gudste“?

В школе я восемь лет учила немецкий. Я знала грамматику. Знала все артикли — ну, почти все. Но в булочной у нас на углу продавщица каждое утро говорила: «Ещё что-нибудь, майне Гудсте?» А я просто стояла и улыбалась. Я не понимала ни слова. Что такое «Гудсте»?

„Du brauchst einen Kurs“, sagte Mischa eines Abends. „Mit echten Menschen. Nicht nur Apps auf dem Handy.“

— Тебе нужны курсы, — сказал однажды вечером Миша. — С живыми людьми. А не только приложения в телефоне.

„Ich bin zu alt für einen Kurs“, sagte ich.

— Я слишком старая для курсов, — сказала я.

„Du bist vierunddreißig“, lachte er. „Das ist nicht alt. Das ist perfekt.“

— Тебе тридцать четыре, — засмеялся он. — Это не старость. Это идеальный возраст.

Also fuhr ich an einem nassen Dienstag im Oktober mit der Straßenbahn zur Volkshochschule. In Deutschland gibt es in fast jeder Stadt eine Volkshochschule. Dort lernen Erwachsene am Abend Sprachen, Kochen, Yoga — fast alles. Mein Kurs begann um sieben. Ich bin schon um sechs von zu Hause losgegangen, weil ich Angst hatte. Natürlich habe ich mich trotzdem verlaufen.

И вот в один мокрый октябрьский вторник я поехала на трамвае в Народную школу — Volkshochschule. В Германии такая школа есть почти в каждом городе. Там взрослые по вечерам учат языки, готовят, занимаются йогой — почти всем. Мой курс начинался в семь. Я вышла из дома уже в шесть, потому что боялась. И конечно, всё равно заблудилась.

Ich bin dreimal dieselbe Straße hoch und runter gelaufen. Die Schule war in einem alten Gebäude zwischen einem Café und einem Friseur, und das Schild an der Tür war sehr klein. Als ich sie endlich fand, war es zehn nach sieben. Meine Haare waren nass, meine Schuhe waren nass, und mein Herz schlug sehr schnell.

Я трижды прошла туда и обратно по одной и той же улице. Школа оказалась в старом здании между кафе и парикмахерской, а табличка на двери была совсем маленькой. Когда я наконец её нашла, было десять минут восьмого. Волосы мокрые, туфли мокрые, а сердце колотилось как сумасшедшее.

Der Kursraum war im zweiten Stock. Ich öffnete leise die Tür. Acht Leute saßen um einen großen Tisch, und neben der Tafel stand ein großer Mann mit grauem Bart. Alle drehten sich um und sahen mich an.

Класс был на третьем этаже. Я тихо открыла дверь. Восемь человек сидели вокруг большого стола, а у доски стоял высокий мужчина с седой бородой. Все повернулись и посмотрели на меня.

„Hallo! Kommen Sie rein, kommen Sie rein“, sagte der Mann. „Kein Problem, wir haben gerade erst angefangen. Ich bin Jörg Lorenz, Ihr Lehrer. Setzen Sie sich, wo Sie möchten.“

— Здравствуйте! Заходите, заходите, — сказал мужчина. — Ничего страшного, мы только начали. Я Йорг Лоренц, ваш учитель. Садитесь куда хотите.

Ich sah einen freien Stuhl am Fenster und setzte mich. Dann kam ein junger Mann mit lockigen Haaren zurück in den Raum. Er sah mich mit großen, traurigen Augen an.

Я увидела свободный стул у окна и села. Тут в класс вернулся молодой человек с кудрявыми волосами. Он посмотрел на меня большими грустными глазами.

„Entschuldigung“, sagte er. „Das ist mein Stuhl. Ich habe nur Wasser geholt.“

— Простите, — сказал он. — Это мой стул. Я просто ходил за водой.

Er hielt einen Plastikbecher hoch. Mein Gesicht wurde heiß und rot. Ich stand so schnell auf, dass meine Tasche auf den Boden fiel. Meine Stifte und mein Handy flogen überallhin. Jemand lachte — nicht böse, aber er lachte.

Он показал пластиковый стаканчик. Лицо у меня стало горячим и красным. Я вскочила так быстро, что сумка упала на пол. Ручки и телефон разлетелись во все стороны. Кто-то засмеялся — не зло, но засмеялся.

„Kein Problem, kein Problem“, sagte der junge Mann und half mir mit den Stiften. „Hier ist noch ein Stuhl, neben mir. Ich bin Lucas. Aus Brasilien.“

— Всё нормально, всё нормально, — сказал молодой человек и помог мне собрать ручки. — Вот ещё стул, рядом со мной. Я Лукас. Из Бразилии.

„Nadja“, sagte ich. „Aus Russland.“ Meine Stimme war sehr leise.

— Надя, — сказала я. — Из России. — Голос у меня был совсем тихий.

Herr Lorenz klatschte in die Hände. „So! Wir fangen mit den Namen an. Sagen Sie bitte Ihren Namen und woher Sie kommen. Und dann buchstabieren Sie bitte Ihren Vornamen. Wer möchte anfangen?“

Господин Лоренц хлопнул в ладоши. — Итак! Начнём с имён. Скажите, пожалуйста, как вас зовут и откуда вы. А потом продиктуйте своё имя по буквам. Кто хочет начать?

Niemand wollte anfangen. Herr Lorenz lächelte und zeigte auf eine Frau mit kurzen blonden Haaren. Sie war ungefähr vierzig und hatte ein Heft mit vielen bunten Aufklebern.

Начинать не хотел никто. Господин Лоренц улыбнулся и показал на женщину с короткими светлыми волосами. Ей было около сорока, и у неё была тетрадь, вся в разноцветных наклейках.

„Ich heiße Kasia“, sagte sie. „Ich komme aus Polen. Ich wohne in Leipzig seit sechs Jahre.“ Sie hielt inne. „Nein. Seit sechs Jahren. Dativ!“

— Меня зовут Кася, — сказала она. — Я из Польши. Я живу в Лейпциге «seit sechs Jahre». — Она остановилась. — Нет. «Seit sechs Jahren». Дательный падеж!

„Perfekt“, sagte Herr Lorenz. „Und buchstabieren?“

— Отлично, — сказал господин Лоренц. — А по буквам?

„K-A-S-I-A“, sagte Kasia und lachte. „Sechs Jahre in Deutschland, und ich vergesse immer noch den Dativ!“

— K-A-S-I-A, — сказала Кася и засмеялась. — Шесть лет в Германии — а я всё ещё забываю про дательный падеж!

Danach kam ein älterer Japaner in einer sehr ordentlichen Jacke. Er hieß Hiro. Er war Ingenieur und schon in Rente, und seine Tochter wohnte mit ihrem deutschen Mann in Leipzig. „Ich möchte mit meinem Enkel sprechen“, sagte er langsam. „Er ist vier. Sein Deutsch ist besser als mein Deutsch.“

Следующим был пожилой японец в очень аккуратном пиджаке. Его звали Хиро. Он был инженером на пенсии, а его дочь жила в Лейпциге с мужем-немцем. — Я хочу разговаривать со своим внуком, — медленно сказал он. — Ему четыре. Его немецкий лучше, чем мой немецкий.

Alle lachten, und Hiro lächelte auch. Dann war Lucas dran. Er sprach schnell, und seine Hände waren immer in Bewegung. Er war fünfundzwanzig, arbeitete in einer Restaurantküche und liebte Fußball, Musik und — er zwinkerte — den deutschen Regen. „In São Paulo ist es immer heiß. Hier kann ich endlich meinen Pullover tragen!“

Все засмеялись, и Хиро тоже улыбнулся. Потом была очередь Лукаса. Он говорил быстро и много жестикулировал. Ему было двадцать пять, он работал на кухне ресторана и обожал футбол, музыку и — тут он подмигнул — немецкий дождь. — В Сан-Паулу всегда жарко. А здесь я наконец могу носить свитер!

Dann sahen alle mich an.

Потом все посмотрели на меня.

Ich kannte die Wörter. Ich habe sie in der Straßenbahn geübt. „Ich heiße Nadja. Ich komme aus Russland.“ Ganz einfach. Aber plötzlich war mein Mund trocken, und mein Name klang leise und komisch.

Я знала слова. Я репетировала их в трамвае. «Меня зовут Надя. Я из России». Совсем просто. Но во рту вдруг пересохло, и моё имя прозвучало тихо и странно.

„Und buchstabieren?“, fragte Herr Lorenz freundlich.

— А по буквам? — дружелюбно спросил господин Лоренц.

„N“, sagte ich. „A. D…“ Und dann kam der letzte Buchstabe. In meinem Kopf war das kein deutscher Buchstabe. Es war ein russischer: „Я“. Also sagte ich laut: „Я!“

— N, — сказала я. — A. D… — И тут дошла очередь до последней буквы. У меня в голове это была не немецкая буква. Это была русская: «Я». И я громко сказала: — Я!

Herr Lorenz sah mich freundlich an. „Ja?“, fragte er.

Господин Лоренц дружелюбно посмотрел на меня. — Ja? — спросил он. («Да?»)

„Nein“, sagte ich. „Я!“

— Нет, — сказала я. — Я!

„Ja… was?“

— Да… что?

„Я!“

— Я!

Lucas kicherte. Dann Kasia. Dann ich. Auf Russisch ist „Я“ ein Buchstabe — und auf Deutsch klingt er wie „ja“. Ich erklärte das, und bald lachte der ganze Kurs. Herr Lorenz schrieb meinen Namen groß und blau an die Tafel: N-A-D-J-A. „Jott und A“, sagte er. „Auf Deutsch sind es zwei Buchstaben. Aber Ihr ‚Я‘ gefällt mir besser.“

Лукас захихикал. Потом Кася. Потом я. По-русски «Я» — это буква, а по-немецки она звучит как «ja», «да». Я объяснила это, и скоро смеялся весь класс. Господин Лоренц написал моё имя на доске большими синими буквами: N-A-D-J-A. — «Йот» и «А», — сказал он. — По-немецки это две буквы. Но ваше «Я» мне нравится больше.

In der nächsten Stunde sprachen wir zu zweit. Ich sprach mit Kasia über unser Lieblingsessen. Sie erzählte von den Piroggen ihrer Mutter, und ich erzählte von den Pelmeni meiner Großmutter. „Das ist dasselbe!“, sagte Kasia. „Fast dasselbe“, sagte ich. Es war mein erstes echtes Gespräch auf Deutsch in Leipzig — und es war über Teigtaschen.

Следующий час мы разговаривали в парах. Я разговаривала с Касей о любимой еде. Она рассказала о маминых пирогах — так в Польше называют вареники, — а я о бабушкиных пельменях. — Это одно и то же! — сказала Кася. — Почти одно и то же, — сказала я. Это был мой первый настоящий разговор по-немецки в Лейпциге — и он был о пельменях.

Alle machten Fehler. Lucas sagte viermal „die Tisch“. Hiro sagte „er“ über seine Frau und „sie“ über seinen Enkel. Kasia vergaß den Dativ schon wieder. Und nichts Schlimmes passierte. Niemandem war es peinlich. Langsam wurde mein Herz ruhig.

Ошибались все. Лукас четыре раза сказал «die Tisch». Хиро говорил «он» о жене и «она» о внуке. Кася снова забыла про дательный падеж. И ничего страшного не случилось. Никто даже не смутился. Постепенно моё сердце успокоилось.

Um neun stand Herr Lorenz auf. „Noch etwas“, sagte er. „Hausaufgaben. Aber nicht für nächste Woche. Diese Hausaufgabe ist für den ganzen Kurs.“

В девять господин Лоренц встал. — И ещё одно, — сказал он. — Домашнее задание. Но не на следующую неделю. Это задание на весь курс.

Alle stöhnten.

Все застонали.

„Unser Kurs dauert zehn Wochen“, sagte er. „In der letzten Stunde erzählt jeder von Ihnen eine Geschichte. Eine echte Geschichte aus Ihrem Leben. Fünf Minuten. Auf Deutsch. Ohne Zettel.“

— Наш курс длится десять недель, — сказал он. — На последнем занятии каждый из вас расскажет историю. Настоящую историю из своей жизни. Пять минут. По-немецки. Без бумажки.

Fünf Minuten! Ich konnte nicht einmal meinen Namen buchstabieren. Wie sollte ich fünf Minuten sprechen?

Пять минут! Я не смогла даже продиктовать своё имя. Как я буду говорить пять минут?

„Keine Angst“, sagte Herr Lorenz und sah mich an. „Zehn Wochen sind eine lange Zeit. Sie schaffen das.“

— Не бойтесь, — сказал господин Лоренц и посмотрел на меня. — Десять недель — это долго. Вы справитесь.

Draußen regnete es immer noch. Lucas öffnete einen großen Regenschirm und brachte mich zur Haltestelle. „Bis nächsten Dienstag, Nadja“, sagte er. „Und nimm nicht meinen Stuhl!“

На улице всё ещё шёл дождь. Лукас раскрыл большой зонт и проводил меня до остановки. — До следующего вторника, Надя, — сказал он. — И не занимай мой стул!

Ich lachte. Es war ein echtes Lachen, das erste an diesem Abend.

Я засмеялась. По-настоящему — впервые за весь вечер.

In der Straßenbahn sah ich auf die dunklen, nassen Straßen von Leipzig. Zehn Wochen. Eine Geschichte. Fünf Minuten auf Deutsch. Ich hatte keine Ahnung, was meine Geschichte sein sollte. Aber zum ersten Mal seit drei Monaten wollte ich es herausfinden.

В трамвае я смотрела на тёмные мокрые улицы Лейпцига. Десять недель. Одна история. Пять минут по-немецки. Я понятия не имела, о чём будет моя история. Но впервые за три месяца мне захотелось это узнать.

Neue Wörter / Новые слова

die Volkshochschule (VHS) — Народная школа, курсы для взрослых

sich verlaufen (ich habe mich verlaufen) — заблудиться (пешком)

das Schild — табличка, вывеска

die Tafel — (классная) доска

buchstabieren — произносить по буквам

in Rente sein — быть на пенсии

ordentlich — аккуратный

dran sein (Lucas war dran) — быть на очереди

zwinkern — подмигивать

kichern — хихикать

die Hausaufgabe, -n — домашнее задание

ohne Zettel — без бумажки

herausfinden (ich finde es heraus) — выяснить, узнать

Die Kaffeemaschine

Jeder Morgen im Büro der Firma „Sonnenseite“ in Hamburg beginnt gleich. Um halb neun kommen die Leute mit nassen Jacken und müden Gesichtern. Sie sagen „Moin“ und sehen dabei nicht hoch. Und dann gehen sie einer nach dem anderen in die Küche und stellen sich vor die große silberne Kaffeemaschine.

Каждое утро в офисе фирмы «Зоннензайте» в Гамбурге начинается одинаково. В половине девятого приходят люди — в мокрых куртках и с усталыми лицами. Они говорят «Мойн», не поднимая глаз. А потом один за другим идут на кухню и встают перед большой серебристой кофемашиной.

Die Kaffeemaschine ist das Wichtigste im ganzen Büro. Sie ist wichtiger als die Computer. Sie ist wichtiger als die Chefin. Alle wissen das, aber niemand sagt es.

Кофемашина — самая важная вещь во всём офисе. Важнее компьютеров. Важнее начальницы. Все это знают, но никто не говорит вслух.

Am Montagmorgen war Gerd aus dem Vertrieb als Erster in der Küche. Er stellte seine Tasse unter die Maschine und drückte auf den großen grünen Knopf. Die Maschine machte ein komisches Geräusch — wie ein alter Mann mit starkem Husten. Dann war sie still. Ein kleines rotes Licht blinkte.

В понедельник утром первым на кухню пришёл Герд из отдела продаж. Он поставил чашку под кофемашину и нажал на большую зелёную кнопку. Машина издала странный звук — как старик с сильным кашлем. Потом затихла. Замигала маленькая красная лампочка.

„Nein“, sagte Gerd. „Nein, nein, nein.“ Er drückte noch einmal. Nichts. Er drückte noch fünfmal. Immer noch nichts.

— Нет, — сказал Герд. — Нет, нет, нет. — Он нажал ещё раз. Ничего. Нажал ещё пять раз. По-прежнему ничего.

„Was ist los?“, fragte Meike aus der Buchhaltung. Sie stand mit ihrer rosa Tasse hinter ihm.

— Что случилось? — спросила Майке из бухгалтерии. Она стояла за ним со своей розовой чашкой.

„Kaputt“, sagte Gerd. Seine Stimme war sehr ernst, wie bei einem Arzt mit schlechten Nachrichten.

— Сломалась, — сказал Герд. Голос у него был очень серьёзный, как у врача с плохими новостями.

Zehn Minuten später stand das ganze Büro in der Küche. Zwölf Menschen sahen die silberne Maschine an, und die silberne Maschine sah mit ihrem kleinen roten Licht zurück.

Через десять минут на кухне стоял весь офис. Двенадцать человек смотрели на серебристую машину, а серебристая машина смотрела на них своей маленькой красной лампочкой.

„Vielleicht braucht sie Wasser“, sagte Martin aus der IT. Er öffnete den Wassertank. Er war voll.

— Может, ей нужна вода, — сказал Мартин из IT-отдела. Он открыл бак для воды. Тот был полон.

„Vielleicht braucht sie Bohnen“, sagte Meike. Aber die Bohnen waren auch da.

— Может, ей нужны зёрна, — сказала Майке. Но зёрна тоже были на месте.

„Vielleicht braucht sie Urlaub“, sagte jemand hinten. Ein paar Leute lachten — aber nicht Gerd. Gerd lachte nie vor dem ersten Kaffee.

— Может, ей нужен отпуск, — сказал кто-то сзади. Несколько человек засмеялись — но не Герд. Герд никогда не смеялся до первой чашки кофе.

In der Ecke, neben dem Kühlschrank, stand Finn. Er war einundzwanzig und der neue Praktikant. Er war erst seit drei Wochen bei „Sonnenseite“. Er war sehr ruhig und ein bisschen schüchtern. Jeden Tag trug er denselben grauen Pullover, und die anderen nannten ihn heimlich „den Kleinen“. Meistens vergaßen sie, dass er überhaupt da war.

В углу, у холодильника, стоял Финн. Ему был двадцать один год, он был новым практикантом и работал в «Зоннензайте» всего три недели. Очень тихий и немного застенчивый парень. Каждый день он носил один и тот же серый свитер, и за глаза все называли его «малыш». Чаще всего о нём просто забывали.

Finn öffnete den Mund. „Ähm, ich glaube…“, sagte er.

Финн открыл рот. — Э-э, мне кажется… — начал он.

Aber in diesem Moment ging die Tür auf, und Frau Diekmann kam herein. Frau Diekmann war die Chefin. Sie war groß, sie ging schnell, und sie hatte immer einen Plan.

Но в этот момент открылась дверь, и вошла фрау Дикман. Фрау Дикман была начальницей. Высокая, быстрая, и у неё всегда был план.

„Was ist hier los?“, fragte sie. „Warum sitzt niemand am Schreibtisch?“

— Что здесь происходит? — спросила она. — Почему никто не сидит за столом?

„Die Kaffeemaschine ist kaputt“, sagte Gerd.

— Кофемашина сломалась, — сказал Герд.

Frau Diekmann sah die Maschine an. Dann sah sie ihr Team an. „Gut“, sagte sie. „Um zehn haben wir ein Meeting mit einem wichtigen Kunden. Alle gehen jetzt bitte arbeiten. Wir überleben einen Morgen ohne Kaffee.“

Фрау Дикман посмотрела на машину. Потом на свою команду. — Ладно, — сказала она. — В десять у нас встреча с важным клиентом. Пожалуйста, все идите работать. Одно утро можно прожить без кофе.

Alle gingen an ihre Schreibtische. Aber niemand arbeitete.

Все разошлись по своим столам. Но работать не стал никто.

Gerd sah zwanzig Minuten auf seinen Bildschirm und schrieb kein einziges Wort. Meike beantwortete dreimal dieselbe E-Mail. Martin schlief mit dem Kopf auf der Hand ein, und seine Tastatur schrieb „jjjjjjjjjjjj“ in ein sehr wichtiges Dokument. Um halb zehn sprach jemand über das Café an der Ecke — aber es regnete stark, und montags gibt es dort immer eine lange Schlange.

Герд двадцать минут смотрел в экран и не напечатал ни слова. Майке три раза ответила на одно и то же письмо. Мартин уснул, подперев голову рукой, и его клавиатура напечатала «оооооооооооо» в очень важном документе. В половине десятого кто-то заговорил о кафе на углу — но шёл сильный дождь, а по понедельникам там всегда длинная очередь.

„Ich kann nicht denken“, sagte Gerd laut. „Mein Gehirn ist aus. Ich brauche Kaffee, oder ich gehe nach Hause.“

— Я не могу думать, — громко сказал Герд. — У меня мозг выключен. Мне нужен кофе, иначе я ухожу домой.

Um Viertel vor zehn kam Frau Diekmann aus ihrem Büro. In der Hand hatte sie die Bedienungsanleitung der Kaffeemaschine. Die Anleitung war sehr dick.

Без пятнадцати десять фрау Дикман вышла из своего кабинета. В руке у неё была инструкция к кофемашине. Очень толстая.

„Okay“, sagte sie. „Ich repariere sie selbst. Wie schwer kann das sein?“

— Ладно, — сказала она. — Я сама её починю. Насколько это может быть сложно?

Sie ging in die Küche, und alle gingen hinter ihr her. Frau Diekmann öffnete die Anleitung. „Seite siebenundvierzig“, las sie laut. „Blinkt die rote Anzeige, so ist der Tresterbehälter zu leeren.“ Sie sah hoch. „Der… was?“

Она пошла на кухню, и все пошли за ней. Фрау Дикман открыла инструкцию. — Страница сорок семь, — прочитала она вслух. — «При мигании красного индикатора следует опорожнить трестербехельтер». — Она подняла глаза. — Что следует опорожнить?

Niemand wusste es. Gerd sagte: „Trester? Ist das nicht Wein?“ Martin suchte das Wort im Internet, aber an diesem Morgen war auch das Internet langsam.

Никто не знал. Герд сказал: — Трестер? Это же что-то винное? Мартин стал искать слово в интернете, но в то утро и интернет работал медленно.

Frau Diekmann drückte auf den grünen Knopf. Sie drückte auf den roten Knopf. Sie drückte beide Knöpfe zusammen. Sie schlug mit der Hand gegen die Seite der Maschine — nicht sehr fest, aber fest genug. Die Maschine hustete wieder, und dann lief ein bisschen braunes Wasser auf den Boden.

Фрау Дикман нажала зелёную кнопку. Нажала красную. Нажала обе сразу. Хлопнула машину ладонью по боку — не очень сильно, но ощутимо. Машина снова закашляла, и на пол вытекло немного коричневой воды.