Воспоминания молодого тысячелетнего человека. Зеркало

Пролог

Давно, так давно, что даже звёзды с тех пор успели переместиться на новые места, жили на земле великие Мастера. Их называли по-разному: в одних краях — мудрецами, в других — кудесниками, в третьих — просто странными людьми, которые знают то, чего знать нельзя.

Мастера были не такими, как все. Они умели слушать деревья и разговаривать с водой. Они понимали, почему ветер перед грозой пахнет железом, а после дождя — свежим хлебом. Они знали, что у каждого камня есть характер, а у каждой тени — настроение. Но главным их искусством было не это.

Главным их искусством была работа с Мыслями.

Мысль, считали Мастера, — это не просто то, что проносится в голове. Мысль — это форма. Как глина, из которой лепится всё: и тело человека, и его судьба, и даже то, как другие люди его видят. Мысль могла построить дом и разрушить крепость. Мысль могла исцелить и ранить. Мысль могла сделать человека красивым или уродливым — не снаружи, а изнутри, так что и снаружи потом всё менялось.

Но люди не видели своих мыслей. Они думали — и не замечали, как думают. Они говорили «я такой» — и не понимали, что сами себя такими сделали. И тогда Мастера решили: людям нужно зеркало. Не обычное, которое отражает лицо, а такое, которое отражает то, что внутри. Которое показывает не как ты выглядишь, а как ты себя ощущаешь. Как ты себя думаешь.

Работа над Зеркалом длилась семь лет. Семь Мастеров стояли вокруг него, каждый держал свой кусок расплавленного серебра, и каждый вливал в него своё понимание человека. Первый Мастер знал о теле. Второй — о памяти. Третий — о страхах. Четвёртый — о мечтах. Пятый — о времени. Шестой — о словах. Седьмой — о тишине, той самой, из которой рождаются все мысли.

Когда Зеркало остыло, Мастера посмотрели в него — и впервые увидели себя настоящими. Говорят, один из них заплакал. Говорят, другой рассмеялся. Говорят, седьмой Мастер, тот, что знал о тишине, просто кивнул и сказал:

— Теперь пусть оно работает.

Зеркало путешествовало из рук в руки. Его дарили королям и отшельникам, врачам и детям. Оно побывало в дворцовых залах и в деревенских избах. Оно стояло в храмах и в пещерах. Оно пережило наводнения, пожары, войны и долгие зимы, когда его забывали и оно стояло в темноте, тихо отражая темноту саму в себе.

А потом, уже в те времена, когда люди начали забывать о Мастерах и считать их сказкой, Зеркало оказалось в деревне Белостволье Его принёс последний из Мастеров — старик, который выглядел так, будто ему и тысяча лет, и один день одновременно. Он пришёл в деревню пешком, с одним мешком за плечами, в котором лежало завёрнутое в холстину Зеркало.

Старик остановился у дома на окраине, постучал и сказал хозяевам:

— Подержите. Когда придёт тот, кому нужно будет в него посмотреть, — он сам найдёт.

Хозяева не поняли. Но Зеркало приняли, поставили в горнице и постепенно привыкли. Потом про него забыли. Потом в доме стали жить другие люди. Потом — третьи. Зеркало переходило от поколения к поколению, тускнело, покрывалось пылью и тенями, но не трескалось и не разбивалось. Будто ждало.

Дом в Подберёзовке стал старым. Крыша проседала, ставни скрипели, половицы скрипели ещё громче. Люди говорили, что в доме когда-то жили волшебники, и поэтому туда лучше не соваться. Дети бегали мимо, бросали в окна желуди и убегали. Взрослые пожимали плечами и говорили: «Старый дом, что с него взять».

А Зеркало всё ждало.

И вот однажды в деревню приехал мальчик.

Новый дом

Ване было четыре года, и он был убеждён, что мир устроен для него. Не в том смысле, что он капризный или избалованный, — просто в четыре года каждый человек уверен, что утро начинается, когда он открывает глаза, а ночь приходит, потому что он устал. Ваня не был исключением.

Он приехал в Белостволье с бабушкой ранним утром, когда туман ещё лежал на полях, как большое серое одеяло, и деревья казались нарисованными карандашом на белой бумаге. Бабушка вела за руку, а Ваня тащил за другой рукой маленький чемоданчик, который был почти с него ростом и потому стучал по каждой кочке.

— Бабушка, а тут правда жили волшебники? — спросил Ваня, когда они свернули на тропинку к дому.

— Говорят, что жили, — ответила бабушка. — Но говорящий — не всегда правый, а правый — не всегда говорит. Пойдём посмотрим.

Дом стоял на пригорке, окружённый старыми берёзами, от которых деревня и получила своё имя. Он был деревянный, большой, с резными наличниками, на которых были вырезаны какие-то узоры, уже почти стёршиеся от времени. Крыша просела, но не провалилась. Ставни висели криво, но держались. Печная труба накренилась, но не упала. Дом был как старый дедушка, который и стоит-то еле-еле, но падать не собирается, потому что у него ещё есть дела.

Ваня поднялся на крыльцо. Доски под ногами застонали, но выдержали. Он потянул за ручку, дверь скрипнула — и открылась.

Внутри пахло старым деревом, сухими травами и чем-то ещё, чему Ваня не мог подобрать названия. Не страшно и не противно, а просто… необычно. Как будто дом выдыхал воздух, который простоял внутри много лет и успел стать собственным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.