- -
- 100%
- +
Теперь, когда мне начинает казаться, что в некоторых залах мы уже были, локоть Бернара на моих плечах сгибается, и его крупные пальцы скользят по моей шее. Считаю, что на этом приключений достаточно. Я высвобождаюсь из-под его мощной лапы, стараясь сохранять непринужденный вид. В чем дело? Он нервно жестикулирует. «Мы разве не пойдем ко мне домой после музея?» «Нет, к сожалению, на этом все, спасибо за экскурсию». «А, тебе нужно укладывать маленькую дочь?» Бернар старается не показать, что разочарован, оглядывается по сторонам, в нем снова просыпается торопливость, которая была в самом начале.
«Пойдем, я провожу тебя до метро». «Нет-нет, зачем, я еще здесь побуду и пойду сама, сейчас всего восемь, я не заблужусь». Для убедительности достаю из сумки схемы залов.
Но Бернар хватает меня за руку и тащит к выходу. «Скорее, скорее!» Он знает, как срезать путь, мы вылетаем из Лувра и мчимся к метро, с меня почти слетают бежевые туфли на маленьких каблучках, на ум приходит известная сказка... Бернар поминутно смотрит на часы и говорит, что ему нужно вернуться в музей, лицо растерянно, и до меня доходит, что у него остается чуть больше часа, чтобы решить вопрос досуга сегодняшнего вечера. Меня снова разбирает смех. Проходя турникет в метро, оглядываюсь. Бернар на своих длинных ногах, засунув руки в карманы и приподняв сутулые плечи, возвращается на охоту в Лувр. У него же абонемент!
***
На следующий день погода изменилась. Как так? Вчера было жарко, а сегодня ожидается не больше десяти градусов. Я не привезла ничего теплого, но, к счастью, дочкины вещи лишь слегка мне маловаты. Мы честно поделили пуховик и плащ. У нее выходной. Первое мая — воскресенье, и к тому же День труда и ландыша. Все магазины, музеи и выставки закрыты. Остается только гулять по холодным улицам, и мы собираемся в Ля Дефанс, плотно застегнувшись и приподняв воротники.
Выходим из метро, и мне кажется, что здесь проводится какой-то флешмоб. Вчера и старики, и молодые люди спешили по делам в пиджаках, а сегодня все они надели поверх этих пиджаков шарфы. На улице более чем прохладно, но, видимо, ничем другим, кроме шарфов, утепляться парижане не собираются. Зато как изменился образ города! Шарфы попадались крошечные, сдавливающие горло, и огромные, намотанные в несколько рядов, свисающие до земли и скромно заправленные в воротники свитеров, дорогие кашемировые и связанные из простой шерсти, новенькие, будто только из магазина, и покрытые катышками. Французов нисколько не смущала невероятная цветовая гамма, и, хотя некоторые подобрали шарфы в тон одежде, гораздо заметнее были те, кто сделал ставку на контраст. Любимые оттенки — лиловые, оранжевые и бордо. Попадались и совсем невероятные сочетания.
Француженки тоже слегка утеплились, но они совершенно растворились на фоне сопровождающих их франтов. Мне захотелось запечатлеть это чудо природы. Я стала снимать своим маленьким фотоаппаратом идущих навстречу мужчин. Считается, что снимать чужих людей нехорошо, но я не могла удержаться, и теперь в моем файле «Париж» хранится сотня вариантов, как повязать шарф.
В этот день всем женщинам на улице незнакомые мужчины дарят букетики ландышей; возможно, это специальные волонтеры. Ровно два стебелька, связанные между собой. К нам снова и снова бросались молодые люди, но, увидев, что по два цветочка у нас уже есть, улыбались, говорили что-то приятное и исчезали.
***
Вторник, и снова тепло. В будние дни мы рано покидаем студенческий городок: выходим вместе с дочерью, спешащей на учебу. Сегодня я еду в зоопарк, это далеко: метро Porte Dorée, и там еще пешком или на автобусе.
Выхожу на нужной станции и понимаю, что с автобусами не разберусь — множество их отправляется отсюда в разные стороны, а мой путеводитель не дает точных номеров. Значит, пройдусь пешком, у меня же есть карта. Но от площади лучами расходится столько похожих улиц, что я не могу сообразить, какая же нужна мне. Ничего, сейчас спрошу кого-нибудь. Надо только придумать, как это будет по-французски… «Где находится…» Нет, этого я не помню. Скажу лучше: «Я ищу зоопарк». Так легче, и каждый поймет!
Навстречу мне идет невысокий пожилой мужчина. Белоснежная щетка усов под носом и два багета, завернутых в бумагу.
— Бонжур, месье! Же шерш зоо! — я старательно делаю ударение на последней «о».
Но месье смотрит с непониманием и пожимает плечами.
— Зоо, зоо, — я добавляю громкости. Ну что тут непонятного? Он же местный, судя по батонам, а кроме зоопарка никаких достопримечательностей поблизости нет.
— Je ne comprends pas, Madame! Я не понимаю, мадам!
Судя по спрятанной в морщинках улыбке, он никуда не спешит и готов дальше наблюдать, как я изображаю руками то ли гусей, то ли лошадей. А мне и спросить больше некого: раннее утро, все проезжают мимо на машинах и автобусах.
— Зоо! Анималь!
Наконец, он решил меня пощадить: моя пантомима достаточно его позабавила.
— Vous voulez dire «LE zoo»? Pas «zoo»! «LE zoo»! Вы хотите сказать зоопарк? Не (просто) зоопарк! Зоопарк (с артиклем)!
Так вот в чем дело! Я забыла добавить артикль. Конечно, мужчина все давно понял, но он захотел преподать мне урок французского. И не лень ему, мог бы просто махнуть рукой в правильном направлении. Ведь найти зоопарк очень легко — нужно пересечь небольшой сквер, а там его сразу станет видно.
— Traversez le parc, Madame! Пересеките парк, мадам!
И когда я, поблагодарив, уже иду в нужную сторону, месье окликает меня:
— Madame, «LE parc»! «LE zoo»!
***
Так и есть, зоопарк еще закрыт, приходится подождать. Но вот в окошке появляется кассир, и я вхожу в ворота. Первая!
Здесь красиво, очень зелено, хотя всего лишь начало мая. Зоопарк — обязательный пункт любого путешествия, где бы я ни была. В моей коллекции их уже много, но этот — какой-то особенный. Он раскрывается не сразу: за каждым поворотом будто кто-то поджидает. Дорожка, петляя, уводит меня все дальше; длинные лиловые тени раннего утра задают глубину и заставляют ступать осторожно. Я оглядываюсь назад, уже не понимая, где свернула, и внезапно холодок тревоги охватывает меня. Да ведь я здесь совсем одна!
Мне становится не до носорогов. Где люди? Так не бывает! Ощущаю себя как в сказочном лесу. Мелькает мысль вернуться ко входу и подождать ― может, просто слишком рано… Тут я замечаю молодого человека и облегченно вздыхаю. Нет, все в порядке, зоопарк работает, я не в сказке. Сейчас он пойдет дальше, а я посмотрю на пингвинов, а потом сверну вон туда, к озеру с фламинго.
Но молодой человек не идет дальше, он останавливается в паре метров от меня и двигается следом, только когда я покидаю антарктических обитателей.
Направилась в сторону больших розовых птиц. Он тоже. Постояв у фламинго, я сменила направление на противоположное и завернула в небольшой проход, ведущий к оленям Давида. Тут уже сомнений не осталось: рыжеватый молодой человек в бейсболке, больше похожий на студента, чем на маньяка, продолжал тихо следовать за мной, хоть и на расстоянии. Интересно, что у него в объемистом рюкзаке, который он небрежно бросил на лавочку?
Походив под преследованием еще немного, я решила все-таки отвязаться от «студента». Села на скамейку около «овец обыкновенных» и решила, что не сдвинусь с места, пока он не уйдет. Но человек в бейсболке тоже пристально смотрел на овец, облокотившись на ограду и никуда не торопясь. Пауза затягивалась.
И вдруг все оживилось. По дорожке к овцам бежал целый класс детей. На вид им было лет по семь. Следом еле успевали две учительницы. Пока я любовалась разноликой группой малышей, мой преследователь исчез, будто его напугали цветные флажки и резкие звуки свистулек. Я его больше не видела, хотя еще полдня провела в зоопарке.
Вот интересно, что это было? Может, показалось, что меня преследуют? А может, он здесь работает, иначе зачем приходить в такую рань? А может, у него тоже абонемент?
***
Прошло десять дней, сегодня я возвращаюсь домой. Но самолет после обеда, а сейчас раннее утро, и я прикидываю, не сходить ли еще раз в музей д’Орсе. Я успела там побывать, но пары часов мне недостаточно. Сегодня в музее бесплатный день, и, если приду к открытию, успею пробежаться по залам. К тому же воскресенье, поэтому в финальном забеге меня будет сопровождать дочь.
Мы пришли рано, отстояли очередь из любителей бесплатного. И когда оказались в музее, поняли, что времени совсем мало. Мы сразу поднялись на самый верх, к импрессионистам. Основная часть утренней толпы осталась на нижних этажах, и мы бы могли любоваться картинами в тишине, если бы не группа школьников-подростков, выполнявших задания в рабочих тетрадях.
Я заглянула в их большие папки с черно-белыми листами, состоящими из схем и таблиц, заполнить которые, не побывав в музее, было бы невозможно. Школьники, не торопясь, привычно вписывали ответы: кто — сидя на полу, кто — прямо перед полотнами и скульптурами. Изредка они обращались с вопросами к своим молодым преподавателям, и те без суеты и наставлений посвящали их в историю искусства. И вдруг я узнала одного из учителей. По загару и свитеру. Это был тот самый молодой человек, которого я заставила примерять пиджаки в самое первое утро моего путешествия. Он нас тоже заметил, помахал рукой и поздоровался. Теперь я знала, кем он работает.
Загс — это не мое!
«Загс — это не мое! Не мое! Не мое!» — звучит рефреном в голове у Даши, сбегающей вниз по эскалатору. Большая сумка оттягивает плечо, теплая куртка нараспашку цепляется за стоящих, как положено справа, пассажиров, шапка в одном кармане, варежки в другом… Слышится приглушенная мелодия телефона, он тоже где-то в кармане, то ли под шапкой, то ли под варежками.
«Осознал!» — торжествует Даша, протискивается в вагон метро и может, наконец-то, достать телефон. Надо успеть ответить, ведь ехать всего одну остановку. Но звонит не Матвей.
— Дашка, ты где? — Ксения почти кричит. — До отправления пятнадцать минут! Мы же договаривались!
— Спокойно, Ксю, я уже подхожу к Ленинградскому, задержалась немного… — Даше приходится врать, надо успокоить подругу. Ну что ж, значит, на Комсомольской придется шагать по эскалатору еще и вверх.
Опаздывала она из-за ссоры с Матвеем. Она знала, что он такой — упрямый и жесткий, считает лишь свое мнение важным. Привыкнуть можно, но вот отношение Матвея к себе самой Даша никак не могла принять. Не хотелось верить, что она для него ничего не значит. Даже в Питер на последние перед дипломом каникулы он отпустил ее легко, и это совсем не обрадовало. Получается, ему все равно — с ним она или нет…
— Ты мне только еды приготовь на все дни. Из морозильника я сам разогрею, — деловито обозначал ее обязанности Матвей, — и на всякий случай постирай и погладь мне одежду, вдруг понадобится куда-то пойти. Вообще, я собирался из дома поработать эту неделю, но на всякий случай.
— Все сделано: убрано, приготовлено, постирано! Я прям как настоящая жена, — взглянула на него Даша.
— Нет, загс — это не мое! — отрезал Матвей.
***
Ксюша тревожно выглядывала из-за спины проводницы.
— Ну что ты нервничаешь? Еще две минуты до отправления, — Даша запрыгнула в вагон, и поезд тронулся раньше, чем они дошли до своего купе.
— Я уж думала, одна поеду. Точнее, с каким-то мужиком, — никак не могла успокоиться Ксения.
Действительно, в купе на верхней полке, отвернувшись к стене, лежал пассажир. Казалось, он давно спал. Это выглядело немного мрачно, и девушки сразу перешли на шепот. Но зато попутчик не ходил туда-сюда, не ел колбасу с запахом чеснока и не мешал им разговаривать.
— И как ты его терпишь? — тихо возмущалась Ксения под мерный стук колес. — Почти год живет у тебя на всем готовом, а вместе вы никуда не ходите,и к себе ты больше никого не зовешь, — Матвей против… Что у вас общего, никак не пойму! Жениться он не хочет, а жить в твоей квартире — пожалуйста? Может, ему это просто удобно?
Даша хотела возразить, но ответить было нечего.
— И он тебе запрещает заводить кота! У тебя же дома! — добавила Ксюша еще один аргумент.
— У него аллергия…
— Ты уверена? Сама это видела? И к тому же можно купить кота лысого, гипоаллергенного.
Даша снова промолчала. Ей не хотелось больше обсуждать свою личную жизнь. Предстояла неделя отдыха в Питере. Последний раз она была там в детстве вместе с мамой. Но теперь мамы нет. Даша старалась не признаваться себе самой в том, что, вероятно, она цепляется за прохладные отношения с Матвеем, избегая одиночества.
***
Утром, когда поезд подъезжал к Московскому вокзалу, пассажир на верхней полке наконец зашевелился. Он ловко спустился и оказался мужчиной средних лет, скорее всего, командировочным. Посмотрев на Дашу, потом на Ксюшу, он снова остановил взгляд на Даше.
— Девонька, мой тебе совет: бросай ты этого… — не договорив, махнул рукой, надел куртку, подхватил рюкзак и вышел из купе.
— А я думала, он спал… — удивилась Ксюша. — Ладно, выходим! Тетя Шура, наверное, уже завтрак приготовила. Я всегда этим поездом приезжаю. Как же здорово, что ты согласилась поехать со мной, будет не скучно!
***
Многочисленная Ксюшина родня обитала в Москве. И только тетя Шура, единственная из всей семьи, жила в Санкт-Петербурге, в квартире, оставшейся после ее мужа, генерала.
Тетя Шура обожала, когда к ней приезжали гости из столицы, всегда зазывала своих племянников на каникулы, предоставляя просторные комнаты с высокими потолками и видом на канал. Взамен она требовала долгих вечерних разговоров за чаем, подробных рассказов о московской жизни и фотографий, распечатанных по старинке на глянцевой бумаге. Разговоры могли затягиваться допоздна, хотя тетя Шура, несмотря на пенсионный возраст, еще работала. Даша знала, что у нее необычная специальность — регистратор в загсе, или как там это называется.
Итак, вечера они будут проводить с тетей, зато в течение дня девушки могли заниматься чем хотели. Ксюша предупредила: зимой погода не балует, поэтому решено было каждый день ходить в музеи, а город она покажет подруге с помощью автобусных туров, их в Питере предостаточно.
Они выбрали обзорный ― по историческому центру с заездом в Петропавловскую крепость. А еще им понравилась экскурсия «Легенды и мифы Петербурга», и именно она оказалась первой, уже в день приезда.
Эрмитаж оставили на субботу, на самый конец каникул. Планировали зайти в главный музей надолго, чтобы не торопясь посмотреть все — от античности до Западной Европы.
***
— Ксю, ты, конечно, говорила, что будет холодно, но не до такой же степени! — Даша продрогла сразу: не помогали даже два свитера, надетые под куртку. Пронизывающий ветер не знал никаких преград и будто хотел проверить ее на прочность.
Ксения и сама замерзла: три раза обмотала длинный шарф вокруг поднятого воротника и втянула руки в рукава. Она проговорила еле слышным голосом:
— Даш, настолько холодно ни разу не было, я сама не ожидала! Вон наш автобус, пошли скорее!
В салоне оказалось сильно натоплено, но слушать гида они начали, только когда волны приятного тепла заставили их расстегнуться.
Медленно проплывал за окном суровый Санкт-Петербург. Даша смотрела на него с интересом, пытаясь разгадать. Уж очень не похож этот город на Москву. В легенды и мифы она не верила, но сочетание волшебных рассказов и исторических картинок на бледном, леденяще-морозном фоне обещало, что поездка будет особенной.
Но вот объявили остановку у Михайловского замка. Девушки, поплотнее запахнувшись, снова вышли на ледяной ветродуй. Они держались под руки, но, несмотря на это, им было еще холоднее, чем до автобуса. Даша почувствовала, как Ксения дрожит крупной дрожью, и этот озноб передался ей. Обе затряслись молча и синхронно, и им вдруг стало смешно. Они старались не расхохотаться прямо перед экскурсоводом, но продержались недолго и согнулись от смеха. Гид и остальные туристы недовольно посмотрели на девушек. Пришлось отойти в сторонку.
— Вот мы невоспитанные, а еще приехали в культурную столицу! — Ксения, отсмеявшись, направилась в сторону автобуса.
— Нет, я больше не вынесу, — Даша, подскакивая, чтобы согреться, двинулась за ней, — неприятный этот Питер, чего все сюда едут?
***
На следующее утро тоже намечалась экскурсия, и Даша заранее боялась выходить на улицу. Но город, который вчера так измучил ее, сегодня казался тихим и приветливым.
— Не понимаю, температура такая же, а мне совсем не холодно ― чудеса!
— Ты прошла проверку Питером, он тебя принял, — сказала таинственным голосом Ксения.
— Шутишь, просто влажность понизилась, — не поверила Даша.
Сегодняшняя поездка по городу была совсем другой. Девушки охотно выходили на остановках посмотреть на архитектуру и памятники. На Университетской набережной они увидели, как толпа китайских туристов, вывалившись из автобуса, набросилась на статуи сфинксов и стала тереть их своими перчатками.
«Наверное, на счастье, — подумала Даша и тоже погладила сфинкса, — пусть все как-то уладится!»
Следующая остановка — около Чижика-Пыжика. Даша удивилась, какой же он маленький; никогда не нашла бы этот памятник, если бы гуляла по городу сама. На то, чтобы осмотреться, им дали двадцать минут. Ксения предложила дойти до музея Фаберже. Рядом с ним оказался спуск с набережной к Фонтанке. В том самом месте, где набирали воду во время блокады…
Время пролетело незаметно, и они помчались назад, чтобы не отстать от своей экскурсии.
Тут Даша заметила еще одно отличие Питера от Москвы. Когда в столице она, стремительно обгоняя людей, мчится по своим делам, никто не обращает внимания. В Москве многие ходят очень быстро, зачастую и короткими перебежками. Но здесь их торопливость была воспринята совершенно иначе. Люди на улице расступались, чтобы пропустить девушек, не помешать их бегу; на лицах не было ни досады, ни недовольства. Скорее, читался вопрос: «Что-то случилось? Не нужна ли помощь?»
— Пойдем помедленнее, — Даша придержала Ксению за рукав, — опоздаем так опоздаем…
Ксюша тоже перевела дыхание:
— Да, смотри, уже близко! Не уехали, нас ждут!
Автобус тронулся. И снова Питер удивлял Дашу. Показавшийся сначала плоским, безжизненным и искусственным, теперь он смотрелся просторным и изысканным. Правильно заданная перспектива требовала, чтобы глаз снова и снова сравнивал дальнее и ближнее, разгадывал, как получилась эта сдержанная красота. Питер приручал, освобождал от лишней суеты и требовал внимания.
***
За неделю город поглотил Дашу, она и не вспоминала о Матвее. Он тоже не звонил, прислал лишь пару сообщений. И чем ближе был конец каникул, тем понятнее становилось: ехать к Матвею она не хочет. Но что ей делать? Нельзя же написать: «Собери свои вещи и пока! Ключ оставь на крючке в прихожей». Или можно?
Подруги вечером возвращались после очередной прогулки. Назавтра остался только Эрмитаж. Но когда они пришли домой, оказалось, что Эрмитаж отменяется. Тетя Шура подготовила им сюрприз.
— Завтра весь день вы будете работать со мной! — объявила она гордо. — Отказаться не получится, я отпустила помощницу, у нее семейные обстоятельства.
— Документы заполнять, в папки подшивать? — пробурчала недовольная Ксения. — У нас же каникулы!
— Как же! Доверю я вам документы! — тетя Шура выпрямилась, посмотрелась в высокое зеркало в старинной деревянной раме и обернулась к девочкам. — Показывайте, что у вас есть нарядного на завтра!
Ксюша расстегнула молнию небольшого чемодана на колесиках и извлекла из него нечто мягкое кашемировое, лилового цвета:
— Ну хоть платье пригодится, я вообще-то в Мариинку его хотела надеть, думала, может, достанем билеты…
— Подойдет, я тебе для завершения образа брошку свою дам, с камеей, — одобрила тетя Шура и перевела взгляд на Дашу. — А у тебя?
— А у меня — ничего. Джинсы, два свитера, три футболки. Я, пожалуй, лучше завтра в Эрмитаж.
— Не переживай, Дашенька, сейчас мы что-нибудь придумаем, — тетя Шура открыла большой платяной шкаф и, немного покопавшись в нем, достала темно-зеленое платье с люрексом. — Оно мне тесновато, а тебе подойдет!
— У Дашки сорок второй размер, а это на пятидесятый тянет, — засмеялась Ксюша.
— А мы его в плечах прихватим, — не унывала тетушка. Ловко сверкнув иголкой и быстро вывернув платье наизнанку, она сделала несколько стежков и перекусила нитку. — Примерь!
Даша уже не сопротивлялась. Она легко проскользнула в платье и подошла к зеркалу. Длина чуть ниже колена вполне хороша, пройма тоже села как надо, но из-за лишней ширины платье казалось старомодным и чужим.
— А зачем мне вообще наряжаться? Белый свитер и джинсы… В Москве так можно и в загс пойти, в наше-то время!
Но тетю Шуру было не остановить. Она снова взялась за иголку, на этот раз подключив и девчонок. На спинке совместными усилиями сделали несколько рядов защипов от плеча до лопаток. Потом тетя Шура нашла черный сутаж и ловко замаскировала им все швы. Платье село точно по фигуре. Ксюша больше не смеялась, а восхищенно смотрела на подругу.
— Теперь туфли, — из коробок тетя доставала модели: новые и не очень ― и показывала их девочкам. Те отрицательно качали головами.
Наконец, одни лодочки без каблука приглянулись Ксюше, и размер тоже подошел. А Даше не нравилось ничего:
— Нет, туфли я уже не вынесу, да и велики они мне все, — остановила она тетю Шуру, продолжавшую рыться в коробках. — А знаете что, давайте я завтра надену свои обычные ботинки.
Ксюша поддержала:
— Класс, белые походные челси к вечернему платью! Теть Шур, твой наряд заиграет новыми красками!
***
Только войдя в старинное здание, Даша поняла, что это не какой-то загс, а настоящий Дворец бракосочетаний. Она никогда не была в таком. Ей хотелось рассматривать скульптуры, лепнину, люстры и даже паркет, но тетя Шура торопила: настало время ввести девушек в курс дела.
— Вы будете заменять Алену. Она одна работает, значит, вдвоем вы справитесь.
Оказывается, им предстояло провожать пары из комнаты ожидания первого этажа на церемонию бракосочетания наверх, в парадный зал.
— Главное, ничего не перепутайте! Нашли следующую по списку пару, уточнили фамилии, взяли у них кольца, отнесли ко мне в зал, положили на блюдечко. Потом спустились, построили гостей и повели. Ясно? Вверх ― по левой лестнице, вниз — по правой.
Девушки кивали, казалось, все понятно, и вдвоем им будет легко. Но тетя Шура, уже уходя на рабочее место, сказала, что им придется брать пары по очереди: одна ведет вверх, другая вниз, и поболтать у них не получится.
***
Когда прибыли первые молодожены, Даша поняла, что все не так просто. Гостей оказалось очень много, все хотели переодеться, привести себя в порядок, посетить комнату отдыха. Среди нарядных людей она не сразу нашла свидетелей, которые должны были передать ей кольца. А потом подъехали следующие новобрачные, и круговерть усилилась.
Даша удивлялась, как много народу прибывало с каждой парой. Похоже, здесь, в Питере, совсем другое отношение к церемонии, чем в Москве. Обязательно фотографировались на огромной лестнице, и ширины ее едва хватало, чтобы уместить всех гостей — ведь каждого должно быть видно.
В очередной раз Даша принесла кольца тете Шуре. Та задержала ее и сказала: «Когда будет очень красивая пара, останься в зале и послушай, как я буду им читать речь. Но помни: красивая пара! Это обязательно!» Даша спускалась вниз. Она не могла понять, почему для красивых слова должны быть лучше, чем для всех остальных?
Следующие молодожены выглядели очень эффектно. Стройные, высокие, стильно одетые… «Вот с ними и пойду слушать тетушку», — подумала Даша. На этот раз она безошибочно определила свидетеля, подошла к нему и назвала следующую по списку фамилию:
— Это ваши? Давайте кольца!
— Вам? С чего бы? У вас даже бейджа нет! Вдруг вы убежите с ними, — темноволосый молодой человек пристально смотрел на растерявшуюся девушку. Он был первым, кто усомнился в ее полномочиях.
От досады у Даши не получалось ответить что-нибудь убедительное; она тоже уставилась в зеленые глаза молодого человека и почувствовала, как покраснела. Но он вдруг спохватился:
— Вы не обиделись? Простите, это я так шучу. Согласен, совсем не смешно…
— Вообще-то смешно, я даже поверила, — улыбнулась Даша. Она по-прежнему чувствовала волнение, но другое, с еле заметной ноткой ликования внутри. Пытаясь справиться с эмоциями, она почти забыла, что спрашивала о кольцах. Возникла пауза.
Молодой человек взял ее руку, сам положил на ладонь два кольца, другой рукой согнул ее пальцы и плотно прижал сверху: