Капризная жена

Глава 4. Подарок не по размеру

После той ночи, когда Адам вынес её из заснеженного переулка на руках, Алиса ждала перемен. Она ждала их с тем трепетным, почти детским нетерпением, с каким ждут первого весеннего тепла после бесконечно долгой, выморозившей душу зимы. Она ждала, что лед, сковавший их отношения — тот самый метафорический лед, который, как она теперь понимала, был для Адама не просто поэтическим образом, а частью его существа, — даст трещину. Что молчаливое спасение, это неожиданное, выбивающееся из привычной канвы их холодного сосуществования проявление заботы, станет началом чего-то нового, живого, дышащего. Что он, наконец, заговорит. Объяснит.

Прижмет её к своей груди и скажет те самые слова, которых она так отчаянно ждала все эти месяцы, слова, способные растопить ледяную корку, наросшую на её сердце. Или хотя бы посмотрит на неё так, как смотрел тогда, в переулке, когда его глаза горели холодным, потусторонним пламенем, а руки, подхватившие её с мерзлой земли, были исполнены решимости, силы и чего-то, очень похожего на отчаянную, невысказанную, загнанную глубоко внутрь любовь.

Она представляла себе эту сцену снова и снова, прокручивая её в голове, как заезженную пластинку. Вот он входит в её комнату — нет, врывается, распахнув дверь, как делают герои в романах, которые она тайком читала в девичестве. Вот он опускается перед ней на колени, и его ледяные глаза, обычно такие пустые и отстраненные, наполняются теплом. Вот он берет её руки в свои — холодные, но такие надежные — и подносит к губам. Вот он говорит: «Алиса, я был глупцом. Я не понимал, какое сокровище держу в руках.

Прости меня». И она, разумеется, прощает, потому что любовь всё прощает, разве нет? Она всегда представляла, что любовь — это мост через любую пропасть, это лекарство от любых ран, это ключ к любой двери. Она выросла на этих представлениях, впитала их с молоком матери, с добрыми сказками няньки, с наивными стихами, которые переписывала в заветную тетрадь. И теперь, в замужестве, эти иллюзии разбивались о суровую реальность с той же неумолимостью, с какой волны разбиваются о прибрежные скалы.

Но чуда не произошло. Мир не перевернулся, небеса не разверзлись, и ледяной панцирь на сердце Адама не треснул с мелодичным звоном. Всё осталось на своих местах, погруженное в привычную, удушающую тишину. Адам доставил её домой молча. Он внес её в дом с той же бережной отстраненностью, с какой несут ценную, но бездушную ношу — старинную вазу, хрупкий музыкальный инструмент, музейный экспонат. Казалось, он боялся приложить слишком много силы, но не потому, что боялся причинить боль, а потому, что боялся сломать — как боятся сломать дорогую вещь, чья ценность измеряется не чувствами, а деньгами.

И в этом была вся трагедия их отношений: он обращался с ней как с драгоценностью, но не как с живым существом. Он опустил её на ковер в холле, поправил сползающий с её плеч плащ, коснувшись при этом её ключицы кончиками пальцев — холодными, как у покойника, и от этого прикосновения по телу Алисы пробежала дрожь, которую она не смогла сдержать. Но это была не та дрожь, что рождается от близости любимого человека. Это была дрожь от осознания, что между ними — пропасть, и эта пропасть с каждой секундой становится всё шире.

Он удалился в свою мастерскую, не проронив ни слова, ни звука, ни даже вздоха. Его шаги были такими же бесшумными, как падающий снег. Алиса стояла в оцепенении, прижимая к груди сумку с деньгами, вырученными за вышивки, и чувствовала, как вместе с порывом ледяного ветра, ворвавшегося в дом вместе с ним, уходит и её последняя надежда на близость. Она хотела поблагодарить его. Хотела спросить, как он нашел её. Хотела обнять. Но слова застряли в горле, как кость, а он исчез за дверью мастерской, отгородившись от неё привычной, непроницаемой стеной льда, за которой, как ей казалось, не было места ничему человеческому. Дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком, и этот звук отозвался в её сердце похоронным звоном. Вот и всё, подумала она. Вот и весь его ответ. Молчание — его единственный язык, и она, как ни старалась, не могла выучить его.

На следующее утро она снова нашла на туалетном столике кожаный мешочек с золотом. Он лежал там с таким видом, будто был там всегда, будто материализовался из самой ночи, как гриб после дождя. На этот раз мешочек был тяжелее обычного — монеты в нем ощущались более увесистыми, более плотными, словно он хотел вложить в это подношение всю тяжесть своей невысказанной вины. Алиса долго смотрела на него, не решаясь прикоснуться. Она стояла над ним, как над гробом, и в её голове роились мысли, одна горше другой. Этот мешочек, затянутый грубым шнурком, был его извинением.

Его единственным известным ему способом сказать: «Прости меня». Но этот способ, выражавшийся в звонкой монете, казался ей теперь еще более нелепым, еще более чуждым, еще более оскорбительным в своей бездушной простоте. Неужели он думал, что золото способно загладить всё? Что оно может заменить слова, объятия, простое человеческое участие? Неужели он настолько не понимает её, настолько глух к её потребностям, настолько оторван от реальной жизни с её теплом и болью, что продолжает осыпать её деньгами, когда ей нужен всего лишь он сам — живой, говорящий, чувствующий?

Она вспомнила свою мать. Та всегда говорила, что мужчины выражают любовь по-разному: кто словом, кто делом, кто подарками. «Твой отец, — рассказывала мать, — за всю жизнь ни разу не сказал мне „я тебя люблю“. Но каждое утро, сорок лет подряд, он приносил мне из сада свежую розу, даже зимой, когда приходилось ходить за ней к знакомому садовнику за три квартала. Это и была его любовь — в этой розе, в этом ежедневном походе, в этом невысказанном постоянстве». Может быть, и Адам выражает свою любовь через золото? Может быть, этот мешочек — его роза? Но разница была в том, что роза её отца была живой, она пахла, она увядала, она требовала заботы и внимания. А золото — оно было мертвым. Оно не пахло ничем, кроме металла и кожи. Оно не требовало ничего. Оно просто лежало, тяжелое и безразличное, как камень. И в этой безразличности Алисе виделась вся суть их брака: он давал ей мертвые вещи, потому что не мог дать живого чувства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.