Хозяин Дракона

— И вам, Марта, — Лираэль протянула ей медную монетку, хотя зеленщица пыталась всучить ей яблоки бесплатно. — Сдачу оставьте себе, купите внукам леденцов.

Она пошла дальше, откусывая яблоко. Сок брызнул на губы, кисло-сладкий, пробуждающий.

Лираэль была сокровищем Вальгарда. Не тем сокровищем, что заперто в подвалах Императорского дворца — там, в темноте, пылились сундуки с золотом, которые Джалал даже не мог сосчитать. Лираэль была живым сокровищем.

Она была тем, ради чего Нейтон выжигал деревни.

Эта мысль никогда не оставляла ее. Она шла по улицам, видела счастливые лица, видела детей, играющих в рыцарей прямо на мостовой, видела открытые двери таверн, откуда доносился смех, и понимала: этот мир держится на страхе. На абсолютном, парализующем ужасе перед черным паланкином и янтарными глазами Элиана.

Но люди любили ее. Они не боялись жены демона. Они видели в ней защитницу. Ту, кто может замолвить слово перед Хозяином, если кого-то несправедливо обложили налогом или чей-то сын загремел в штрафной легион за разбитую в кабаке кружку.

Лираэль никогда не просила Нейтона о таком. Она знала: если она просто придет к мужу и скажет, что сын кузнеца Игнуса хороший мальчик, Нейтон не станет проверять реестры. Он просто прикажет вернуть парня домой. Сила Лираэль была в ее искренности. Она не играла в милосердие. Она им дышала.

Она свернула в Кривой переулок, где располагались лавки старьевщиков и кондитеров.

В витрине «Сладостей тетушки Бэллы» стоял настоящий шедевр — сахарная модель Императорского дворца в полный человеческий рост. Каждая башенка, каждый флаг из карамели были выполнены с ювелирной точностью.

Лираэль толкнула звякнувший колокольчик.

Внутри пахло корицей, жженым сахаром и ванилью.

— Госпожа! — тетушка Бэлла, монументальная женщина в белом крахмальном чепце, выкатилась из-за прилавка, вытирая руки о фартук. — Вы видели? Я закончила его в полночь! Думала, сахар осядет, но Двое миловали!

— Бэлла, это невероятно, — выдохнула Лираэль, прижимая ладони к щекам. — Это же стоит целое состояние! Кто заказчик?

— Лорд-канцлер для именин Императора, — гордо ответила кондитер. — Хотел выслужиться перед вашим мужем. Думает, если подарит Джалалу дворец из сахара, Нейтон разрешит ему не платить налог на северные меха в этом году.

Лираэль тихо рассмеялась.

— Бедный канцлер. Он не знает, что Нейтон меха не ест.

— А вы едите, госпожа! — Бэлла заговорщически подмигнула. — Я вам собрала коробочку. Ваши любимые — с кедровым орехом и северной клюквой. И еще марципановых свинок для детишек в приюте Святой Агаты. Вы же вечером туда пойдете?

— Пойду, — кивнула Лираэль.

Она расплатилась, взяла тяжелую, перевязанную атласной лентой коробку и вышла на улицу.

Ее путь лежал к Верхнему рынку. Там, в шумной, пахнущей пряностями и дегтем толпе, она чувствовала себя живой. Она торговалась за нитки жемчуга, которые были ей не нужны, но старик-ювелир так жалобно смотрел на ее пустые уши, что она купила серьги просто чтобы он смог заплатить за аренду лавки. Она долго выбирала шелк для новой рубашки Элиану — дракон, несмотря на свою огненную природу, любил тончайший черный шелк, который не вспыхивал от его случайных выдохов.

К полудню ее корзинка для рукоделия была полна мотками шерсти, баночками с редкими специями, которые просил привезти начальник тайной канцелярии, и детским деревянным волчком, расписанным вручную.

Лираэль устала. Ноги гудели. Она нашла свободную скамью в тени старой липы, недалеко от фонтана, и присела, поставив рядом корзинку и коробку от Бэллы.

Она смотрела на воду.

«Это не может длиться вечно, — думала она. — Свет не живет без тени. Рано или поздно моя радость начнет отравлять его работу. Он станет слишком мягок. А мир вокруг слишком жесток».

Ее размышления прервал тяжелый, глухой стук.

К скамье подъехала крытая повозка. Она не была роскошной. Наоборот, она выглядела старой, скрипучей, с облупившейся зеленой краской. Такие повозки использовали пекари или мясники.

С козел спрыгнул человек в простом суконном кафтане. Он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли лишних глаз, подошел к повозке сзади и с кряхтением откинул борт.

Внутри, занимая все пространство повозки, стоял сундук.

Он был сделан из черного мореного дуба, окованного широкими полосами тусклого серебра. Замок на нем был размером с голову младенца.

Лираэль узнала этот сундук.

Человек тяжело вздохнул, обхватил сундук руками, напрягся, и с видимым усилием — хотя сундук должен был весить как небольшая гора — спустил его на брусчатку.

— Госпожа, — прохрипел он, вытирая пот со лба. — Хозяин велел передать. Сказал, это за Северный тракт. И за амбар.

— Гидеон, — Лираэль встала. — Зачем он опять? Мы же договорились. У нас хватит золота, чтобы вымостить этой брусчаткой всю дорогу до моря.

— Я всего лишь курьер, госпожа, — Гидеон, бывший сержант гвардии, а ныне доверенный казначей Нейтона, виновато развел руками. — Он не слушает. Сказал, это ваша доля. Честная работа — честная плата.

Он достал из-за пазухи маленький серебряный ключ на цепочке и протянул ей.

— Хозяин просил извиниться. У него там снова южане. Шелк, пряности, брат Визиря… Сами понимаете. Он придет, как только выжжет их склады. Сказал, к ужину.

Гидеон поклонился, снова забрался на козлы и хлестнул лошадь. Повозка, скрипя, скрылась в потоке других телег. Лираэль осталась одна. Сундук стоял у ее ног.

Она знала, что внутри. Не просто золото. Там были «зарплаты» за кровь. За страх, который Нейтон внушил целым провинциям. За пепел, который остался от бандитских логовищ.

Она присела на корточки. Замок щелкнул почти неслышно. Крышка откинулась. Лираэль отшатнулась. Она ожидала увидеть блеск монет. Но сундук был доверху заполнен необработанными изумрудами. Они лежали плотной, тяжелой массой, переливаясь глубоким, влажным зеленым светом. Камни были еще в породе, грязные, но их сияние пробивалось сквозь пыль. Их было здесь на сотни тысяч марок. На новый флот. На годовое содержание всей императорской гвардии. Лираэль закрыла лицо руками.

Она не хотела этих камней. Она не хотела этого золота. Она хотела, чтобы ее муж сегодня вечером не пах гарью. Чтобы его руки, способные ломать хребты, просто держали ее за талию во время танца. Она захлопнула сундук. Тяжелый дуб стукнул о дуб с гулким, безнадежным звуком.

— Госпожа? Вам дурно?

Рядом стоял молодой подмастерье сапожника, испуганно глядя на черный ящик.

— Нет, все хорошо, — Лираэль заставила себя улыбнуться, поднимаясь. — Просто… тяжелый. Поможешь мне донести это до дворца?

Нейтон вернулся, когда тени от башен стали длиннее самих башен.

Он вошел в их личные покои без стука. Элиан, как обычно, скользнул следом беззвучной тенью и замер у двери, растворяясь в полумраке.

Хозяин выглядел так, как и должен выглядеть человек, полдня разбиравшийся с политикой Южных Пределей. Его волосы были в пыли, на скуле наливался багровым синяк — подарок от слишком ретивого телохранителя Великого Визиря, который попытался закрыть господина своим телом и получил удар латной рукавицей Нейтона.

Нейтон сбросил на пол тяжелый дорожный плащ. Плащ упал с влажным шлепком. От него пахло дымом, лошадиным потом и озлобленными мужчинами.

— Джалал пытался подсунуть мне в советники свою двоюродную тетку, — вместо приветствия сообщил Нейтон, падая в кресло. — Говорит, у нее хороший почерк и она умеет вышивать гербы. Хотел, чтобы она вела протокол моих переговоров с южанами.

— И что тетка? — голос Лираэль раздался из соседней комнаты.

— Плачет в галерее. Я отказал. Кажется, я разбил ей сердце. И, возможно, два ребра. Ее охранник был слишком громким.

Лираэль вышла к нему.

Она не бросилась ему на шею. Она знала: сейчас он соткан из колючей проволоки. Ему нужно время, чтобы сбросить с себя кожу Повелителя. Она молча взяла его руку. Его пальцы были ледяными.

— Иди сюда, — сказала она.

Она провела его в купальню. Большая медная лохань уже была наполнена горячей водой, от которой шел пар. Лираэль сама, не доверяя слугам, добавила туда масла горького миндаля и горсть морской соли.

Нейтон позволил ей раздеть себя. Он стоял, как изваяние, пока она снимала с него тяжелую портупею с пустыми ножнами, расстегивала пряжки на кожаном дублете.

Когда последняя рубашка упала на пол, Лираэль тихо ахнула.

На его левом боку, под ребрами, багровел огромный, страшный кровоподтек.

— Это не тетка, — констатировала она, осторожно касаясь синяка кончиками пальцев. — Это арбалетный болт. Старая травма. Она снова открылась.

— Пустяк, — отмахнулся Нейтон, но поморщился, когда она начала помогать ему переступить через край лохани. — Южане используют отравленные иглы. Пришлось напомнить им, что моя кожа не пропускает яды. Но кости помнят.

Он погрузился в воду. Горячая вода мгновенно покраснела — смывалась дорожная пыль и засохшая кровь. Нейтон откинул голову на край лохани и закрыл глаза.

Лираэль села на маленькую скамеечку рядом. Она не говорила. Она просто перебирала его мокрые, черные волосы, массируя кожу головы, пока его плечи не начали опускаться ниже уровня воды.

— Гидеон привез сундук, — тихо сказала она.

Нейтон не открыл глаз. — Изумруды?

— Да.

— Хорошо. Южане заплатили за проход караванов. Двойную цену. Они очень хотели, чтобы их шелк не сгорел вместе со складами брата Визиря.

— Нейтон, — голос Лираэль дрогнул. — Мы не можем потратить столько за десять жизней.

— Мы и не будем, — он наконец открыл глаза. Его взгляд, обычно пугающий, сейчас был просто бесконечно уставшим. — Я прикажу Гидеону пустить это на закупку зерна для северных провинций. Зима будет лютой. А на рынках скажут, что это дар Императора. Джалалу нравится, когда его называют щедрым.

— Ты купил зерно их же изумрудами, — прошептала Лираэль. — А они будут благодарить Джалала.

— Пусть, — Нейтон нащупал под водой ее руку и сжал. — Мне не нужна их благодарность, Лири. Мне нужно, чтобы весной им было что сеять.

Он выбрался из воды. Лираэль тут же подала ему огромную пушистую простыню.

Она вытирала его сама, как ребенка, осторожно обходя синяки.

— Ты слишком много работаешь, — сказала она, когда он был уже сух и стоял перед ней обнаженный, источая жар остывающего тела. — Ты горишь, Нейтон. Я чувствую это. Ты сжигаешь себя изнутри, чтобы вокруг было тепло.

— Кто-то же должен подбрасывать дрова, — он попытался усмехнуться, но вышло криво.

— Пойдем, — она взяла его за руку.

Она привела его в спальню. Окна были распахнуты настежь, впуская прохладный вечерний воздух. На широком супружеском ложе, поверх темно-бордового покрывала, была разложена карта империи.

Лираэль подвела его к кровати и заставила сесть.

— Ляг, — приказала она.

— Я не хочу спать.

— Ты не будешь спать.

Она достала из резной шкатулки на столике маленькую склянку с темным маслом. — Повернись на живот.

Нейтон подчинился. Он лег, положив голову на сложенные руки, и замер.

Лираэль села на него верхом, оседлав поясницу. Она знала, что ее веса в сорок с небольшим килограммов он даже не чувствует, но Нейтон все равно напрягся, боясь раздавить ее своей тяжестью.

— Расслабься, — велела она.

Ее ладони, теплые и мягкие, легли на его исполосованную шрамами спину.

Она начала с плеч. Ее пальцы были сильными. Она не просто гладила — она работала, разминая каменные узлы мышц, в которых застыли недели бессонницы и месяцы принятия решений, от которых зависели жизни тысяч.

Нейтон выдохнул. Его дыхание пошевелило волосы на ее ноге.

— Здесь, — глухо сказал он, ткнувшись лбом в покрывало. — Левее. Там, где сходятся лопатки.

— Я знаю, — ответила Лираэль.

Ее пальцы нашли точку. Это был старый, десятилетний спазм — след от того дня, когда Элиан впервые принял боевую форму прямо над ним, и ударная волна от драконьего рыка едва не переломила Нейтану позвоночник.

Лираэль нажала. Сильнее. Еще сильнее.

Нейтон глухо зарычал, но не от боли. От облегчения.

— Я ненавижу этот мир, — вдруг сказал он в подушку. Голос был глухим, вибрирующим. — Я ненавижу этих людей. Я ненавижу Джалала. Я ненавижу южную гниль и северную стужу. Я ненавижу то, что мне приходится быть чудовищем, чтобы они могли спать спокойно.

— Я знаю, — Лираэль не переставала разминать его спину, ее движения стали медитативными, убаюкивающими.

— Иногда, — продолжил он, и в его голосе зазвучала такая дикая, первобытная тоска, что у Лираэль перехватило дыхание, — я смотрю на свой кулак и думаю: что было бы, если бы я просто сжал его? Не для того, чтобы убить. А для того, чтобы раздавить этот мир. Сломать хребет самой Империи. Она же гнилая, Лири. Вся, насквозь. И я — самый большой гвоздь в ее гробу.

— Ты — ее скелет, — тихо ответила она. — Без тебя она давно бы рассыпалась в труху, и крысы бы растащили ее по норам.

— Я не хочу быть скелетом.

Его плечи затряслись. Нейтон плакал. Беззвучно, страшно, содрогаясь всем телом. Так плачут те, кто отвык плакать десятилетия назад.

Лираэль наклонилась вперед, ложась на его спину, обнимая его руками, прижимаясь щекой к его мокрым от пота волосам.

— Тише, мой Повелитель, — шептала она. — Тише, мой дракон. Я здесь. Я не дам тебе сгореть.

Она держала его, пока судорога усталости и горя не отпустила его тело. Пока его дыхание не выровнялось.

— Я хочу на пикник, — вдруг сказал Нейтон. Его голос был хриплым и ломким, как тонкий лед. — Как тогда, в первый год. Помнишь? За Белым перевалом. Там, где растут синие колокольчики.

— Помню, — улыбнулась Лираэль, не меняя позы. — Колокольчики уже отцвели. Осень.

— Тогда где растут красные дубы. У старой мельницы.

— Там сыро.

— Мне все равно. Разожжем костер.

Лираэль поцеловала его в затылок. — Хорошо.

— Сейчас? — с надеждой спросил он, все еще не поднимая головы.

— Сейчас, — она легонько шлепнула его по плечу. — Вставай. Я прикажу седлать лошадей. Только ты и я. Элиана оставим здесь. Пусть охраняет сундук с изумрудами.

Нейтон перевернулся на спину, увлекая ее за собой. Он смотрел на нее снизу вверх. В его черных глазах, отражающих свет свечей, все еще стояла влага.

— Ты мое единственное сокровище, — сказал он.

— А ты — мое, — ответила она, целуя его сухие, обветренные губы.

Они выехали через задние ворота дворца, переодевшись в простое дорожное платье. Нейтон накинул капюшон, скрывая лицо, но это было излишне — гвардейцы, охранявшие калитку, просто молча поклонились, делая вид, что не узнали Хозяина.

Они ехали верхом. Нейтон на своем огромном вороном жеребце, который слушался лишь его, и Лираэль на изящной белой кобыле. Они не взяли охраны. Нейтон был лучшей охраной в мире, а Лираэль верила, что ни одна тварь в этом лесу не посмеет тронуть жену Хозяина. Они скакали через засыпающий город, потом через предместья, и наконец вырвались на вольный воздух. Осенний лес встретил их запахом прелой листвы и грибов.

Красные дубы стояли стеной. Лес в закатном солнце казался залитым кровью. Старая мельница на излучине реки встретила их тишиной. Вода с шумом билась о деревянные лопасти давно застывшего колеса.

Нейтон спешился первым. Он подошел к Лираэль, снял ее с седла, легко, словно пушинку, и поставил на землю.

— Жди здесь, — сказал он.

Он ушел в лес и вернулся через десять минут с огромной охапкой сухого валежника.

Лираэль тем временем достала из притороченных к седлу сумок плед и корзину. Нейтон сложил костер. Он не стал пользоваться огнивом. Он просто протянул руку над сухими ветками, и с его ладони сорвался крошечный, не больше искры, язычок чистого белого пламени. Ветки занялись мгновенно, с веселым треском. Они сидели у огня. Нейтон снял сапоги и с наслаждением пошевелил босыми пальцами в прохладном речном песке. Он выглядел расслабленным, почти беззащитным. Угловатые черты его лица смягчились в свете пламени.

Лираэль достала из корзины хлеб, сыр, копченое мясо и ту самую коробку от тетушки Бэллы.

— Сахарные свинки? — Нейтон приподнял бровь, когда она протянула ему марципан.

— Для тебя, — она улыбнулась. — Ты же любишь сладкое, когда думаешь, что никто не видит.

— Это Элиан тебе сказал, — проворчал он, откусывая голову свинке. — Предатель.

— Я сама видела, — рассмеялась Лираэль. — Вчера ночью. Ты стоял у окна и ел шоколад прямо из шкатулки.

— Я проверял, не отравлен ли он, — нашелся Нейтон.

— Конечно. Именно поэтому ты облизывал пальцы.

Они ели в тишине, нарушаемой лишь треском костра и уханьем совы.

— Знаешь, — сказал Нейтон, глядя на огонь, — брат Визиря плакал. Когда я поджег его северный склад. Он стоял на коленях в пыли и клялся, что это была ошибка.

— Ты его не убил?

— Нет. Я взял с него клятву на Коране, что он больше никогда не посмотрит в сторону наших границ. И забрал изумруды.

— Ты страшный человек, Нейтон ди Фальконе.

— Я твой муж, Лираэль. Это страшнее.

Он протянул руку и взял ее ладонь. Его пальцы были все еще горячими от огня, но теперь это было приятное, живое тепло.

— Я не хочу возвращаться во дворец, — признался он. — Давай останемся здесь. Построим шалаш. Я буду охотиться на кроликов. Ты будешь собирать ягоды.

— К зиме мы умрем от цинги и ревматизма, — фыркнула Лираэль. — И кто тогда будет пугать южных послов?

— Пошел к демонам этот Юг, — Нейтон притянул ее к себе, укрывая полой своего плаща. — Пусть сами пугаются.

Лираэль положила голову ему на плечо. Она чувствовала мерный, сильный стук его сердца.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он, зарываясь лицом в ее волосы. — Это единственное, в чем я уверен на сто процентов во всей этой проклятой империи.

Они просидели так до глубокой ночи. Костер прогорел, оставив лишь алые угли. Небо очистилось, и над ними раскинулся Млечный Путь — густая, серебряная река звезд.

Нейтон поднял голову.

— Смотри, — сказал он. — Альтаир.

— Где?

— Вон там. Самая яркая. Говорят, если долго на нее смотреть, можно сойти с ума от тоски по дому.

— У тебя есть дом, — Лираэль крепче сжала его руку.

— Теперь есть, — согласился он.

Он поцеловал ее. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, которую не мог выразить словами. Нежность человека, привыкшего отдавать приказы на уничтожение, но нашедшего в себе силы отдавать приказы на созидание — ради нее.

— Поехали домой, — сказал он, отстраняясь. — У нас есть сундук изумрудов. Надо придумать, как превратить их в хлеб, не обидев Джалала.

— Оставь это до завтра, — Лираэль поднялась, отряхивая юбку от сухих листьев. — Завтра будет новый день. И новые бандиты.

— Завтра я спалю еще парочку складов, — пообещал Нейтон, помогая ей сесть в седло. — Для душевного равновесия.

Он легко взлетел в седло своего жеребца. Оглядел притихший, залитый лунным светом лес.

Для всего мира он был Хозяином дракона. Олицетворением карающей длани.

Но здесь, под сенью красных дубов, держа за повод лошадь своей жены, он был просто мужчиной, у которого есть дом, куда хочется возвращаться.

Он ударил жеребца пятками, и они поскакали обратно в Аркс-Магну, оставляя за спиной остывающий костер и тишину, которая в империи Вальгард была самой большой и самой дорогой роскошью.