Хозяин Дракона

Он кивнул в сторону огромного арочного окна, за которым, далеко на западе, в дымке были видны сигнальные башни Хозяйских угодий.

— И я вижу его земли. Его замки. Его рудники. Вчера мне принесли отчет. Оказывается, урожай пшеницы в моих провинциях — это егоурожай. Мои серебряные шахты дают лишь десятую часть того, что выдают его копи в Серых горах. Я ношу корону, девочка. Но счет в моем банке пополняет твой муж.

— Нейтон предан вам, Ваше Величество, — твердо сказала Лираэль.

— Предан? — Джалал хрипло рассмеялся. — Он предан порядку, Лираэль. А порядок — это то, что держит его дракон. Я… я временный жилец в этом дворце. Если завтра Нейтану надоест играть в солдатики, он просто придет сюда. Сядет на мой трон. И я сам подам ему скипетр, потому что мои гвардейцы любят золото больше, чем мою родословную.

Он наклонился совсем близко, обдав ее запахом дорогого парфюма и перегара.

— Скажи мне, Лираэль. Каково это? Спать с человеком, который может уничтожить империю одним словом? Не страшно?

Лираэль посмотрела прямо в маленькие, заплывшие жиром глазки Императора. В ее взгляде не было страха. Была лишь бесконечная, спокойная усталость.

— Страшно, Ваше Величество. Но не за себя. Мне страшно за тех, кто заставляет его это слово произносить.

Она мягко высвободила локоть и отошла, оставив Императора стоять с приоткрытым ртом.

В другом конце зала, под сенью гигантских фикусов в кадках, атмосфера была куда более ядовитой.

Здесь собрались «невесты». Дочери Великих Домов, чей брачный возраст давно прошел, а приданое так и не превратилось в политический союз.

Леди Кассандра, старшая дочь герцога Борейского, сжимала бокал с такой силой, что тонкое стекло хрустнуло. Осколок порезал ей палец, но она не заметила.

— Это несправедливо, — прошипела она. — Это несправедливо.

— Тише, милая, — одернула ее мать, вдовствующая герцогиня, женщина с лицом, похожим на сморщенное яблоко. — Хочешь, чтобы нас услышали? Хочешь закончить как леди Элоиза?

Леди Элоиза стояла неподалеку. Год назад она имела неосторожность публично заявить, что Лираэль — шлюха, околдовавшая Хозяина. На следующее утро Элоизу нашли в ее будуаре. Она была в здравом уме, но седая, как столетняя старуха, и бормотала только одну фразу: «Он просто посмотрел на меня». Она больше не произнесла ни слова связного.

— Я не боюсь, — Кассандра тряхнула идеально уложенными волосами. — Посмотрите на нее! Она же как селянка! Стоит, разинув рот на люстру. У нее даже осанка неправильная!

— У нее осанка женщины, которая спит на голом полу, потому что муж боится раздавить ее в постели, — язвительно заметила баронесса фон Штейн, поправляя фальшивые мушки на щеке. — И платье… Вы видели швы? Идеально. Ни одной складочки. Знаете, сколько стоит работа портного, который умеет так шить? Я продала бы половину своих поместий за такое платье. А она носит его, как… как мешок.

— Она носит его, как хозяйка, — тихо сказал кто-то.

Все обернулись.

К ним подошел Элиан.

Он не танцевал. Он вообще редко появлялся в залах, где было много людей. Но сегодня Нейтон приказал ему сопровождать Лираэль. Элиан был одет в черное. Никаких украшений, никаких орденов. Только черная ткань, подчеркивающая каждый изгиб его пугающе идеального тела. Он стоял, прислонившись к колонне, и смотрел на Лираэль. Его янтарные глаза в свете свечей казались расплавленным золотом.

Аристократки замолчали. Воздух вокруг дракона стал густым и горячим.

— Вы обсуждаете госпожу, — голос Элиана был лишен интонаций, но каждое слово падало в тишину, как капля кислоты. — Это… недальновидно.

— Мы просто… восхищаемся ее нарядом, господин Элиан, — пролепетала герцогиня, приседая в глубоком, угодливом поклоне. — Госпожа Лираэль — истинное украшение двора.

— Вы завидуете, — поправил Элиан. Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг к ним. Женщины инстинктивно отшатнулись. — Вы считаете свои платья золотыми. Вы считаете свои камни драгоценными. Вы ошибаетесь.

Он обвел их взглядом, и каждой показалось, что ее шею обвила раскаленная цепь.

— Золото на ваших платьях — это просто металл, который мой Повелитель отбирает у тех, кто не платит дань. Камни в ваших диадемах — это замерзшие слезы рабов в Серых горах. А Лираэль… — он позволил себе едва заметную, жуткую усмешку. — Лираэль — это единственное, что мой Повелитель никогда не отберет. Потому что она — его. Не по праву силы. По праву того, что она единственная, кто не боится его пустоты.

Он развернулся и ушел так же бесшумно, как и появился, оставив за собой шлейф запаха озона и липкого, животного ужаса.

Лираэль чувствовала этот ужас спиной.

Она стояла у столика с десертами, делая вид, что увлечена выбором между фисташковым и малиновым суфле, но на самом деле она считала.

Она всегда считала на приемах.

Двадцать семь человек в зале желали ей смерти. Она определяла это по микромимике: по тому, как дергается уголок глаза, как белеют костяшки пальцев на бокале, как задерживается дыхание при ее приближении.

Двадцать семь. Неплохо. Прошлым летом было сорок три.

— Госпожа Лираэль!

К ней подошла молодая пара. Виконт и виконтесса де Кроули. Они были из «новой знати» — отец виконта разбогател на поставках кожи для армии.

— Вы сегодня божественны! — прощебетала виконтесса. — Мы получили приглашение на охоту в ваши угодья в следующем месяце. Это такая честь!

— Конечно, — улыбнулась Лираэль. — Нейтон будет рад. Он любит хорошую гончую.

— А правда, — виконт понизил голос, — что Хозяин подарил вам целую провинцию на день рождения?

— Он подарил мне тишину, — ответила Лираэль. — Провинция — это просто побочный эффект.

Она извинилась и отошла. Ей было душно.

Тяжелое платье сдавливало ребра. Алмаз на шее казался ледяным ошейником. Тысячи свечей жгли воздух. Она чувствовала на себе липкие, жадные, ненавидящие взгляды. Они смотрели на ее камни, на ее мужа, на ее счастье, как на личное оскорбление. Музыка смолкла. В центр зала вышел церемониймейстер.

— Его Величество Император Джалал Радушный объявляет начало Большого Полонеза!

Это был главный танец вечера. Танец иерархий. Пары выстраивались по старшинству титулов. Лираэль, как жена Хозяина, должна была открывать танец вместе с Императором. Это была традиция, которая бесила Джалала, но которую он не смел нарушить.

Нейтон подошел к ней бесшумно. Он сменил черный дублет на парадный мундир цвета полуночи, расшитый серебром. На его боку висел меч — не боевой клинок, а парадная игрушка с рубиновой рукоятью, которая все равно стоила как военный корабль. Он не улыбался. Он просто протянул ей руку.

— Ты бледна, — сказал он тихо, пока они шли к центру зала.

— Здесь слишком много свечей, — ответила она.

— Хочешь, я их потушу? — совершенно серьезно спросил он. — Вместе с гостями.

Лираэль не удержалась и прыснула.

— Только после танца, милый.

Они заняли свои места. Нейтон — прямой, как клинок, его черные глаза сканировали зал, фиксируя каждую угрозу. Лираэль — грациозная, но сжавшая его руку чуть сильнее, чем полагалось по этикету.

Заиграл оркестр. Полонез начался.

Это был танец-шествие. Величественный, медленный, показной. Они шли первыми. Гвардейцы вдоль стен взяли «на караул». Джалал, танцевавший в паре с какой-то юной графиней, скрипел зубами, глядя в затылок Нейтона.

Лираэль двигалась автоматически. Шаг, поклон головы, поворот. Она видела лица. Вот графиня де Вейн. Ее губы растянуты в улыбке, но глаза — как два дула аркебузы. Вот маркиза Солей. Она что-то шепчет своей соседке, и та бледнеет.

— Они снова шепчутся, — тихо сказал Нейтон, ведя ее в сложной фигуре танца. Его губы почти не двигались.

— Они всегда шепчутся, — ответила Лираэль.

— О чем на этот раз? — в его голосе не было любопытства. Было холодное, расчетливое любопытие палача.

— О тебе. О том, что ты скоро купишь его трон.

Нейтон едва заметно повел плечом.

— Трон Джалала мне не нужен. Он неудобный. И от него пахнет старостью. Я лучше посажу на него Элиана. Посмотрим, как долго эти курицы будут сплетничать, когда их начнет жечь изнутри.

Лираэль наступила ему на ногу. Не сильно, но достаточно чувствительно для демона.

— Не смей, — прошипела она.

Нейтон посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах на долю секунды мелькнуло удивление, сменившееся чем-то похожим на обожание.

— Как прикажешь, — сказал он.

Танец продолжался.

Когда они проходили мимо группы старых герцогов, один из них — древний, ссохшийся Понсо де Лурд — поклонился так низко, что едва не потерял равновесие.

— Хозяин! — проскрипел он. — Какая честь! Ваша супруга… она… она сияет!

— Она и должна сиять, герцог, — ровным голосом ответил Нейтон. — Она освещает мою тень.

Герцог побледнел и затерялся в толпе.

Полонез закончился.

Согласно этикету, Нейтон должен был передать руку жены следующему по рангу партнеру — молодому и глупому наследнику Северного Предела.

Нейтон склонился к руке Лираэль. Он не поцеловал ее — он лишь коснулся костяшками пальцев ее перчатки.

— Я буду у южных окон, — сказал он. — Если станет совсем невыносимо, моргни дважды.

— Я справлюсь, — ответила она.

Он ушел.

Черная фигура растворилась в пестрой толпе, но Лираэль чувствовала его присутствие. Он стоял там, у окна, скрестив руки на груди, и вся эта золотая, шелестящая, лживая масса людей знала: один его жест, и зал превратится в склеп.

Лираэль глубоко вдохнула.

Она снова стала «Сокровищем». Она улыбнулась молодому наследнику, который начал что-то лепетать о породистых лошадях. Она кивала, смеялась в нужных местах, и ее «Сердце Севера» холодило ключицу, напоминая о цене этого смеха.

К ней снова подошла графиня де Вейн. На этот раз она была одна.

— Дорогая Лираэль, — пропела она, — я просто обязана спросить. Где вы нашли своего портного? Я слышала, он из самой Иерии? Говорят, иерийцы продают душу за секреты кроя.

— Мой портной берет плату только золотом, — мягко ответила Лираэль. — Души его не интересуют. Но я могу спросить. У Нейтона скоро день рождения, и ему, возможно, понадобится новая рубашка. Для вас он, думаю, сделает скидку.

В глазах графини мелькнул испуг. Намек был прозрачен: Хозяин знает о ее долгах. Хозяин знает о ее сыне, который проигрывает в карты родовое имение.

— Вы так добры, — выдавила де Вейн.

— О, это не доброта, — Лираэль улыбнулась самой своей ослепительной улыбкой, глядя прямо в глаза сопернице. — Это инвентаризация. Хорошего вечера, графиня.

Она оставила ее стоять с застывшим лицом и подошла к Императору.

Джалал стоял у подножия своего трона, осушая кубок с вином.

— Устали, Ваше Величество? — участливо спросила Лираэль.

— Они все стервятники, — пожаловался Император, утирая губы. — Стоит мне отвернуться, как они уже делят мои земли.

— Они боятся, — сказала Лираэль.

— Тебя? — хмыкнул Джалал.

— Тебя, — ответила она. — Потому что знают: если ты упадешь, им придется иметь дело с ним. А с ним договориться нельзя. Можно только подчиниться или сгореть.

— Какая же ты пугающая женщина, Лираэль, — Император посмотрел на нее с пьяной, почти отцовской нежностью. — Принеси мне еще вина. И скажи своему мужу, чтобы перестал на меня так смотреть. У меня от его взгляда портится пищеварение.

Лираэль взяла пустой кубок и пошла к сервировочному столу.

Она шла сквозь зал, и море расступалось перед ней. Сплетни стихали, когда она приближалась. Улыбки становились шире. Поклоны — глубже. Она была идолом. Она была щитом. Она была той самой «доброй госпожой», ради которой Нейтон де Фальконе, Хозяин дракона, раз за разом погружал руки в кровь, чтобы ее золотое платье никогда не испачкалось. Она налила вина Императору, добавила корицы, как он любит, и повернулась, чтобы идти обратно.

В этот момент она встретилась взглядом с Элианом. Дракон стоял у дверей, ведущих на террасу. Он не участвовал в празднике. Он был его стражем. В своем черном камзоле он казался вырезанным из ночи. Он едва заметно кивнул ей.

«Зал чист. Угроз нет. Он зол, но держит себя в руках».

Лираэль ответила таким же легким кивком. «Я знаю. Я его жена».

Она подошла к Джалалу и протянула кубок. Бал продолжался. Музыка звенела. Золото слепило глаза. И никто из этих людей, упивающихся своим величием, не понимал, что они танцуют на тонком льду над бездонной пропастью. И единственный, кто не дает этому льду треснуть — это человек в темном углу, который ненавидит их всех, но терпит их ради одной-единственной женщины в платье цвета застывшего пламени.