- -
- 100%
- +
Алекс напрягся. «Солнечный Пепел» был мощным, но грязным наркотиком, вызывающим видения. Но артефакты… Артефакты меняли правила игры.
— Я знаю про пепел, — сказал Алекс. — Его варят в Нижнем Круге. Мои люди контролируют половину точек. Но артефакты… Чтобы провезти через таможню и три кольца стражи настоящий реликт, нужно либо купить весь Совет, либо иметь покровителя в самом дворце.
— У него есть и то, и другое, — кивнул король. — Валериан играет в мою игру, но по своим правилам. Он покупает лояльность знати, раздавая им игрушки, которые стреляют молниями или показывают будущее. Он строит свою армию.
— Чего вы хотите от меня? — прямо спросил Алекс. — Убрать его? Я не берусь за заказы на кровь во Дворце. Слишком много переменных. Слишком много глаз.
— Нет, — король покачал головой. — Убрать его сейчас — значит подтвердить его статус мученика. Мне нужно, чтобы его источник иссяк. Мне нужно, чтобы его канал поставок артефактов лопнул, а сам он остался с пустыми руками перед лицом Совета Пэров.
— Вы хотите, чтобы я обрушил его логистику, — Алекс задумчиво потер переносицу. — Это потребует времени. И людей. Людей, которые умеют не только резать глотки, но и читать накладные.
— У тебя есть такие люди. Вся шваль Нижнего Кольца смотрит тебе в рот. — Они смотрят мне в рот, потому что я плачу золотом, а не патриотизмом, — отрезал Алекс. — Ваше Величество, война с герцогом — это не возвращение писем графини. Это объявление охоты на одну из самых опасных тварей в этом террариуме.
— Я знаю, — король смотрел на него тяжелым, давящим взглядом. Взглядом человека, который привык, что перед ним падают ниц. Но Алекс не опустил глаз. Он смотрел на короля как на равного — как на другого хищника, запертого в той же клетке.
И Филиппу IV это понравилось. Впервые за долгие годы кто-то во дворце не пытался угадать его желания. Кто-то оценивал риски.
— Чего ты хочешь? — спросил король. — Назови цену. Золото? Земли?
Алекс наклонился через стол. Его лицо оказалось в тени, и королю на мгновение показалось, что перед ним сидит не человек, а сгусток ночной тьмы, принявший человеческую форму. — Золото у меня есть. Земли мне не нужны — их нужно защищать, а я не люблю охрану. Я хочу то, что вы прячете глубже, чем свои винные погреба.
— Говори, — голос короля стал хриплым.
— Доступ в Закрытый Архив, — сказал Алекс. — В секцию «Эпоха Раскола». Полная автономия. Ни один библиотекарь, ни один стражник не должен знать, что я там был. И вы лично, Ваше Величество, распорядитесь выдать мне пропуск, который не вызовет подозрений.
Король откинулся на спинку кресла. Закрытый Архив. Секция Раскола. Там хранились протоколы допросов еретиков, отчеты инквизиции и, что самое главное, гримуары запрещенных культов. То, что Алекс не смог найти в публичных библиотеках, лежало там, под замками, зачарованными лучшими магами королевства.
— Ты понимаешь, что за информацию там держат? — тихо спросил король. — Она сводит с ума. — Я не собираюсь ее читать, Ваше Величество. Я собираюсь ее искать. По ключевым словам. Символам.
Король долго смотрел на него. Затем медленно кивнул. — Ты получишь свой пропуск. На имя… скажем, младшего инспектора казначейства. Они часто копаются в старых реестрах. — Имя «Элиас Вейн» подойдет, — сказал Алекс.
— Элиас Вейн, — повторил король, словно пробуя имя на вкус. — Хорошо. Но это не все твои условия, я чувствую.
— Одно, — Алекс выпрямился. — Если я найду то, что ищу, и это окажется угрозой короне… угрозой большей, чем амбиции вашего племянника… я хочу карт-бланш. — На что? — На любые действия. Если придется сжечь половину Нижнего Кольца, чтобы достать одного человека, я хочу сделать это, не оглядываясь на Золотую Стражу.
Король Филипп IV расхохотался. Это был сухой, надтреснутый смех, больше похожий на кашель. — Ты просишь у короля разрешения стать чудовищем, чтобы спасти его трон. — Я прошу разрешения быть эффективным, — поправил Алекс. — Чудовищем я был и до нашей встречи.
— Ты его получишь, — король нажал скрытую кнопку под столешницей. — Но если ты предашь меня, Серый Кардинал… если ты решишь продать эти секреты Валериану или Изольде… — Я знаю, — перебил Алекс, вставая. — Вы найдете меня даже в Слепой Зоне. Но вы не найдете меня быстро. А я, в отличие от вас, Ваше Величество, не привязан к этим стенам. Я могу исчезнуть.
— Куда? — с искренним любопытством спросил король. — Везде мои люди. Везде мои законы. — Вниз, — Алекс кивнул в сторону пола. — Там, куда не дотягивается даже ваша корона. Там всегда есть место для одного лишнего призрака.
Он развернулся и пошел к двери, не дожидаясь разрешения.
— Алекс, — окликнул его король, когда он уже взялся за медную ручку. Алекс обернулся. — Будь осторожен в Архиве, — сказал Филипп IV. — Предыдущий король… мой отец… сошел с ума, перечитывая там один-единственный фолиант. Он начал видеть лица в тенях. — В тенях всегда есть лица, — ответил Алекс. — Нужно просто уметь их разглядеть.
Закрытый Архив находился в подземельях под Северной башней. Спуск туда занимал десять минут по винтовой лестнице, от которой у обычного человека закружилась бы голова. Воздух становился все холоднее и суше.
Алекс спустился в Главный Зал.
Это было место, где время остановилось. Огромный купол из черного мрамора поддерживали колонны, вытесанные из цельных стволов железного дерева. Вдоль стен тянулись стеллажи, уходящие во тьму. На них стояли не книги. На них стояли гробы.
Тысячи кожаных, деревянных и металлических футляров. Архив Вер-Роша хоронил информацию так же, как хоронил своих мертвецов.
Свет давали только магические шары-светляки, парящие под потолком. Они излучали мертвенно-бледный, синеватый свет, не дающий теней. Это было сделано специально: тени в Архиве считались побочным эффектом проклятых текстов.
Навстречу Алексу вышел Хранитель.
Это был не человек. По крайней мере, не совсем. Старик был закутан в серые бинты, пропитанные воском, и двигался с неестественной плавностью. Его глаза были заменены тусклыми кусками янтаря. Магия продлевала ему жизнь уже третий век, превратив в мумию, способную мыслить. — Элиас Вейн? — проскрипел Хранитель. Его голос звучал так, будто шел из глубокого колодца. — Инспектор казначейства. Проверка реестров земель. — Именно, — Алекс протянул свиток с печатью короля.
Хранитель не взял его. Он просто посмотрел на печать своим мертвым янтарным взглядом. — Король редко спускается сюда. И еще реже присылает гостей. Что вы ищете, инспектор? — Культы, — коротко бросил Алекс. — Конец прошлого века. Эпоха Раскола. Символы. Ритуальные практики.
Хранитель медленно кивнул. — Эпоха Раскола. Время, когда Сердце Города дало первую трещину. Вы ищете «Разбитое Сердце», не так ли?
Алекс замер. Его сердце, обычно бьющееся в ритме спокойного хищника, пропустило удар. — Вы знаете этот символ? — Я знаю всё, что похоронено здесь, — Хранитель повернулся. — Идите за мной. И не прикасайтесь к переплетам левой рукой. Некоторые из них всё еще кусаются.
Они пошли вглубь зала, в сектор, отгороженный массивной чугунной решеткой. Хранитель открыл замок ключом, который выглядел скорее как хирургический инструмент. — «Разбитое Сердце», — повторил старик, ведя Алекса между стеллажами. — Официально — уничтожен сто два года назад. Во время «Ночи Пяти Ножей». Инквизиция вырезала верхушку культа в их главном храме, что стоял на месте нынешнего Монетного Двора.
— Почему я никогда о них не слышал? — спросил Алекс. В трущобах знали сотни мелких сект, поклоняющихся машинам, крысам или собственным экскрементам. Но культ, способный вырезать аристократа и оставить символ, который не бьется ни с одной классификацией…
— Потому что они не были сектой в привычном понимании, — Хранитель остановился у дальнего стеллажа. — Они были… корпорацией. Философским обществом. Они не молились богам. Они считали, что Вер-Рош — это живой организм. А Король — его мозг.
— И они хотели вырезать мозг? — Нет, — Хранитель покачал головой, и бинты на нем сухо затрещали. — Они хотели его починить. Они верили, что Город болен. Что его кровь — это пар, а дыхание — дым фабрик. И что единственный способ исцелить его — это разбить собственное сердце.
— Что это значит? — Это значит, что они практиковали ритуальное самоубийство в промышленных масштабах, — Хранитель достал с полки тяжелый свинцовый ящик. — Они искали абсолютную свободу. А абсолютная свобода, по их мнению, обретается только после полного разрушения личности. И тела.
Он положил ящик на каменный стол в центре отсека. — Символ, который вы видели… это не просто знак. Это печать. «Сломанная печать».
Хранитель открыл ящик. Внутри, на подушке из черного бархата, лежала книга. Она не была похожа на другие. Ее переплет был сделан не из кожи, а из чего-то, напоминающего застывшую смолу, пронизанную красными прожилками.
— «Анатомия Пустоты», — сказал Хранитель. — Личный дневник основателя культа. Человека, который называл себя Пилигримом.
Алекс подошел ближе. От книги не пахло плесенью. От нее пахло озоном, как после удара молнии, и железом.
— Почему их не уничтожили полностью? — спросил Алекс, не отрывая взгляда от переплетов. — Потому что они были полезны, — горько усмехнулся Хранитель. — Сто лет назад Гильдии рвались к власти. Король был слаб. «Разбитое Сердце» имело лучшую сеть осведомителей в трущобах. Король заключил с ними сделку. Он дал им неприкосновенность, а они сливали ему информацию о заговорах Гильдий.
— Сделка с дьяволом. — Сделка с прагматиками, — поправил Хранитель. — А потом они зашли слишком далеко. Пилигрим решил, что для «исцеления» Города нужно принести в жертву не бродяг, а кровь. Аристократическую кровь. Саму суть власти. Инквизиция сработала быстрее, чем культ успел ударить. Почти всех сожгли. Остальных сбросили в Старый Ров.
— Но кто-то выжил, — констатировал Алекс. — Культы, основанные на идее разрушения эго, невозможно убить, — Хранитель открыл книгу. Страницы были тонкими, как крыло насекомого, и черными. Текст был написан серебром. — Если у них есть Книга. А Книга у них есть.
— Где она? — Если бы я знал, где оригинал «Кодекса Шепота», я бы не стоял здесь, а давно сошел с ума в какой-нибудь канаве, — Хранитель перелистнул страницу. — Но у нас есть копии. Отрывки из протоколов допросов.
Он пододвинул к Алексу другой фолиант — толстый, казенный, с металлическими уголками. «Дела Еретические. Том XIV».
Алекс сел за стол. Он достал из кармана свой угольный карандаш и лист бумаги. — Расскажите мне о символе, — попросил он.
— Символ «Разбитого Сердца», — Хранитель ткнул янтарным пальцем в гравюру на странице протокола, — состоит из семи фрактальных узлов. Это не просто рисунок. Это формула.
Алекс смотрел на гравюру. Она в точности повторяла то, что он видел на стене в Пьяном Тупике. — Формула чего? — Боли, — ответил Хранитель. — Математически выверенной боли. Основатель культа был гениальным механиком. Он понял, что человеческая психика — это тот же механизм, что и паровой котел. Если приложить давление в правильных точках, сосуд не просто лопнет. Он изменит агрегатное состояние.
— Они пытали людей? — Они их настраивали, — в голосе Хранителя послышалось что-то похожее на благоговение, и это напугало Алекса больше, чем открытый ужас. — Символ, который вы нашли — это «Ключ». Первый узел. Он открывает восприятие. Жертва, на теле которой начертили этот знак его собственной кровью, перестает чувствовать страх. Она чувствует… интерес. К разрушению собственного тела.
Алекс вспомнил барона фон Грасса. Семь частей. Семь узлов фрактала. — Они используют тело как холст, — прошептал Алекс. — Они используют тело как бумагу, — кивнул Хранитель. — А кровь — как чернила. Каждая часть тела барона — это глава. Каждая серебряная игла — буква. Он не просто убит. Он прочитан.
Алекс начал быстро записывать. Его мозг, привыкший к схемам боевых построений и логистическим цепочкам, сейчас выстраивал новую, чудовищную карту. — Зубы. Кости. Почему они оставляют их на месте преступления? — Это визитные карточки, — Хранитель перевернул страницу. — Смотрите. «Ритуал Фрагментации». Чтобы символ закрепился в ткани реальности, чтобы он начал… резонировать, его должен активировать тот, кто прошел «Перелом».
— Что такое «Перелом»? — Инициация, — Хранитель понизил голос до шепота. — Кандидат должен сам раздробить себе кости. Своими руками. Без анестезии. Без магии. Он должен собрать свое тело заново, продевая серебряные нити через собственные сухожилия. Только тот, кто пережил абсолютную боль и собрал себя по частям, становится «Голосом».
Алекс отложил карандаш. Его пальцы сжались в кулак. — Значит, тот, кто рисует на стенах… он резал себя. — Он не просто резал, — Хранитель смотрел на него своими мертвыми глазами. — Он перестраивал. Вы видели зуб, инспектор? Сточенный до иглы? Это не оружие. Это инструмент. Игла для сшивания реальности.
В зале повисла тяжелая тишина. Только где-то в вентиляции тихо гудел воздух, очищаемый фильтрами.
— Кто их лидер сейчас? — спросил Алекс. — У них должен быть лидер. Пилигрим мертв. — Мертв ли? — Хранитель улыбнулся бескровными губами. — В протоколах есть показания одной из младших жриц. Она утверждала, что Пилигрим не умер. Он прошел «Великий Перелом». Он разбил свое сердце буквально — вырвал его, чтобы заменить механическим артефактом.
— Легенда, — отмахнулся Алекс. — Все легенды имеют под собой труп, — парировал Хранитель. — Но лидер у них есть. Они называют его «Король Теней».
Алекс замер. — Король? — Иронично, не правда ли? — Хранитель закрыл «Дела Еретические». — Они считают, что нынешний монарх — это лишь кукла, надетая на руку болезни Города. А настоящий правитель — тот, кто правит из темноты. Тот, кто не боится разбить себя ради высшей цели.
Алекс встал. Он подошел к решетке, отделяющей этот отсек от остального Архива. Он смотрел на тысячи других ящиков. Сколько еще чудовищ спят там, на полках? — У них есть база? Место силы? — По протоколам — катакомбы под Старым Храмом Механиков, — ответил Хранитель. — Но это данные столетней давности.
— Мне нужно больше, — Алекс повернулся к старику. — Мне нужны имена. Кто из аристократов мог выжить в «Ночь Пяти Ножей»? У кого были дети?
— Дети культа наследуют не титулы, — покачал головой Хранитель. — Они наследуют безумие. И инструменты.
Алекс снова достал из кармана зуб на серебряной нити, найденный в Пьяном Тупике. Он положил его на стол рядом с черным фолиантом. Серебро тускло блеснуло в мертвенном свете Архива.
— Валериан, — вдруг сказал Алекс. — Герцог? — Хранитель склонил голову набок. — Артефакты, — Алекс посмотрел на старика. — Король сказал, что Валериан торгует артефактами. Древними. Что, если он не просто торгует? Что, если он поставляет им компоненты?
— Для чего? — спросил Хранитель. — Для «Великого Перелома», — ответил Алекс. — Если Пилигрим действительно заменил сердце механизмом, ему нужны детали. А лучший механик в Вер-Роше — это не Гильдия. Это тот, кто не ограничен законами.
Алекс посмотрел на свинцовый ящик с «Анатомией Пустоты». — Заприте это, — приказал он. — И забудьте, что я это видел.
— Вы уже видели, — проскрипел Хранитель. — Вы уже коснулись страниц, инспектор Вейн. Книга знает ваш запах.
— Тогда молитесь, чтобы она не позвала меня обратно, — Алекс направился к выходу.
— Инспектор! — окликнул его Хранитель. Алекс обернулся. — Вы ищете «Короля Теней», — сказал старик. — Но помните: в тенях Города обитает только тот, кого Город сам туда вытолкнул. Вы уверены, что хотите найти его? Вдруг он окажется вашим старым другом?
Алекс ничего не ответил. Он вышел за чугунную решетку, и тяжелая дверь с лязгом закрылась за ним, отрезая его от света и живых.
Он поднимался по винтовой лестнице, и в его голове крутились цифры и образы. Семь узлов. Серебряные нити. Разбитое сердце.
Он думал о бароне, пришпиленном к стене. О символе в Пьяном Тупике. О зубе-игле. Это не было безумием фанатика. Это было слишком… чисто. Слишком выверено. Безумцы оставляют грязь. Здесь же была хирургическая точность.
Алекс вышел из Северной башни на свежий воздух. Утренний туман окутывал сады дворца.
Он достал из кармана пропуск на имя Элиаса Вейна. Скомкал его и бросил в кусты.
Ему не нужно было имя инспектора. Ему нужно было его собственное.
«Серый Кардинал».
Он посмотрел на шпили дворца, пронзающие небо. Где-то там, в своих покоях, король Филипп IV наливал себе лекарство от кашля. Где-то в другом крыле герцог Валериан, вероятно, пересчитывал прибыль.
А где-то внизу, в темноте, к которой Алекс привык как к дому, кто-то рисовал кровью новые символы. И этот кто-то знал Алекса. Знал его методы, его логику.
Хранитель был прав. Король Теней не возник из ниоткуда. Он вырос здесь. Он дышал тем же смогом.
Алекс накинул капюшон и шагнул в туман.
Ему нужно было вернуться в Слепую Зону. Ему нужно было поговорить с людьми, которые не знают слова «архив», но знают запах свежей крови.
Игра престолов только что столкнулась с безумием. И Алекс не был уверен, что у здравомыслия в этой схватке есть шансы.
Глава 3. Договор с ворами
Слепая Зона встречала его привычной вонью. Если Верхнее Кольцо пахло властью, а Средние Ярусы — потом рабочих, то здесь пахло отчаянием, доведенным до химической чистоты.
Алекс спустился по «Спирали» — внешней пожарной лестнице, намертво вросшей в стену старой мануфактуры. Его ноги, обутые в мягкие сапоги с кожаными накладками на носках, находили опору на скользком от слизи железе безошибочно. Мозг работал как дальномер, вычисляя углы падения, упругость проржавевших перекрытий и скорость ветра.
Он не любил возвращаться сюда. Слепая Зона была его колыбелью, а колыбель — это вещь, из которой вырастают, чтобы не сойти с ума. Но сейчас ему нужны были глаза. Тысячи глаз, которые не смотрят на гербы и не читают королевские указы.
Таверна «Пьяный Гоблин» располагалась на минус втором уровне, в бывшем резервуаре для сточных вод. Чтобы попасть внутрь, нужно было пройти через «Коровью кишку» — узкий, наклонный тоннель, по которому в дни сильных дождей все еще текли нечистоты. Это была лучшая система безопасности, которую только можно купить за бесценок: ни один стражник в полном доспехе не пролез бы сюда, а те, кто пролез бы, задохнулись бы от миазмов на полпути.
Алекс задержал дыхание, пригнулся и шагнул в темноту. Склизкий бетон под ногами, хлюпанье, тяжелая влага в воздухе. Он считал шаги. Двадцать. Поворот. Еще десять.
Запах изменился. К вони дерьма примешался густой дух жареного мяса, дешевого табака и кислого эля.
Тяжелая крышка люка в конце тоннеля откинулась, и на Алекса упал тусклый, дрожащий свет.
— А вот и тень, — пробасил голос из полумрака. — Я уж думал, ты во дворце так и останешься. Прирастешь к трону.
Алекс подтянулся на руках и спрыгнул с двухфутовой высоты на утоптанный земляной пол.
Зал «Пьяного Гоблина» представлял собой пещеру с низким сводчатым потолком, подпираемым массивными балками, с которых свисали чадящие масляные лампы. В воздухе висел сизый дым. За грубыми столами сидели те, кого в Верхнем Круге называли «отбросами», а в Слепой Зоне — «бизнес-партнерами».
Его ждали.
Центральный стол, единственный во всем зале, на котором не было пятен от блевотины, занимали трое.
Справа, занимая своим огромным телом половину скамьи, сидел Боров. Лидер «Мясников». Бывший забойщик с центральной скотобойни. Его лицо напоминало плохо сшитую подушку, нос был расплющен в лепешку, а кисти рук размером с лопаты безвольно лежали на столе. Боров не был умен, но его инстинкты были отточены десятилетиями выживания в самых жестоких драках. Его банда контролировала Шлаковые Ямы и торговлю краденым мясом.
Слева, закинув ногу на ногу так, что были видны дорогие, хоть и заляпанные грязью сапоги, сидел Шептун. Глава «Крыс». Худой, нервный, с бегающими глазами и руками, которые никогда не переставали двигаться — он то теребил серебряный кастет на пальце, то щелкал суставами. Шептун держал информацию. Его люди были в каждой щели, в каждой вентиляции. Если в Вер-Роше падала монета, Шептун узнавал об этом по звуку.
А прямо напротив входа, в тени, сидел третий.
Клещ.
Он не был самым крупным. Он не был самым известным. Но именно Клещ был самым опасным человеком в этом зале, не считая самого Алекса. Глава «Шепчущих Кинжалов» — гильдии, которая специализировалась на «тихой работе». Клещ был аристократичен в своей жестокости. Он носил черную шелковую рубашку, ворот которой скрывал нижнюю половину его лица, и постоянно играл с тонким стилетами, перекидывая их между пальцами с пугающей скоростью.
Алекс подошел к столу. Он не кланялся и не протягивал руки. В Слепой Зоне рукопожатия были привилегией тех, кто не боялся получить нож в ладонь.
Он просто сел на свободное место, налил из глиняного кувшина воды в грязную кружку и выпил. Вода отдавала железом.
— Вижу, король тебя не съел, — Боров первым нарушил тишину. Его голос звучал как камни, перекатывающиеся в бетономешалке. — Жаль. Мы надеялись на новые земли.
— Король занят, — Алекс вытер губы тыльной стороной ладони. — Он играет в солдатики с вашим новым герцогом.
Шептун нервно хихикнул. — Валериан? Этот павлин? Мои ребята говорят, он скупил все шлюх в «Золотой Маске» на прошлой неделе. Платил не золотом. Платил какими-то стекляшками, которые светятся в темноте. Девки теперь ходят с ожогами на… интересных местах.
— Это не стекляшки, — Алекс перевел взгляд на Клеща. — Это осколки «Солнечного Стекла». Артефакты.
Клещ перестал крутить стилет. Он положил его на стол острием к Алексу. Это был не вызов. Это был вопрос.
— Ты спустился сюда не чтобы обсудить вкусы герцога в борделях, — голос Клеща был тихим, лишенным эмоций, похожим на шелест бумаги. — У тебя лицо человека, который только что заглянул в выгребную яму и увидел там свое отражение.
Алекс посмотрел на каждого из троих. Боров — грубая сила. Шептун — уши. Клещ — ножи. Три кита, на которых держался его порядок в Нижнем Круге.
— В городе новая болезнь, — начал Алекс. — Она не передается по воздуху. Она передается кровью.
Он достал из кармана камзола платок. Развернул его. Зуб на серебряной нити лег на грубую столешницу.
Боров наклонился, принюхался. Его поросячьи глазки сощурились. — Кость. Человеческая. — Это зуб, — уточнил Алекс. — Его нашли рядом с символом. Символ рисуют кровью.
Шептун подался вперед, едва не макнув носом в столешницу. Его глаза, обычно бегающие, сейчас сфокусировались. Он узнал описание. — «Разбитое Сердце», — прошептал он. — Старые сказки. Бабки в Ямах пугают этим детей. Говорят, они вырезают сердца и заменяют их шестернями.
— Они не вырезают сердца, — Алекс смотрел прямо на Клеща. — Они разбивают людей. На части. Барон фон Грасс. Вы слышали?
Боров кивнул, его массивная челюсть задвигалась, перемалывая невидимую пищу. — Слышали. Семь кусков. Стража говорит, это работа маньяка. — Стража — идиоты, — отрезал Алекс. — Это работа математиков. Барона не просто убили. Его расчленили по фрактальному узору. Каждая часть тела — это узел символа. Каждая серебряная игла, которой его пришпилили к стене — это проводник.
Клещ взял зуб со стола. Поднес к свету лампы. Серебряная нить натянулась. — Тонкая работа, — сказал он. — Иглы такого калибра делают только в мастерских Механиков. И стоят они как годовой доход «Крыс».
— У них есть деньги, — Алекс откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — У них есть структура. И у них есть цель. Я не знаю какая, но она требует крови аристократов.
— И что? — Клещ положил зуб обратно. — Пусть режут баронов. Нам в Ямах от этого только чище. Меньше крысоловов, меньше налогов.
— Пока они режут баронов — да, — согласился Алекс. — Но Валериан тоже аристократ. И когда они придут за ним, а они придут, начнется война Короны и Гильдий. Король Филипп спустит с цепей Золотую Стражу. А Золотая Стража, когда спускается в Ямы за «еретиками», не разбирает, где «Шепчущие Кинжалы», а где честный скупщик краденого. Они жгут кварталы.
Боров тяжело вздохнул. Пламя ламп дрогнуло от потока воздуха. — Рейды, — пробасил он. — Ненавижу рейды. В прошлый раз они спалили мой склад в Четвертом Кольце. Сгорело триста фунтов первосортной говядины.
— Я могу это остановить, — сказал Алекс. — У меня есть доступ к реестрам патрулей. Я знаю, где король поставит блокпосты в следующий вторник.
Шептун оживился. Его пальцы забарабанили по столу. — Взамен на что? Ты никогда не просишь просто так, Кардинал.
— Взамен я хочу ваши глаза, — Алекс обвел их взглядом. — Я хочу, чтобы каждый ваш человек, от уличного карманника до старшего скупщика, смотрел наверх. И вниз. В канализации.
Он начал перечислять, загибая пальцы: — Первое: странные рисунки. Кровь на стенах. Не просто богохульство, а геометрические фигуры. Семь лучей. Фракталы. — Второе: серебряные нити. Тонкие, как паутина. — Третье: зубы. Или другие кости. Сточенные, продырявленные. — Четвертое: группы людей. Они ходят тихо. Не как пьяная толпа. Как солдаты. И от них пахнет не потом, а озоном и антисептиками.