Люблю и ненавижу

«Где кровь встречается с паром, там я обрету плоть».

Алекс откинулся на спинку кресла. Где кровь встречается с паром. Скотобойня — кровь. Котельные — пар. Но это слишком мелко для Пилигрима. Он мыслит категориями Города.

Королевский Дворец — сердце (кровь аристократов). Машинное Ядро — легкие (пар).

Точка их пересечения. Главный коллектор. Место, где сточные воды, смешанные с кровью жертв ритуалов, попадают в систему охлаждения Машинного Ядра.

Алекс посмотрел на карту. Главный коллектор находился глубоко, на самом дне Вер-Роша, прямо под фундаментом Башни Шипов.

— Слишком глубоко, — пробормотал Алекс. — Если бы они строили главный алтарь там, Шептун услышал бы вибрации труб.

Значит, «Багровая Дева» — это не место. Это ключ. Ключ к чему?

Он снова посмотрел на шкатулку. Черное дерево. Терновый венец. Он взял ее в руки. Она была тяжелой.

Алекс осторожно потряс ее. Внутри что-то сухо щелкнуло. Двойное дно.

Он нащупал крошечный паз на боковине. Нажал. Деревянный язычок поддался с едва слышным скрипом.

Нижняя крышка отошла.

В тайнике лежал один предмет.

Медальон. Овальный, размером с глаз. Черный оникс в оправе из белого золота.

Алекс взял его. Оправа была теплой. Он щелкнул замочком.

Медальон раскрылся.

Внутри не было портретов. Слева — его собственное лицо. Миниатюра, написанная акварелью. Он был моложе на три года. Еще без шрама на лице, который оставил ему один из людей Клеща за долги. Взгляд дерзкий, улыбка наглая.

Справа…

Алекс задержал дыхание.

Справа была Элиза. Нарисованная тем же летящим почерком, что и письмо, но не чернилами, а тончайшими слоями эмали. Она смотрела прямо на него. В ее глазах плясали те самые безумные огоньки, за которые он ее когда-то полюбил.

На шее у нее, на тонкой цепочке, висел тот самый символ. «Разбитое Сердце».

Алекс сжал медальон так, что металл врезался в ладонь.

Она не просто ушла к ним. Она сталаодной из них. И судя по тому, как ювелирно выполнена миниатюра, она сделала это задолго до того, как предала его в доме барона Солье.

Значит, два года назад он не был целью. Он был средством. Валериан платил за компромат? Нет. Валериан платил за то, чтобы Алекс вскрыл сейф Солье. А Элизе нужно было, чтобы Алекс нейтрализовал охрану. Она использовала его, как хирург использует расширитель.

— Сука, — выдохнул Алекс.

Внезапно медальон в его руке дернулся.

Левая створка, где был его портрет, начала нагреваться. Тепло становилось обжигающим. Алекс разжал пальцы, готовясь бросить медальон на пол, но не успел.

Из-под оникса вырвалось облачко сизого, светящегося газа.

Газ не имел запаха. Он просто окутал голову Алекса, проникая в легкие с вдохом.

Мир вокруг не изменился. Стол, карта, разбитый бокал — все осталось на местах. Изменился Алекс.

Ярость, холод, страх, жажда мести — все это исчезло. Выгорело, как фитиль. Осталась только кристальная, звенящая пустота.

Он смотрел на свои руки. На шрам на ладони. На шов на плече. Он чувствовал, как бьется его сердце. Раз. Два. Три.

Он не был собой. Он был точкой наблюдения.

В его ушах зазвучал голос. Не голос Элизы. Голос был мужским, сухим, лишенным эха. «Сердце бьется. Кровь греет. Но сталь не чувствует. Ты понимаешь, Алекс?»

Алекс не ответил. Он не мог. Его губы не слушались.

«Ты ищешь Деву. Ты ищешь ее в камне и металле. Как примитивно. Дева — это не икона. Дева — это сосуд. И она уже полна».

— Где? — спросил Алекс.

Слова вырвались сами. Он не хотел их говорить. Его рот открылся, и звук родился где-то в глубине гортани.

«Там, где тень касается огня. Приходи один. Приходи с пустыми руками. Мы починим тебя, Кардинал. Мы уберем этот уродливый шрам. Мы дадим тебе настоящее сердце. Которое не болит».

Газ начал рассеиваться. Синеватые нити втянулись обратно в оникс.

Алекс моргнул.

Он стоял посреди кабинета, сжимая в руке раскаленный медальон. Боль в пальцах привела его в чувство. Он с проклятием разжал руку.

Медальон упал на стол.

Алекс тяжело оперся о столешницу. Его трясло. Не от яда. От осознания.

Это не просто газ. Это психотропное оружие. Оно обошло его защиту, его паранойю, его ледяное спокойствие. Оно ударило прямо в ту часть его души, которая два года точила нож для Элизы.

Она знала его. Лучше, чем он сам.

«Приходи с пустыми руками». Она знала, что он никогда не расстается с оружием. Она хотела, чтобы он пришел уязвимым.

«Мы починим тебя». Она знала про его плечо. Про металлическую пластину. Про то, как он просыпается по ночам от фантомных болей.

Алекс поднял взгляд на карту. «Где тень касается огня».

Тень — это Слепая Зона. Это он сам. Огонь — это Машинное Ядро. Или…

Он посмотрел на разбитый хрустальный бокал. Осколки лежали в луже воды. Вода преломляла свет лампы. На стене, за его спиной, плясали тени.

Тень от его фигуры. И в этой тени, там, где должна была быть голова, четко вырисовывался силуэт рогов. Или… короны.

Алекс обернулся.

На стене, освещенной лампой, была тень. И прямо в центре этой тени, на камне, кто-то нарисовал символ. Свежей кровью.

Алекс подошел ближе. Символ был идентичен тому, что он нашел в Пьяном Тупике. Семь узлов. Но он был нарисован поверх его собственной тени.

Он посмотрел на свою левую руку. Порез от бокала затянулся. Кровь больше не шла.

Он посмотрел на стол. Письмо Элизы. «Ищи Багровую Деву».

Алекс медленно поднял руку и провел ладонью по стене, стирая символ.

Элиза не просто бросила ему вызов. Она начала игру. Она знала, что он пойдет в катакомбы. Она знала, что он будет рыть землю. А она тем временем нарисовала его портрет в своем медальоне и отправила ему «поцелуй» с ядовитым газом.

Он посмотрел на свое отражение в осколке хрусталя на полу. Лицо было бледным. Глаза — темными провалами.

Он ненавидел ее. Всем своим существом, каждой клеткой своего изломанного тела. За предательство. За пулю. За то, что она знала его слабости.

Но глядя на этот осколок, на свое искаженное отражение, он почувствовал кое-что еще.

Уважение.

Она была лучшим хищником, чем он. Она играла на уровень выше.

Алекс подошел к верстаку. Достал из ящика тяжелый свинцовый футляр. Он не возьмет в катакомбы тесак. Он не возьмет пистолеты. Если она хочет «пустые руки», она их получит.

Но «пустые» — понятие относительное.

Он открыл футляр. Внутри, на бархатной подкладке, лежали не клинки. Там лежали хирургические инструменты. Костные пилы. Кюретки. Набор игл для трепанации. И пузырек с концентрированной кислотой.

Алекс начал раздеваться. Он снял камзол. Рубашку. Он остался в одних штанах и ботинках.

Его тело было картой его жизни. Пересечение шрамов на ребрах — стычка с людьми Борова в двадцать лет. Ожог на бедре — неудачный эксперимент с алхимической гранатой. И рваный, уродливый провал на правом плече. Входное отверстие от пули Элизы.

Он подошел к зеркалу, висевшему на двери. Посмотрел на свое отражение.

— Багровая Дева, — сказал он своему двойнику. — Ты хочешь, чтобы я пришел к тебе с пустыми руками?

Он взял со стола самый тонкий скальпель.

— Ты хочешь увидеть мое сердце?

Он поднес лезвие к своему левому плечу, к тому месту, где под кожей скрывалась ключица.

Элиза думала, что играет с призраком. С «Серым Кардиналом». Но «Серый Кардинал» — это маска. Это должность в иерархии Слепой Зоны.

Она забыла, кем он был до того, как спустился под землю.

Алекс закрыл глаза.

Он приставил острие скальпеля к коже.

— Я не Кардинал, Элиза, — прошептал он в тишину станции. — Я — Мясник.

Лезвие вошло в плоть. Холодно. Точно. Без дрожи.

Он начал резать. Не глубоко. Только кожу. Буква за буквой, он выводил на своей груди староэноский символ, который нашел в книге.

Символ «Разбитого Сердца».

Он вырезал его на себе. Своей кровью. Своей болью.

Если культ требовал «Перелома» — прохождения через абсолютную боль для обретения свободы — то Алекс собирался пройти этот путь прямо сейчас.

Он не будет искать их логово во тьме. Он станет тьмой.

Когда последняя линия была завершена, Алекс бросил скальпель в таз с водой. Кровь густыми каплями падала на каменный пол.

Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Боль была острой, но она очищала. Она вымывала из него остатки яда Элизы, остатки его любви, остатки его слабости.

Остался только функционал.

Алекс взял со стола письмо. «Ищи Багровую Деву».

Он поднес уголок листа к пламени лампы. Бумага почернела, вспыхнула и превратилась в пепел.

Он знал, куда идти. «Где тень касается огня».

В Вер-Роше было только одно место, где тень самого высокого здания города — Башни Шипов — в полдень падала прямо на жерло Машинного Ядра.

Площадь Павших.

Но идти туда сейчас, ночью, было бы ошибкой. Это слишком очевидно.

Алекс подошел к карте. Стер с нее старые метки. Он посмотрел на символ, который только что вырезал на своей коже. Рана начала пульсировать в такт биению сердца.

Он достал из ящика стола баночку с мазью. Густая, зеленая, пахнущая травами и смертью. Начал втирать ее в свежий порез.

Элиза дала ему имя. «Багровая Дева». Он даст им ответ.

Алекс подошел к своему рабочему столу. Вытянул нижний ящик до упора. Нащупал скрытую пружину.

Дно ящика откинулось, открывая тайник.

Внутри лежал комплект одежды. Черный. Матовый. Не отражающий свет. И маска.

Но не простая кожаная маска убийцы. Это был сложный механизм, напоминающий противогаз, но выполненный из черного дерева и серебра.

Маска «Серого Кардинала».

Он не надевал ее два года.

Алекс взял маску в руки. Она была тяжелой и холодной.

— Отдохнули? — спросил он у маски. — У нас много работы.

Он начал собирать новую сумку. Никаких мечей. Никаких пистолетов. Только скальпели. Только кислота. Только шелковая нить.

Он посмотрел на шкатулку из черного дерева. Терновый венец. Он взял ее и, недолго думая, бросил в печь, где грелся котел станции. Дерево вспыхнуло мгновенно.

Элиза думала, что позвала его на свидание. На самом деле она разбудила зверя, который спал в руинах его души.

Алекс застегнул последнюю пряжку на своей новой, черной одежде. Надел тяжелые перчатки.

Он подошел к выходу. Остановился на пороге, ведущем в «Коровью кишку».

Оглянулся на свою станцию. На карту. На разбитый бокал.

— Если я не вернусь, — сказал он в пустоту, — продай насос Шептуну. Пусть подавится.

Он шагнул в тоннель.

Темнота сомкнулась за ним.

Но теперь он сам был этой темнотой. И где-то глубоко под землей, в лабиринтах пневматической почты, «Разбитое Сердце» уже чувствовало его приближение. Они думали, что зовут на бойню ягненка.

Они ошиблись.

На запах их крови шел волк, который только что вырезал свои собственные овечьи шкуры.