Парень в Адидасе и девушка миллионерша

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, потом медленно подошла к столику и села напротив, даже не спросив разрешения. Села и уставилась в одну точку на стене.

– Алиса, – выдохнул Егор. – Господи, ты где была? Тебя ищут, отец с ума сходит, я…

– Отец, – перебила она тихо, и в этом одном слове было столько горечи, что Егор замолчал на полуслове. – Отец знает, где я была. Он всегда знает.

Она подняла на него глаза. В них не было слёз. Вообще ничего не было – только ровная, холодная пустота, от которой у Егора заныло под ложечкой.

– Дай закурить, – попросила она.

– Я не курю.

– Жаль.

Тим, увидев её, принёс два капучино без заказа и быстро исчез за стойкой, делая вид, что очень занят мытьём посуды. Алиса обхватила чашку ладонями, согреваясь, и долго молчала. Егор не решался нарушить тишину.

– Ты спрашивал меня, – заговорила она наконец. – Искал. Я знаю. Мне сказали.

– Кто сказал?

– Люди отца. Они за мной следят. Всегда следили. Думаешь, я сама пришла? Меня привезли. Сказали: или ты идёшь к нему, или мы тебя запрём. Я выбрала тебя.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой, почти жалкой.

– Ты даже не представляешь, во что ввязался, Егор. Мой отец – не просто бизнесмен. Он… – она запнулась, подбирая слово. – Он человек, который привык всё контролировать. Меня, мою жизнь, мои мысли. Даже тех, кто рядом со мной появляется.

Егор слушал, и внутри разрастался холод. Он вспомнил тот конверт с деньгами, предложение «найти её», странный взгляд отца, когда он узнал про чёрную машину.

– Это он тебя? – Егор кивнул на её скулу.

Алиса провела пальцем по синяку, поморщилась.

– Нет. Это другие. Которым он поручил меня «спасать». Они спасали три дня в каком-то подвале, пока я не пообещала, что буду паинькой и выйду замуж за того, за кого скажут.

– Замуж? – Егор почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– А ты думал, почему я сбежала в тот раз? – она посмотрела на него в упор. – Меня сосватали. Выгодная партия, объединение капиталов, всё такое. Жених – старый, противный, с руками, которые помнят, как бить своих бывших жён. Я сказала «нет». Отец сказал «да». И началось.

Она допила кофе одним глотком, обжигаясь, но даже не поморщилась.

– Я не хотела втягивать тебя. Честно. Поэтому уехала тогда одна. Думала, спрячусь, пережду, придумаю что-нибудь. Но меня нашли. Всегда находят. А ты… ты единственный, кто не взял денег. Кто просто пошёл за мной, потому что… – она запнулась, – …потому что поверил.

Егор сидел, оглушённый, раздавленный, и пытался переварить услышанное. Мир, в котором он жил – с его простыми проблемами, с оплатой за комнату и заказами на сайте, – рухнул, обнажив другую реальность. Жестокую, холодную, где людей продают и покупают, как вещи, и где деньги решают всё.

– Что теперь? – спросил он хрипло.

Алиса посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– А ты правда хочешь знать? Правда хочешь остаться? Если да – потом поздно будет бежать. Они тебя не простят. Ни меня, ни тебя. Сотрут в порошок.

Егор вспомнил свою комнату с ободранными обоями, свой старый ноутбук, свой выцветший «Адидас». Вспомнил, как мёрз на набережной, ища её, как не спал ночами, как сердце заходилось от одной мысли, что с ней что-то случилось.

– Я уже остался, – сказал он просто. – В тот вечер, когда ты села за мой столик.

В её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то живое. Тёплая искра, которая тут же погасла, спряталась глубоко внутрь.

– Тогда слушай, – сказала она тихо, наклоняясь ближе. – У меня есть план. Безумный, опасный, но это единственный шанс. Нужно исчезнуть. По-настоящему. Так, чтобы даже отец со своими людьми не нашёл. Начать всё сначала. Где-нибудь, где нет денег, нет связей, нет прошлого. Где я буду просто Алисой, а ты – просто Егором.

Он смотрел на неё и видел не ту хрупкую, отчаявшуюся девушку с набережной. Видел ту, которая готова бороться. Которая не сдалась, не сломалась, а искала выход.

– Это возможно? – спросил он.

– Если ты поможешь – да. У меня есть кое-какие сбережения, о которых отец не знает. Немного, но на первое время хватит. Нужно только уехать далеко, туда, где нас не будут искать. И залечь на дно. Надолго.

За окном начало светать. Серый, холодный рассвет пробивался сквозь запотевшие стёкла, окрашивая всё вокруг в призрачные тона. Тим за стойкой задремал, уронив голову на руки. Кофейня жила своей особенной, предутренней жизнью – тихой, сонной, почти нереальной.

– Я согласен, – сказал Егор.

Алиса долго смотрела на него, будто пытаясь найти подвох, обман, скрытый интерес. Не нашла.

– Тогда через два часа на вокзале, – сказала она, вставая. – Западное направление, первый поезд, который будет уходить дальше всего. Билеты возьмёшь наличными, без документов, у кассиров на вокзале – там берут. Встретимся у четвёртого пути.

Она наклонилась и быстро, почти незаметно коснулась губами его щеки. Поцелуй был лёгким, как прикосновение крыла бабочки, но Егору показалось, что его ударило током.

– Спасибо, – шепнула она и выскользнула за дверь, растворившись в сером утреннем тумане.

Егор сидел не двигаясь, пока Тим не подошёл и не хлопнул его по плечу:

– Эй, ты жив? Чего она хотела?

– Тима, – Егор поднял на друга совершенно безумные глаза. – Мне нужна твоя помощь. И молчание. Навсегда.

Тим присвистнул, но кивнул. За долгие годы работы в ночную смену он привык ко всему. Почти ко всему.

Через полтора часа Егор стоял у четвёртого пути с двумя билетами в кармане. Старый, дребезжащий поезд, который шёл до маленького городка на границе с Белоруссией, уже подавали под посадку. Людей было мало – раннее утро, будний день, не сезон.

Он увидел её сразу. Алиса шла по перрону в дешёвом пуховике, купленном, видимо, по дороге, с рюкзаком за плечами вместо дорогой сумки. Волосы стянуты в простой хвост, никакой косметики, и от этого она казалась моложе, беззащитнее и… прекраснее.

Она подошла, взяла его за руку. Пальцы у неё были ледяные.

– Не передумал? – спросила тихо.

– Нет.

Они сели в вагон. Поезд тронулся, медленно набирая ход, и вскоре город с его огнями, проблемами, деньгами и властью остался позади. За окном поплыли серые поля, перелески, редкие деревеньки. Егор смотрел на проплывающий мимо пейзаж и чувствовал, как внутри растёт странное, непривычное чувство. Свобода? Страх? Надежда?

Алиса сидела рядом, привалившись к его плечу, и молчала. Иногда её пальцы сжимали его ладонь, будто проверяя, не сон ли это.

– Егор, – сказала она вдруг, когда поезд замедлил ход перед какой-то полустанкой.

– Ммм?

– Ты даже не спросил, люблю ли я тебя. Или ты меня.

Он замер. Правда. Он не спросил. Среди всего этого безумия вопрос о любви казался чем-то неважным, почти неуместным.

– А это важно? – спросил он осторожно.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было прежней пустоты – только тепло и усталость.

– Не знаю. Наверное, нет. Важно, что ты здесь. Что ты не сбежал. Что смотрим в одну сторону.

Поезд стучал колёсами, унося их всё дальше от прошлой жизни. Алиса снова опустила голову ему на плечо, и Егор почувствовал, как её дыхание становится ровным, спокойным – она засыпала впервые за много дней.

Он смотрел в окно на бескрайние поля, на низкое серое небо, на редкие огоньки деревень, и думал о том, что в его жизни никогда не было ничего более страшного и более правильного, чем этот побег. Впереди была неизвестность, нищета, может быть, опасность. Но рядом с ним была она. И ради этого стоило рискнуть всем.

Глава 5. Город, которого нет на картах

Поезд прибыл на рассвете. Маленькая станция с облупившейся краской на стенах и одинокой скамейкой утопала в желтой листве, которую не убирали, кажется, с начала сентября. За железнодорожными путями начинался лес – сырой, темный, пахнущий прелью и грибами. А сразу за станцией, в низине, раскинулся городок, которого действительно почти не существовало на картах. Районный центр, каких тысячи по стране: пять этажей хрущевок, церковь с золотым куполом, базарная площадь и бесконечные частные дома с палисадниками.

Егор и Алиса сошли с поезда последними. Проводница проводила их подозрительным взглядом – слишком уж не вписывались они в этот пейзаж: парень в выцветшем «Адидасе» с рюкзаком и девушка в дешевом пуховике, под которым угадывалась порода, не смытая никакой дешевой одеждой.

– Замерзла? – спросил Егор, когда ветер рванул полы его куртки.

– Нет, – Алиса покачала головой и вдохнула полной грудью. Воздух здесь был совсем другим – не городским, не выхлопным, а терпким, лесным, с примесью дыма от печных труб. – Здесь хорошо.

Они пошли по единственной асфальтированной дороге в сторону центра. Город просыпался медленно, нехотя. Где-то залаяла собака, хлопнула калитка, старушка в платке вышла на крыльцо и долго смотрела им вслед, приложив ладонь козырьком к глазам.

Снять жилье оказалось проще, чем они думали. На базаре, где торговали семечками и вязаными носками, Егор увидел объявление, написанное от руки корявыми буквами: «Сдам дом на зиму. Недорого». Телефон был местный, семизначный, без кода.

Хозяин, дед Степан, подъехал через полчаса на раздолбанном «москвиче», долго вглядывался в приезжих, но, получив задаток наличными, сразу подобрел и повез показывать дом.

Дом стоял на окраине, у самого леса. Старый, бревенчатый, с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Внутри пахло сухой травой, мышами и еще чем-то давним, забытым, как из детства. Большая русская печь занимала полкомнаты, пол был деревянный, крашенный коричневой краской, на окнах – кружевные занавески.

– Топить умеете? – спросил дед Степан, подозрительно косясь на Алису.

– Научусь, – ответил Егор.

Алиса молчала. Она стояла посреди комнаты, оглядывая стены, образа в углу, старый ковер на стене с оленями, и в глазах у нее было что-то странное – не страх, не отвращение, а удивление. Будто она попала в музей, где можно жить.

Дед уехал, забрав деньги за два месяца вперед и пообещав привезти дров. Егор закрыл дверь на тяжелый крючок и повернулся к Алисе.

– Ну вот, – сказал он, сам не зная, что сказать. – Наша новая жизнь.

Она медленно прошлась по комнате, провела пальцем по запыленному подоконнику, постучала по печке, заглянула в маленькую кухоньку с чугунной плитой и ржавым рукомойником. Потом обернулась к нему, и вдруг губы ее дрогнули в улыбке – первой настоящей улыбке за все время, что он ее знал.

– Это лучше, чем любой пятизвездочный отель, – сказала она тихо. – Честно.

Егор выдохнул. Он боялся, что она не выдержит, сломается, захочет обратно в свою теплую, чистую, безопасную клетку. Но она стояла здесь, в этом забытом богом доме, и улыбалась.

Первые дни были похожи на выживание. Егор колол дрова, учился растапливать печь, таскал воду из колодца за три дома. Руки быстро стерлись в мозоли, спина болела, но когда вечером в доме становилось тепло и уютно от огня, а Алиса заваривала чай в большой жестяной кружке, вся боль уходила.

Алиса тоже не сидела без дела. Она оказалась на удивление хозяйственной – чистила картошку, мыла полы, даже научилась месить тесто, хотя первые блины вышли комом и сгорели. Она много молчала, но молчание это было не тяжелым, а спокойным, доверительным. Иногда они сидели на крыльце, глядя, как лес за огородом темнеет, и слушали тишину.

– Ты скучаешь? – спросил Егор как-то вечером.

– По чему? – она удивилась искренне.

– Ну… по городу, по магазинам, по ресторанам, по друзьям.

Она долго молчала, глядя в темноту.

– По магазинам? – переспросила она наконец. – Егор, я объездила полмира. Милан, Париж, Лондон – я там была сотню раз. Мне покупали всё, что я хотела, в ту же минуту. И знаешь, что? Я не помню ни одной купленной вещи. Ни одной. А этот закат… – она кивнула на багровую полосу над лесом, – я запомню навсегда.

Она помолчала и добавила тише:

– И друзей у меня не было. Были люди, которые хотели от меня чего-то. Денег, связей, положения. Когда я сбежала, никто даже не позвонил. Ни один человек. Кроме отца – но он звонил не мне, а своим ищейкам.

Егор взял ее за руку. Пальцы у нее были теплые, уже не ледяные, как тогда, на вокзале.

– Теперь есть я, – сказал он просто.

Она повернулась и посмотрела на него долгим взглядом. В глазах блестели слезы, но она не плакала.

– Да, – ответила она. – Теперь есть ты.

Через две недели они почти освоились. Егор нашел подработку через интернет – местному фермеру нужен был сайт, чтобы продавать мясо и молоко оптом. Заказ был смешной, денег платили копейки, но на хлеб, молоко и крупу хватало. Алиса ходила в магазин сама, училась выбирать продукты, торговаться с продавщицами, которые поначалу косились на нее, но потом привыкли – тихая, вежливая, не задается.

Однажды утром она разбудила его раньше обычного.

– Вставай, – сказала она, тряся за плечо. – Снег выпал.

Егор выполз из-под горы одеял, натянул штаны и вышел на крыльцо. Мир был белым. Чистым, свежим, искрящимся. Снег лежал на ветках, на крыше, на заборе, даже на старой покрышке, из которой дед Степан сделал клумбу. Воздух был такой прозрачный, что звенело в ушах.

– Красиво, – выдохнул он.

Алиса стояла рядом в его старой толстовке, накинутой поверх ночной рубашки, босиком сунув ноги в его же огромные валенки. Волосы растрепались, щеки раскраснелись от холода, и она была такой живой, такой настоящей, что у Егора перехватило дыхание.

– Егор, – сказала она, не глядя на него. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Он замер.

– Я думала, что сойду с ума в той жизни. Правда. Думала, что проще умереть, чем так жить. А теперь… теперь я просыпаюсь и знаю, зачем. Я хочу увидеть, как ты топишь печку. Я хочу сварить тебе кофе. Я хочу, чтобы мы пошли в лес и я впервые в жизни слепила снеговика. Понимаешь?

– Понимаю, – ответил он хрипло.

– Я не знаю, что будет завтра. Найдут нас или нет. Но сегодня… сегодня я счастлива. Впервые в жизни. Спасибо тебе.

Она повернулась и быстро, будто боясь передумать, поцеловала его. Губы у нее были холодные и сладкие, пахли снегом и утренним чаем. Егор обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце – часто-часто, как у пойманной птицы.

Снег падал на них, тихий, белый, бесконечный. Где-то далеко, в большом городе, остались деньги, власть, угрозы и страхи. Здесь был только этот миг, это крыльцо, этот лес и они вдвоем.

– Пойдем снеговика лепить, – шепнул Егор.

– Пойдем, – ответила она.

И они пошли, проваливаясь в снег, смеясь, падая, вставая, снова смеясь. Как дети. Как будто завтра никогда не наступит. Или как будто завтра обязательно будет хорошим.

Глава 6. Следы на снегу

Зима в том году выдалась снежной. Сугробы росли так быстро, что Егору приходилось каждое утро откапывать тропинку от крыльца до калитки, а потом до дровяного сарая. Алиса смеялась и называла его «нашим личным снегоуборщиком», но однажды взяла лопату и встала рядом. Вдвоем они справлялись быстрее, а потом, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, валились в сугроб и лежали, глядя в белое небо, из которого всё сыпалось и сыпалось.

Она менялась. Егор видел это каждый день, но не мог привыкнуть. Исчезла та надломленная, холодная линия губ, появилась привычка улыбаться просто так, без повода. Она научилась растапливать печь и гордилась этим, как самым большим достижением в жизни. По вечерам она читала вслух старые книги, которые нашла на чердаке – Достоевского, Толстого, какую-то потрепанную подшивку «Науки и жизни» за 1978 год. Егор слушал, чинил старую сетку на раме, чтобы зайцы не объедали кору в саду, и думал о том, что счастье бывает именно таким – тихим, тёплым, почти незаметным.

Тим писал редко, короткими сообщениями: «У вас всё норм?», «Тут спрашивали какие-то, я сказал, что ты уехал в другой город, адрес не знаю». Егор отвечал односложно, чтобы не светить лишнего. Они купили местную сим-карту, а старые засунули в коробку из-под обуви и закопали в лесу – Алиса настояла, сказала, что так надёжнее.

К Новому году дед Степан привёз ёлку. Маленькую, пушистую, ещё с комьями снега на ветках. Они поставили её в ведро с песком, украсили чем нашли – старыми ёлочными игрушками с чердака, бумажными гирляндами, которые Алиса клеила из газет. Егор смастерил звезду из фольги от шоколадки.

Тридцать первого декабря Алиса долго возилась на кухне. Егор слышал, как она ругается с плитой, как звенит посудой, как напевает что-то себе под нос. К вечеру стол ломился от еды – картошка с грибами, солёные огурцы из дедовских запасов, какая-то невероятная курица, запечённая в печи, и даже бутылка дешёвого шампанского, которую Егор купил в местном магазинчике.

– С новым счастьем, – сказала Алиса, поднимая бокал, когда за окном начали взрываться первые петарды.

– С новым, – ответил Егор.

Они сидели на полу у печки, потому что так было теплее, слушали, как потрескивают дрова, как где-то далеко ухают салюты, и молчали. Хорошее, спокойное молчание.

– Егор, – сказала Алиса вдруг, глядя на огонь. – А ты не жалеешь?

– О чём?

– О том, что связался со мной. Что бросил всё – работу, город, друзей. У тебя же была жизнь. А теперь – я и этот лес.

Он долго молчал, собираясь с мыслями.

– Понимаешь, – начал он медленно. – У меня никогда не было ничего, о чём можно жалеть. Комната, ноутбук, заказы. Друзей, кроме Тима, тоже не было. А ты… ты сделала так, что я впервые проснулся и обрадовался утру. Просто потому что ты рядом. Это стоит дороже любых денег.

Она повернулась к нему, и в её глазах плясали отблески пламени.

– Я тебя люблю, – сказала она просто. – Впервые в жизни говорю это не потому, что от меня ждут, а потому что правда.

Егор не нашёл слов. Он просто обнял её, прижал к себе, и они долго сидели так, слушая, как за окном заканчивается старый год и начинается новый.

Январь тянулся медленно, морозно, сказочно. Они ходили в лес на лыжах, которые одолжили у соседского мальчишки. Падали в сугробы, валяли дурака, кормили синиц с руки. Алиса научилась различать следы на снегу – заячьи, лисьи, беличьи. Егор придумывал смешные истории про лесных зверей, и она смеялась так, что эхо летело между замёрзших сосен.

Однажды, в середине января, Егор пошёл в магазин за хлебом. День был солнечный, морозный, снег скрипел под ногами. Он уже подходил к калитке, когда увидел их.

Чёрный внедорожник стоял на дороге, метрах в пятидесяти от дома. Тонированные стёкла, номера чужие, столичные. У машины курили двое – в чёрных куртках, коротко стриженные, с тяжёлыми взглядами.

Егор прошёл мимо, стараясь не смотреть, но краем глаза заметил, как один из них повернул голову и проводил его взглядом. Сердце заколотилось где-то в горле.

Дома он застал Алису у окна. Она стояла белая, как мел, вцепившись пальцами в подоконник.

– Ты видел? – спросила она шёпотом.

– Видел.

– Это они.

– Кто?

– Люди отца. Я узнала машину.

Она отошла от окна и села на лавку, обхватив себя руками. Егор присел рядом, не зная, что сказать. Искать слова было бесполезно. Реальность, от которой они бежали, нашла их. Догнала. Встала у порога.

– Что будем делать? – спросил он.

Алиса молчала долго, глядя в одну точку на полу. Потом подняла голову, и в её глазах он увидел ту самую решимость, которая помогла ей сбежать в первый раз.

– Ничего, – сказала она твёрдо. – Они здесь, потому что хотят, чтобы мы испугались. Чтобы я вышла и поехала с ними. Этого я не сделаю.

– А если они войдут?

– Не войдут. Пока мы сами не выйдем, они не имеют права. У отца длинные руки, но здесь не его территория. Здесь люди другие. Если мы не поддадимся, они уедут.

Егор смотрел на неё и поражался. Эта девушка, которая ещё полгода назад была изнеженной миллионершей, сейчас говорила как партизанка на допросе. Страх в её глазах был, но он не парализовал, а собирал, концентрировал волю.

– Я с тобой, – сказал он.

– Знаю.

Они просидели в доме до вечера. За окном стемнело, машина не уезжала. Время от времени вспыхивал огонёк сигареты – курильщики мёрзли у внедорожника, но не сдавались.

– Есть ещё один выход, – сказала Алиса, когда часы пробили девять. – Мы можем уйти. Прямо сейчас, через лес. До станции пешком часа три, если по тропе. Там ночной поезд. Исчезнуть. Снова.

– А если они пойдут за нами?

– Не пойдут. В лесу темно, они без лыж, без фонарей. Побоятся.

Егор смотрел на неё и видел, что она не шутит. Она готова была бежать снова. Сколько угодно раз. Лишь бы не возвращаться.

– Собирай самое нужное, – сказал он, вставая. – Я возьму документы, деньги, ноутбук. Всё остальное оставим.

Через полчаса они стояли у задней калитки, что вела прямо в лес. Рюкзаки за плечами, тёмная одежда, чтобы сливаться с ночью. Алиса обернулась на дом – на тёплую печку, на ёлку, которая всё ещё стояла в углу, на их маленькое, хрупкое счастье.

– Мы вернёмся, – сказал Егор, беря её за руку. – Обязательно вернёмся. Когда всё кончится.

Она кивнула, и они шагнули в темноту.

Лес встретил их тишиной и морозом. Луна светила сквозь ветки, отбрасывая синие тени на снег. Они шли быстро, почти бежали, проваливаясь в сугробы, цепляясь рюкзаками за кусты. Где-то позади, в деревне, залаяли собаки. Потом всё стихло.

К станции вышли за полночь. Замёрзшие, мокрые, выдохшиеся. Маленький вокзал светился одним окном – там дремала дежурная. Егор купил билеты до областного центра, и они сели на скамейку ждать.

– Егор, – прошептала Алиса, когда поезд показался вдали. – А если так будет всегда? Если мы всю жизнь будем бежать?

Он не знал, что ответить. Правды он не знал. Знал только, что выбора у них нет.

– Тогда будем бежать вместе, – сказал он.

Она прижалась к нему, и они вошли в вагон. Поезд тронулся, унося их в новую неизвестность. А позади, в лесу, заметало следы. Белым, чистым, безжалостно красивым снегом.

Глава 7. Чужой город

Областной центр встретил их грязью, ветром и бесконечной суетой вокзала. После лесной тишины этот шум казался невыносимым – громкие объявления по громкой связи, лязг тележек, чужие голоса, чужие лица. Алиса держалась за Егора, как за спасательный круг, и он чувствовал, как дрожит её рука.

Они сняли комнату в частном секторе на окраине, у глуховатой старушки, которая не задавала вопросов и брала наличными без расписок. Комната была маленькая, с продавленным диваном и видавшим виды шифоньером, но чистая и тёплая. Хозяйка, баба Нюра, покосилась на Алису, но ничего не сказала, только вздохнула и погрозила пальцем: «Чтобы тихо, милые. У меня порядок».

Первые дни ушли на то, чтобы просто отдышаться и понять, что делать дальше. Егор нашёл временную подработку в интернете – правка текстов для какого-то сайта, копеечная работа, но на еду хватало. Алиса сидела дома, боясь лишний раз выйти на улицу. Егор видел, как она мечется по комнате, как вглядывается в окно, как вздрагивает от каждого шума за дверью.

– Так нельзя, – сказал он однажды вечером, когда она в очередной раз подбежала к окну, услышав звук мотора. – Ты себя изводишь.

– А если это они?

– Если они – то спрятаться не получится. Но мы не можем жить в постоянном страхе. Надо что-то решать.

Алиса села на диван, обхватив колени руками. Она похудела за эти дни, осунулась, под глазами снова легли тени.

– Что мы можем решить? – спросила она тихо. – У меня нет документов, я не могу устроиться на работу, не могу снять квартиру, не могу ничего. Я как тень.

Егор сел рядом, взял её за руку.

– А если… если поговорить с твоим отцом?

Она отдёрнула руку, как от огня.

– Ты с ума сошёл?

– Подожди, – Егор говорил спокойно, хотя внутри всё кипело. – Не сдаваться. Просто поговорить. Объяснить, что ты не вернёшься. Что у тебя своя жизнь. Что ты имеешь на это право.

– Он не поймёт, – Алиса покачала головой. – Он никогда ничего не понимал. Для него я – собственность. Инвестиция. Ему нужно, чтобы я вышла замуж за того, кого он выбрал, родила детей, продолжила род. А счастье… какое счастье? Деньги купят любое счастье, так он считает.