Печать молчания

Малрик, стоявший в дверях, громко выругался. — Классика, — процедил инквизитор. — Защита безумием. Старый трюк убийц. «Бес вселился». Думает, магистраты пожалеют сопляка из-за возраста. — Это не симуляция, верховный, — ровно ответила Лили, не сводя глаз с принца. — Посмотрите на его ауру. Она выгорела изнутри. Полное истощение резервов. Такое бывает, когда организм сжигает саму жизненную силу, пытаясь справиться с чужеродным вторжением. Или когда ты собственными руками выдавливаешь глаза человеку, которого считал отцом.

Лили протянула руку. Ей нужно было коснуться плеча Кайлена, чтобы запустить базовую диагностику, проверить ритм сердца и температуру мозга. — Не трогай! — рявкнул Элиан, выставляя вперед посох. Сапфир вспыхнул слепящим светом. — Он заблокирован моей печатью. Любое внешнее вмешательство расценивается как пособничество побегу. Если иллюзия внутри его головы схлопнется неправильно, парень просто лопнет. Кровеносные сосуды не выдержат обратного давления.

Лили медленно убрала руку. Она посмотрела на Верховного Мага. — Иллюзия наложена снаружи, магистр. Она не в его голове. Она осталась на стенах. Вы заперли следствие, но пропустили причину. Позвольте мне разрушить остаточный фон.

Элиан нахмурился, переводя взгляд со сгорбленного принца на спокойное лицо Лили. Инквизиция хотела признания вины для быстрой казни и спасения репутации короны — нельзя допустить слухов, что престолонаследник обезумел или стал братоубийцей. Магистрат хотел сохранить тайну магии. Но оба понимали: если Лили права, настоящий убийца все еще во дворце. — Две минуты, — наконец кивнул Элиан. — Потом я запечатываю камеру навсегда вместе с мальчишкой. Мне плевать, кто он — принц или чудовище. Угроза должна быть устранена.

Магистр отступил к двери, увлекая за собой Малрика. Боевые маги напряглись, готовые залить комнату плазмой.

Лили глубоко вздохнула. Вторая разрушающая магия за двое суток. Если первая стоила ей подвижности пальцев, эта могла стоить рассудка. Она закрыла глаза, отсекая вид страдающего мальчика и растерзанного учителя. Она сосредоточилась на пространстве.

Любое убийство оставляет шрам на реальности. Эмоциональный всплеск, агония, концентрация воли — всё это выжигает след в эфирном плане. Обычно эти следы рассеиваются за часы. Но здесь, в замкнутом пространстве каменного мешка, где стены сами по себе гасят магию, фон должен был стоять плотной стеной.

Лили начала дышать в ритме рушащейся кладки. Вдох — сбор напряжения. Выдох — сброс контроля. Она представила свои руки не ладонями, а двумя острыми скребками. Одним движением она провела ими сверху вниз по воздуху перед собой.

Мир моргнул.

Запах дерьма и крови исчез. Вместо него пахнуло свежим сеном, разогретой кожей седел и железом — запахом оружейной. Грязные плиты пола превратились в наборный паркет учебной залы. Сводчатый потолок камеры раздвинулся ввысь, открывая высокие стрельчатые окна, через которые лился золотистый предвечерний свет. Ржавые цепи растворились в воздухе. А в углу, возле стойки с учебными клинками, стоял живой Мастер Рован.

Он улыбался. Той самой отеческой, чуть снисходительной улыбкой, которую знали все пажи королевства. На нем не было доспехов, только простая холщовая рубаха. В руках он держал два деревянных меча. Один он протягивал принцу. — Ну же, мой мальчик, — произнес призрак мягким, полным жизни голосом. — Покажи старику, чему тебя научили северяне. Не жалей отца. Бей.

Иллюзия была безупречной. Идеальной копией прошлого. Лили видела такие лишь однажды — в архивах Ордена, в делах высшей категории секретности. Такую вязь может сплести только тот, кто видел эту сцену своими глазами. Кто знает каждую царапинку на паркете этой залы.

Но Лили искала не красоту. Она искала изъян. Разрушительная магия работает с несоответствиями. Там, где реальность насильно натянута на чужой каркас, ткань бытия всегда дает слабину.

Она сделала шаг внутрь иллюзии. Для всех остальных — она просто шагнула в пустой угол камеры. Для себя — она вошла в воспоминание. Принц-Кайлен в иллюзии стоял напротив учителя. Его деревянная палка взлетела в идеальном блоке. — Быстрее! — подбодрил Рован. Принц атаковал. Его выпад был стремительным, чистым. Деревяшка со свистом разрезала воздух.

Лили смотрела не на людей. Она смотрела на отражение в начищенных пряжках ремня Мастера. В отражении принц наносил удар справа налево, классический диагональный росчерк. Но само дерево в руках настоящего, висящего на цепях Кайлена (которого Лили чувствовала спиной) двигалось иначе. По-другому вес. Другая инерция.

Лили перевела взгляд на стену залы. Там висел старый гобелен с изображением охоты на кабана. Охотник на ткани заносил копье. В момент, когда иллюзорный принц нанес свой решающий удар, фигура охотника на гобелене дернулась. Копье в его руках изменило угол наклона на долю градуса.

Иллюзия дала сбой. Она была слишком статичной. Настоящее убийство произошло быстрее, хаотичнее, кровавее. Создатель фантома попытался скрыть бойню, заменив её благородным поединком, но забыл переписать законы физики этого места.

Лили ударила. На этот раз разрушение не требовало марша гвардейцев. Достаточно было точечного импульса энтропии. Она вложила всю свою боль, весь тремор парализованной руки в один невидимый толчок.

Пространство зала издало звук рвущегося шелка. Золотистый свет померк, став тошнотворно-зеленым. Деревянный меч в руках призрачного принца пошел трещинами. Лицо Мастера Рована поплыло восковыми подтеками, обнажая под человеческой личиной нечто иное. Кожа на скулах треснула, выворачиваясь наружу острыми хитиновыми пластинами. Человеческие глаза вытянулись, превращаясь в фасеточные линзы насекомого. Рот распахнулся слишком широко, обнажая три ряда тонких, как иглы, зубов.

Иллюзорный принц тоже изменился. Его черты смазались, плечи неестественно расширились, суставы рук вывернулись назад. Фигура стремительно теряла гуманоидные пропорции, оседая на пол бесформенной грудой полупрозрачной слизи, внутри которой судорожно сокращались мышцы.

Настоящая камера вернулась мгновенно, оглушив Лили вонью и мраком. Но теперь посреди комнаты лежало доказательство.

Слизь быстро испарялась, таяла, уходя сквозь камни, но в центре лужи остался предмет. Небольшой кожаный мешочек, перетянутый шнурком. Лили, преодолевая слабость, шагнула вперед и подняла его кончиками пальцев целой руки. Внутри перекатывалось что-то твердое. Она развязала горловину.

На ладони лежал человеческий зуб. Резец. Совершенно здоровый, белый, покрытый едва заметной рунической вязью. Руна «Облик».

Лили сжала кулак. — Перевертыш, — сказала она в пустоту. — Высшего порядка. Амулет трансформации сделан из собственного зуба. Такие делают шаманы Восточных Топей. Чтобы принять облик жертвы, им нужна частица плоти. Кровь недостаточно сильна. Им нужен корень. Зуб подходит идеально.

Она обернулась. Элиан и Малрик стояли неподвижно, словно громом пораженные. Иллюзия такого класса находилась за пределами понимания придворных чародеев. — Он пришел за принцем, — продолжила Лили, чувствуя, как начинает кружиться голова от отката. — Но план сорвался. Возможно, принц успел закрыть дверь, или перевертыш замешкался. Учитель вошел не вовремя. Монстр принял личину Кайлена, чтобы спровоцировать самооборону или заставить мальчика нанести первый удар. Когда Рован погиб, твари нужно было уходить. Но прежде чем сбросить личину, она скопировала состояние сумасшествия. Всю боль, весь ужас и вину умирающего наставника, который смотрел в «глаза» своего ученика, она впечатала в разум настоящего принца. Мальчик пережил смерть друга дважды. Сначала ментально, а затем увидев настоящее тело.

Лили пошатнулась. Ноги перестали держать. Она оперлась здоровой рукой о стену. Камень был ледяным. — Запирайте Северную башню, — прохрипела она, обращаясь к Малрику. — Перекройте порталы. Обыщите кухни. Перевертыши любят тепло и сырое мясо. Эта тварь все еще здесь, она сожрала половину королевской псарни, чтобы накопить массу для смены облика. И ищите пропавшего поваренка или младшего конюха. Без амулета-зуба она застряла в последнем принятом виде.

Малрик посмотрел на слизь, затем на Лили, чье лицо приобрело оттенок мела, и впервые за долгие годы службы отдал честь женщине-простолюдинке, прижав кулак к сердцу. — Слышали?! — рявкнул инквизитор на боевиков. — Живо по постам! Башню на карантин! Ведьма, тебе помочь идти? — Нет, — отрезала Лили. — Приведите сюда медблок. Сюда и к покоям принца. Ему нужны сонные капли, теплые компрессы и тишина. И скажите страже у дверей, что если хоть одна живая душа, кроме меня и вас, переступит порог этих комнат до захода солнца, я лично обеспечу им встречу с теми богами, которым поклоняется перевертыш.

Ее оставили в покоях принца спустя час. Солнечный свет так и не пробился сквозь облака, в комнате царил полумрак, разгоняемый лишь огнем в очаге. Кайлен спал. После введения макового отвара и успокаивающих настоек Лили, его тело наконец расслабилось. Черты лица разгладились, исчез жуткий оскал мышечного спазма. Теперь он снова выглядел обычным уставшим подростком.

Лили сидела в кресле у изголовья кровати. Действие обезболивающих трав, которые она приняла сама, заканчивалось. Левую руку начало выкручивать острой, стреляющей болью от локтя до ногтей. Каждый удар сердца отдавался в плече тупым молотом.

Дверь открылась без скрифа. Вошел король.

Фенрир Второй выглядел старше своих сорока пяти лет. Последние тридцать часов состарили его на десятилетие. Пурпурная мантия казалась тяжелой броней, пригибающей его к земле. Но спина монарха оставалась прямой. Он подошел к кровати сына и долго смотрел на его лицо.

— Герцог Валериус признался во всем, — сказал король, не поворачивая головы. Голос звучал глухо, надтреснуто. — Советник-предатель уже кормит червей в общей могиле. Мы скормили его свиньям на фермах нижнего города, чтобы даже памяти не осталось. Спасибо тебе за договор, Лили. Благодаря ему моя страна не захлебнется в крови гражданской войны. — Ваша жизнь дороже клочка бумаги, государь, — ответила Лили. Горло пересохло. — Договор можно переписать. — Жизнь можно забрать только один раз, — король наконец отвернулся от сына и посмотрел на женщину в кресле. Его взгляд упал на ее левую руку, безвольно лежащую на подлокотнике. Пальцы приобрели синюшный оттенок. — Ты опять отказалась от помощи лекарей Ордена. — Их методы шумные, — слабо усмехнулась Лили. — Заклинания света заставляют вибрировать кости черепа. Невыносимо.

Король прошел к очагу, взял кочергу и поворошил угли. — Верховный Магистр Элиан доложил о перевертыше. Сказал, что такой уровень мимикрии доступен лишь старейшинам их родов. Что существо пришло не просто убить. Оно пришло заменить. — Да, — кивнула Лили. — Судя по качеству работы, заказчиком выступал не герцог. Слишком тонко. Валериус предпочитал яд и нож в спину. Здесь же… долгосрочная инвестиция. Перевертыш должен был занять место Кайлена. Вероятно, сразу после подписания мира со Степью. Представьте, государь: идеальный правитель, послушный воле регента или внешнего врага, ведущий ослабленную страну прямиком в рабство. — И никто бы не заметил подмены? — король крутанул кочергу в руках, металл жалобно скрипнул. — Никто, кроме тех, кто видит суть вещей, — Лили прикрыла глаза. — Собак. Животные чувствуют изменение запаха желез. И тех, кто лечит раны. Я бы заметила разницу в структуре кожи при первом же осмотре. Поэтому я больше не войду в тронный зал без вооруженной охраны.

Король отбросил кочергу. Она лязгнула о камень. Фенрир медленно опустился на одно колено прямо на пушистый ковер перед креслом Лили. От неожиданности женщина открыла глаза. Монарх никогда не склонял колени. Ни перед патриархом, ни перед послами. — Ты вытащила мою страну из бездны предательства, — тихо произнес король. — Ты нашла яд, пока остальные искали убийцу. Ты спасла моего единственного сына сегодня, когда мои лучшие маги готовы были отдать его палачу ради протокола. — Я просто делала свою работу, государь. Сохранять жизнь. — Этого недостаточно, — король пристально смотрел ей в глаза. — Моя благодарность имеет вес. Проси чего хочешь. Земли? Титул? Место в совете? Золото, которое твои внуки не смогут потратить?

Лили молчала. Боль в руке становилась невыносимой, сознание начало поплывать, окрашивая края зрения красным. Но она собрала остатки воли. — Прошу две вещи, государь. Первая: приказ Верховному Кругу передать мне полный доступ к конфискованным библиотекам еретиков Северного хребта. Меня интересуют труды по метаморфизму и пограничным состояниям сознания. — Это опасные знания, Лили. Элиан будет против. — Пусть попробует возразить отцу спасенного наследника, — губы Лили дрогнули в сухой усмешке. — Вторая просьба касается принца. — Он вне опасности. Физически. — Он уничтожен, государь. То, что спит там, — Лили кивнула на кровать, — это сосуд с треснувшим дном. Он убил своего отца в своем собственном сознании. Иллюзия была настолько реальной, что его мозг записал моторную память убийства. Он будет видеть это каждый раз, закрывая глаза. Если оставить его в столице, среди шепота придворных и взглядов стражи, он либо сойдет с ума окончательно, либо закончит дело настоящим ножом. Ему нужен чистый лист. Отправьте его в Белые Ключи. В монастырь Святого Веремия. Там служат старые братья-воины, а не книжные черви. Никакой политики, никакой магии, только физический труд, дисциплина и целебные воды. Оставьте его там на год. Пусть заново учится ходить, дышать и смотреть людям в лицо.

Король долго молчал. Смотрел на спящего сына, затем на серое, изможденное лицо женщины, которая второй день подряд вытаскивала его семью из могилы ценой собственного здоровья. — Будет сделано, — наконец кивнул Фенрир. — Корабль уйдет с утренним отливом. Я дам мальчику новое имя. Пусть побудет простым послушником. — И последнее, — добавила Лили, борясь с желанием провалиться в благословенное забытье. — Найдите того, кто привез перевертыша. Амулет из зуба означает, что тварь готовили персонально под Кайлена. Значит, во дворце есть канал связи с Топями. Ищите среди торговцев редкостями и смотрителей зверинцев.

Король поднялся. Его движения вновь стали движениями правителя — плавными, экономными, полными скрытой силы. — Отдыхай, — приказал он. — С завтрашнего дня ты назначаешься Главным Королевским Метром. Тайным советником по вопросам внутренней безопасности. Твой кабинет будет в правом крыле, рядом с моими. Жалование втрое против нынешнего. И найми себе нормального телохранителя. Эти инквизиторские громилы действуют мне на нервы.

Когда шаги короля стихли в коридоре, Лили позволила векам закрыться. Она медленно, миллиметр за миллиметром, попыталась пошевелить пальцами левой руки. Сустав отозвался вспышкой белого огня. Женщина выдохнула сквозь зубы.

Она выполнила свою работу. Наследник престола спасен физически, хотя его душу еще предстоит собирать по кусочкам годами. Предатели казнены. Внешняя угроза локализована.

За дверью, в смежной гостиной, дежурили люди Малрика. В коридоре мерно вышагивали гвардейцы. Дворец засыпал тревожным сном победителя.

Лили знала, что настоящая битва только начинается. Король получил отсрочку, но печать молчания снята. Те, кто стоит за нападениями — настоящие кукловоды, отправившие перевертыша из непроходимых болот за тысячи лиг, — не остановятся. Они потеряли пешку в лице герцога и ценный инструмент в лице хамелеона. Теперь они начнут играть открытыми фигурами.

Сквозь пелену боли Лили почувствовала странное, холодное спокойствие. Офисный работник умер в ней окончательно в тот момент, когда она согласилась стать палачом иллюзий. Теперь на троне сидел король, которому она была обязана своим положением, а рядом, в соседней комнате, находился юноша, чья психика держалась на честном слове и паре капель макового сиропа.

Лили достала из поясной сумки флакон с густой темно-зеленой жидкостью. Горькая настойка корня мандрагоры. Обезболивающее, туманящее разум, но возвращающее контроль над мышцами. Она зубами вырвала пробку — левая рука отказывалась слушаться — и сделала долгий глоток.

Горечь обожгла пищевод. Мир качнулся, потерял четкость, но костенеющие пальцы внезапно обрели чувствительность. Лили сжала их в кулак. Было больно, но она чувствовала.

Она встала, опираясь на подлокотник кресла, и подошла к окну. Дождь усилился, барабаня по стеклу похоронный марш. Где-то там, в темноте мокрых улиц, прятался враг, способный менять лица.

Лили прижалась горячим лбом к холодному стеклу. — Спрятаться негде, — прошептала она дождю. — Добро пожаловать домой, господин Главный Метр.

Глава 3. Пропавший караван

Дождь, начавшийся в день спасения принца, не прекращался четвертые сутки. Он превратил улицы столицы в мутные реки, смыл остатки праздничных гирлянд, вывешенных по случаю коронации юного регента — семилетнего племянника короля, пока сам Фенрир Второй отходил от яда в загородном имении, и пропитал сыростью каменные стены даже самых богатых особняков.

Лили стояла у окна своего нового кабинета в правом крыле дворца. Титул Главного Метра оказался тяжелой ношей. Вместо тишины лабораторий она получила ворох доносов, прошений о помиловании для заговорщиков-родственников казненного Валериуса и бесконечные споры с Верховным Магистром Элианом, который считал ее разрушительную магию ересью, подлежащей немедленному уничтожению вместе с носителем. Боль в левой руке стала привычным фоном, как тиканье часов. Нервные окончания медленно прорастали сквозь рубцовую ткань, принося с собой фантомные боли и судороги.

Именно поэтому, когда на столе перед ней лег конверт из плотной вощеной бумаги без гербовой печати, Лили почувствовала почти физическое облегчение. Это было частное дело. Работа руками, а не языком.

Внутри лежал один лист и тяжелый кожаный мешочек. Развязав его, Лили высыпала на ладонь пять золотых империалов чеканки Восточного банка. Хорошая ставка за частный найм. Она развернула письмо. Почерк был торопливым, прыгающим: «Госпожа Метр. Меня зовут Маркус ван Дирк. Я купец гильдии Пряностей. Мой караван, следовавший из порта Трех Скал с грузом первосортного шелка, корня женьшеня и редкого сорта чая "Слеза дракона", исчез три дня назад на Старой Императорской тропе между Вдовьим перевалом и Осколками. Стража магистрата разводит руками, ссылаясь на разбойников. Но мои люди — ветераны. Они бы продали свои жизни дорого. Мне нужно знать правду. Не официальную версию для страховой палаты, а то, что случилось на самом деле. Плачу вдвое, если найдете выживших. Плачу полную сумму сейчас, если просто скажете мне правду».

Лили посмотрела на карту Империи, занимавшую всю стену напротив. Старая Императорская тропа шла через Хвойный кряж — древние леса, где деревья росли так плотно, что солнечный свет никогда не достигал земли. Место дурное, пользующееся среди лесорубов недоброй славой. Если там пропадал опытный караван, это действительно пахло не обычными дорожными грабителями.

Она убрала золото в ящик стола, накинула плащ с глубоким капюшоном и спустилась во двор. У крыльца ее ждал человек, совершенно неуместный в этой промозглой серости. Маркус ван Дирк выглядел так, словно сошел с витрины дорогого портного: бархатный берет с пером цапли, идеально скроенный дублет цвета бургундского вина, сапоги из кожи морского змея блестели от жира. От него пахло гвоздикой, розовым маслом и плохо скрываемым страхом. Купец мерил шагами брусчатку, заламывая руки.

— Вы пришли! — воскликнул он, бросаясь к Лили. — Я уже думал посылать за городской стражей, но эти болваны только и умеют, что собирать пошлины да бить пьяниц. Мои товары… миллионы убытков! — Покажите маршрут, — оборвала его Лили. — И списки людей.

Они прошли в караульное помещение у ворот. Ван Дирк расстелил на столе пыльный пергамент. — Вот здесь, — его палец с массивным перстнем ткнул в извилистую линию тракта. — Последняя отметка телеграфной станции «Кривая сосна» была вчера на рассвете. Караван прошел проверку. Десять подвод. Двадцать охранников-головорезов из вольных рот, все проверены ведомством Малрика лично. Плюс мой приказчик Йенс и два погонщика. Тридцать четыре человека. После «Кривой сосны» они должны были войти в ущелье Медного Дракона. Там узко, удобно для засады, но оттуда невозможно свернуть незаметно. Однако до Осколков они не доехали. Растворились. Ни тел, ни крови, ни брошенных тюков. Словно демоны Бездны забрали их целиком. — Страховка? — прямо спросила Лили, глядя купцу в глаза. Ван Дирк покраснел так стремительно, что перо на его берете затряслось. — Как вы смеете?! Моя репутация… — Ваша репутация стоит ровно столько, сколько составляет разница между стоимостью груза и выплатой страхового дома «Золотой Гусь», господин ван Дирк, — холодно произнесла Лили. — Шелк горит. Специи тонут. А призрак каравана позволяет списать долги. Где ваш приказчик Йенс? Тот, кто должен был сопровождать груз? — Он остался в городе. Свалился с лихорадкой накануне выезда. Горячка, бред. Сейчас под присмотром лекаря в моем городском доме.

Лили взяла список охранников. Пробежала глазами имена. Обычные наемничьи прозвища: Ржавый, Щука, Одноглазый Бен. Люди, которые скорее перегрызут глотку заказчику, чем позволят забрать товар без боя. — Ждите меня здесь, — велела она. — Если попытаетесь уехать или отправить голубя своим компаньонам, я узнаю об этом раньше, чем вы закончите писать слово «прощайте».

Старая Императорская тропа встретила ее запахом мокрой хвои и гниющего мха. Дождь здесь падал не сверху, а сочился сквозь кроны, превращая дорогу в вязкое месиво грязи. Телеграфная станция «Кривая сосна» представляла собой покосившуюся избу, прилепившуюся к гигантскому стволу лиственницы. Старый смотритель, закутанный в медвежью шкуру, подтвердил слова купца: тяжелые фургоны прогрохотали мимо его окон около восьми утра. Охранники были трезвы, лошади сыты. Ничего необычного.

До ущелья Медного Дракона Лили добиралась верхом еще час. Дорога пошла вверх, петляя между скал. Лес поредел, уступив место голому камню, покрытому ядовито-зеленым лишайником. Воздух стал густым, тяжелым, давящим на барабанные перепонки низким гулом, похожим на далекое пение пчелиного улья.

Ущелье представляло собой трещину в теле горы шириной не более десяти шагов. Идеальное место для бойни. Каменные стены уходили вертикально вверх на двадцать метров, исключая возможность побега.

Лили спешилась. Привязала лошадь к кривой сосне — той самой, давшей имя станции. Животное нервно прядало ушами, храпело и отказывалось переступать невидимую границу ущелья. Шерсть на загривке кобылы стояла дыбом. Инстинкты животных редко лгали.

Лили вошла в ущелье пешком. Под ногами хрустел гравий. Она внимательно осматривала землю. Никаких следов борьбы. Никакой крови. Колеи от тяжелых колес обрывались ровно посередине ущелья, метрах в тридцати от входа. Дальше земля была девственно чиста, словно фургоны вознеслись на небеса.

Гул усилился. Теперь он вибрировал в костях черепа. Лили остановилась посреди дороги. Закрыла глаза. Магия этого места была странной. Это не был щит боевого мага или проклятие некроманта. Это была плотная, маслянистая пелена отрицания. Пространство буквально говорило любому наблюдателю: «Здесь ничего нет. Проходи мимо». Иллюзия покоя, наложенная на зону абсолютного ужаса.

Лили подняла здоровую правую руку. Ей не нужен был марш гвардейцев, чтобы снять такую завесу. Для разрушения тонкой эфирной пленки требовалось лишь немного внутреннего хаоса. Она сосредоточилась на своем дыхании, намеренно сбивая его ритм, вызывая легкое головокружение, позволяя сосудам в голове расшириться до предела, готовясь к спазму. Энтропия всегда начиналась с микротрещин в собственном организме.

Она ударила звуком. Резкий, короткий выдох сквозь сжатые зубы породил инфразвуковую волну. Воздух над ущельем дрогнул, пошел рябью, как вода от брошенного камня. Плотная пелена беззвучно лопнула.

И запах смерти ударил в лицо, словно таран.

Тела никуда не исчезали. Они были здесь, вокруг нее, на расстоянии вытянутой руки. Иллюзия просто заставляла мозг игнорировать визуальные образы.

Охранники висели на отвесных стенах ущелья. Их прибили к камню длинными железными костылями. Прямо сквозь кольчуги, плоть и кости. Кто-то был пригвожден лицом наружу, кто-то — спиной. Их глаза были выклеваны птицами, которых тоже можно было увидеть теперь — десятки черных ворон сидели на карнизах, лениво поворачивая головы.

Повозки стояли внизу, в русле пересохшего ручья. Они не растворились. Их деревянные остовы были перекручены чудовищной силой, словно гигантский ребенок сломал игрушки из щепок. Тюки с шелком распороты. Золотые нити паутиной покрывали камни, тускло поблескивая в пасмурном свете. Коробки со специями растоптаны в разноцветную слизь.