Танец любви

Глава 1. Случайный танец

Сводчатый потолок Зала Тысячи Свечей был расписан сценами великих побед, но Дрейку Игнису казалось, что он смотрит на карту собственных поражений. Ему было двадцать пять лет, и ровно половину из них — тринадцать с половиной — он провел в обучении искусству войны, дипломатии и управления стихией огня. Сегодня, в пятую годовщину Великого Перемирия, его заставили надеть парадный мундир цвета запекшейся крови, тяжелую золотую цепь с рубином размером с голубиное яйцо и улыбаться людям, чьи семьи еще десять лет назад пытались выжечь земли его рода дотла.

Бал гудел. Это был не веселый гул праздника, а низкое, утробное рычание сытого, но все еще опасного зверя. Магнаты, генералы, послы и их разряженные отпрыски двигались по черно-белому мрамору пола, словно фигуры на гигантской шахматной доске. Каждый шаг здесь был просчитан. Каждое слово взвешено. Воздух, густой от дорогих духов, феромонов и сдерживаемой магии, потрескивал от статического напряжения.

Дрейк стоял у массивной колонны из обсидиана, стараясь слиться с ее прохладной тенью. В правой руке он сжимал бокал с игристым вином, которое уже успело выдохнуться и нагреться. Он чувствовал жар собственной магии под кожей, требующий выхода. Огонь внутри него презирал эти фальшивые улыбки, ненавидел шелест шелка и жеманные смешки. Его отец, лорд Корнелий Игнис, чье лицо напоминало старый пергамент, исписанный тактическими картами, только что оставил сына одного, отправившись шептаться с главой дома Аквилеев о пошлинах на речную торговлю. «Играй свою роль, мальчик, — бросил он перед уходом. — Твоя помолвка с дочерью Восточного Предела через месяц. Пусть они видят, что ты умеешь быть цивилизованным».

Помолвка. Еще один контракт. Еще одна пешка, которую род Игнис передвигает для укрепления границ. Дрейк сделал глоток кислого вина и посмотрел на толпу взглядом человека, запертого в клетке.

Именно поэтому он ее заметил.

Она стояла прямо посреди бушующего моря лиц, у подножия серебряной лестницы, и выглядела как опечатка в идеальном тексте. На ней было платье из простого серого бархата — абсолютно недопустимый цвет для бала в честь Перемирия, где правилом были золото, алый, сапфировый и изумрудный. Ни единого украшения, кроме тонкой нити тусклого серебра в темных волосах. Но главным нарушением протокола была маска.

Здесь маски разрешались лишь первый час, да и то полагались быть инкрустированными бриллиантами или выкованными из мифрила, демонстрируя статус владельца. У незнакомки же лицо скрывала простая полумаска из плотной черной ткани, лишенная даже намека на вышивку. Она не сияла магией напоказ, как остальные женщины, пытавшиеся перещеголять друг друга иллюзорными светлячками или парящими вокруг ледяными цветами. От нее веяло абсолютным, звенящим отсутствием. Пустотой.

Люди инстинктивно обходили ее стороной, создавая невидимый круг радиусом в два метра. Официант с подносом замер, словно забыв, куда шел, и просто смотрел на нее пустыми глазами, пока вино не начало капать на ковер. Музыка оркестра вдруг показалась фальшивой.

Дрейк моргнул. Иллюзия? Или нечто более древнее? Он прищурился, активируя внутреннее зрение мага. Тепловая карта зала вспыхнула перед ним: красные пятна страстей, синие прожилки страха, ядовито-желтые вспышки зависти. А там, где стояла она — абсолютный ноль. Черная дыра в центре живого мира.

Любопытство оказалось сильнее усталости. Любопытство и внезапное, почти детское желание сделать хоть что-то непредсказуемое за этот бесконечный вечер. Поставить на место всех этих напыщенных индюков, которые пялились на серое пятно так, будто оно оскорбляет их чувство прекрасного.

Он поставил недопитый бокал на край чужого стола, проигнорировав возмущенный взгляд какого-то советника, и пошел сквозь толпу. Это было похоже на движение лодки против течения. Люди расступались перед наследником дома Игнис не из уважения, а потому что воздух вокруг него всегда был на несколько градусов теплее нормы. Жар его дара ощущался физически.

— Вы потерялись? — спросил Дрейк, остановившись в метре от нее. Голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

Она медленно повернула голову. Маска скрывала верхнюю часть лица, но губы… Губы тронула едва заметная, горькая усмешка.

— Разве можно потеряться в месте, где каждый твой шаг записывают, чтобы использовать против тебя спустя годы? — Ее голос оказался тихим, с легкой хрипотцой, совершенно неподходящей для утонченной леди. В нем не было ни капли подобострастия. — Я стою на месте. Потерялся зал.

Дрейк невольно усмехнулся. Впервые за весь вечер кто-то заговорил с ним без скрытого расчета.

— Зал стоит на месте последние три века, — ответил он. — Это люди сходят с ума, пытаясь доказать ему свою значимость. Почему вы в сером?

— Потому что я не хочу ничего доказывать, — она пожала плечами, и ткань платья тихо вздохнула. — Серый — это отсутствие выбора. Самый честный цвет.

— Здесь нет места честности, — Дрейк скрестил руки на груди. Жар его магии стал чуть ощутимее, опаляя воздух между ними. — Здесь есть только выгода. Мой отец хочет объединить угольные шахты Севера с портами Юга. Отец той дамы в павлиньих перьях хочет выдать дочь за казначея. Все танцуют, но никто не движется. Мы застряли в янтаре собственного величия.

Незнакомка долго смотрела на него. Дрейк чувствовал, как ее внимательный, изучающий взгляд ощупывает его лицо поверх маски. Казалось, она видит не наследника великого дома, а просто очень уставшего молодого мужчину.

— Вы слишком серьезны для того, кому предстоит танцевать главный вальс вечера с дочерью Восточного Предела, — наконец сказала она. — Говорят, леди Элисия может заставить свой веер гореть синим пламенем во время поклона. Впечатляющий трюк для политической куклы.

Удар пришел точно в цель. Дрейк почувствовал, как уголки его рта дернулись вверх. Леди Элисия действительно любила демонстрировать свои жалкие способности пироманки на каждом приеме, подпаливая брови половине кавалеров.

— Синий огонь — удел дешевых фокусников, — произнес Дрейк. — Настоящее пламя не нуждается в зрителях. Оно просто берет свое.

— Как и политика, — добавила она.

— Именно. И именно поэтому я собираюсь совершить самую большую политическую ошибку этого десятилетия.

Прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, Дрейк протянул ей руку. Его ладонь была горячей, почти обжигающей даже сквозь тонкую перчатку.

— Потанцуйте со мной.

Вокруг повисла тишина. Не мертвая, а густая, вязкая, полная сотен задержанных дыханий. Оркестр как раз закончил сложную партию скрипок и взял паузу. Десятки голов синхронно повернулись в их сторону. Шепот пополз по залу быстрее лесного пожара: Наследник Игнис... эта серая мышь... какая дерзость... он пьян?

Агнес (ибо это была она) посмотрела на его руку, затем перевела взгляд на балкон второго яруса. Там, скрытый в тени колонн, стоял ее старший брат Маркус. Его лицо исказилось от ужаса и ярости. Он беззвучно качал головой, делая резкие жесты рукой. Рядом с ним маячила лоснящаяся физиономия виконта де Бри, главного претендента на ее руку — и, что важнее, на контроль над торговыми путями дома Люминар. Виконт уже начал пробираться к лестнице, раздвигая гостей своим брюхом, затянутым в бордовый бархат.

Агнес знала правила игры лучше, чем кто-либо другой. Дом Люминар торговал светом, информацией и иллюзиями. Их сила заключалась в том, чтобы видеть мир таким, каким его нужно показать другим. Ей было девятнадцать, и вся ее жизнь была расписана в брачном договоре, который лежал сейчас в сейфе отца. Танец с наследником враждебного, пусть и союзного ныне дома — это скандал. Танец с Дрейком Игнисом, чья репутация вспыльчивого дикаря пугала даже его союзников, — это политическое самоубийство. Де Бри получит законный повод обвинить дом Люминар в сговоре. Братья запрут ее в башне до конца дней.

Но потом она снова взглянула на Дрейка. Он не играл. В отличие от остальных мужчин, смотревших на ее декольте или на гербовую брошь, он смотрел ей прямо в глаза над краем черной маски. В его взгляде не было похоти или жадности. Там было отчаянное, почти болезненное понимание. Такое же черное, выжженное пятно усталости, какое жило в ее собственной душе.

— Если я соглашусь, — тихо спросила она, не меняя выражения лица, — ваш отец лишит вас наследства еще до полуночи?

— Он попытается, — честно ответил Дрейк. — Но кровь Игнисов сворачивается плохо. К тому же, — он понизил голос до шепота, наклонившись чуть ближе, — мне надоело бояться своего отца. Один танец. Просто физика тел в пространстве. Никто не сможет записать физику в протокол перемирия.

Это была самая нелогичная фраза, которую Агнес слышала за всю свою жизнь, подчиненную строгой логике чисел и вероятностей.

Виконт де Бри уже ступил на нижнюю ступеньку лестницы. Его маленькие глазки торжествующе блестели. Сейчас он окликнет ее, потребует объяснений, начнет сцену…

Агнес вложила свою холодную, узкую ладонь в его раскаленную пятерню.

— Тогда вам придется вести, милорд, — сказала она. — Я давно не практиковалась в правилах этикета.

— К демонам этикет, — выдохнул Дрейк.

Музыка грянула вновь. Вальс Штрауса, обязательный для каждого бала Перемирия — помпезный, громкий, заполняющий собой все пространство.

Дрейк не повел ее плавно, как предписывал учебник танцевальной академии. Он рванул ее в центр зала так стремительно, что серый бархат взметнулся колоколом, а шпильки, удерживавшие сложную прическу половины дам, жалобно зазвенели, выпадая из волос. Агнес едва успела переступить ногами, доверяя его инерции.

И в тот момент, когда их тела сблизились, положенная дистанция в фут мгновенно сократилась до опасного дюйма, мир перестал существовать.

Для обычного человека это выглядело странно: мрачный юноша в красном кружит в агрессивном, почти хищном темпе девушку в сером. Но для любого мага, способного чувствовать потоки эфира, зал превратился в эпицентр катастрофы.

Магия Дрейка вырвалась из-под контроля в ту же секунду, как кожа Агнес оказалась в волоске от его кожи. Он не пытался призвать огонь. Тот сам рванул наружу, реагируя на первобытный хаос танца. Воздух вокруг них засветился, загустел. Золотистые искры, похожие на пыльцу, сорвались с кончиков пальцев Дрейка. Они не обжигали. Они пульсировали в ритме его бешено стучащего сердца.

Агнес ахнула. Она пыталась удержать свои щиты. Всю жизнь ее учили прятать силу, создавать видимость, отводить глаза. Ее дар — магия иллюзий дома Люминар — был текучим, обманчивым, сотканным из лунного света и преломления лучей. Обычно она создавала фантомных бабочек, чтобы скрыть румянец смущения, или легкий туман, чтобы уйти от неприятного разговора.

Но столкновение с чистой, необузданной энергией Дома Игнис сработало как удар огнива о кресало.

Ее защита рухнула.

Из-под краев ее рукавов, из складок серого бархата, прямо из ее дыхания начали рождаться создания иного порядка. Сотни крошечных мотыльков, сотканных не из магии света, а из чистого золота и расплавленного времени. Они не махали крыльями — они вибрировали, рассекая воздух с тихим, мелодичным звоном, похожим на звук хрустальных бокалов.

Искры Дрейка столкнулись с золотыми бабочками Агнес.

Произошло невозможное. Физика балов умерла.

Огонь никогда не должен был сплетаться с иллюзией так плотно. По законам элементалистов, они должны были уничтожить друг друга — аннигилировать в яркой вспышке, оставив после себя запах озона и пепла. Но вместо взрыва родилась новая материя.

Искры вплетались в крылья бабочек, становясь их венами. Бабочки впитывали жар, превращаясь в крошечные живые звезды. Они закружились вокруг пары плотным, непроницаемым коконом. Внутри этой сферы исчезли ревущий оркестр, шокированные лица аристократов, виконт де Бри, захлебнувшийся собственным возмущением на лестнице, и лорд Корнелий Игнис, чей рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Исчез Зал Тысячи Свечей.

Остались только они двое. И космос, родившийся между их ладонями.

Темп вальса ускорился. Теперь музыка звучала не снаружи, а внутри их костей. Дрейк вел ее жестко, властно, каждым поворотом вбивая ее тело в свое, проверяя предел прочности пространства. Его правая рука лежала на ее талии, и сквозь тонкий бархат Агнес чувствовала не тепло — она чувствовала пульсацию плазмы. Левая рука Дрейка сжимала ее пальцы, и она понимала, что если отпустит его, то рассыплется миллиардом золотых пылинок.

— Что… что вы делаете? — прошептала она, хотя губы едва шевелились. Звук голоса тут же поглотился золотым свечением.

— Понятия не имею, — прорычал он в ответ, и его дыхание коснулось ее ключицы. Глаза Дрейка, обычно холодного серого оттенка стали, сейчас пылали настоящим янтарем. Зрачки расширились, затопив радужку. — Держитесь. Меня несет.

Его ноги двигались с убийственной точностью боевого клинка, но направление задавал не мозг. Им правила сама стихия. Он перекинул ее через бедро, прогибая в спине так глубоко, что волосы Агнес коснулись пола. Золотые бабочки послушно расступились, образуя идеальный купол, а затем сомкнулись снова, подбрасывая их обратно в вертикаль одним мягким толчком эфира.

Агнес закрыла глаза, полностью отдаваясь потоку. Она больше не управляла своей магией. Магия управляла ею, откликаясь на зов его души. Она видела внутренним взором то, чего не видел даже он: истинную форму его дара. Это был не просто огонь. Это была молодая, голодная звезда, сжатая гравитацией долга и традиций до состояния белого каления. Она чувствовала его одиночество — такое же огромное и обжигающее, как поверхность солнца. Он жил в вакууме ожиданий, и впервые за долгие годы кто-то подошел достаточно близко, чтобы не сгореть, а отразить этот свет.

В ответ ее собственная сущность — вечно прячущаяся, дробящаяся на отражения — начала собираться воедино. Иллюзии перестали быть маской. Они стали зеркалом. Каждая золотая бабочка теперь отражала не свет канделябров, а суть самого Дрейка. В тысячах крошечных фасеточных глаз она показала ему его самого: не жестокого зверя, которым его считали при дворе, и не благородную марионетку, которой хотел видеть отец, а невероятно живое, уязвимое существо, жаждущее прикосновения.

Они пролетели мимо балкона. Маркус перегнулся через перила, его лицо стало белым как мел. Виконт де Бри упал в кресло, обмахиваясь платком — жара внутри золотого кокона превышала температуру сауны. Кто-то из старых магов-наблюдателей схватился за сердце, фиксируя беспрецедентный выброс энергии: уровень Архимага, неконтролируемый, спонтанный, возникающий при слиянии двух противоположных полюсов.

— Посмотрите на меня, — приказал Дрейк, резко останавливая вращение.

Центробежная сила швырнула Агнес прямо на его грудь. Их тела впечатались друг в друга с такой силой, что из легких выбило воздух. Одна из золотых бабочек запуталась в его темно-медных волосах, осветив прядь изнутри чистым червонным золотом.

Агнес открыла глаза.

Маска все еще была на ее лице, но она больше ничего не скрывала. Сквозь черный шелк Дрейк видел каждую ресницу, каждую микроскопическую россыпь веснушек на ее переносице, влажный блеск ее губ. Он видел ее душу — усталую, мудрую не по годам, запертую в клетке из драгоценностей и обязательств.

— Я вижу, — сказал он хрипло.

Его свободная рука поднялась. Он осторожно, двумя пальцами, зацепил край черной ткани и потянул. Ткань поддалась с легким треском, обнажая ее лицо.

Она была прекрасна той спокойной, классической красотой, которая не требует кричащих платьев. Высокие скулы, прямой нос, огромные карие глаза, в которых сейчас плавились золотые блики его магии.

— И я тоже, — ответила она.

Ее голос дрогнул. Она видела в нем трещины. Видела маленького мальчика, которого заставляли держать раскаленный докрасна тренировочный меч, пока ладони не покрывались ожогами. Видела его страх оказаться недостойным короны и его лютую ненависть к этому страху.

Расстояние между их лицами исчезло.

Поцелуй не был нежным. В нем не было трепетной робости первого бала. Это был акт капитуляции и завоевания одновременно. Столкновение отчаяния и надежды.

Когда их губы соприкоснулись, золотой кокон взорвался.

Волна чистой силы прокатилась от центра зала к стенам. Окна-витражи, изображавшие сцены подписания Первого Мира, осыпались внутрь миллионами безопасных стеклянных хлопьев, которые зависли в воздухе, подсвеченные багровым заревом. Канделябры качнулись, свечи погасли от порыва ветра, а затем загорелись вновь — зеленым, фиолетовым и оранжевым пламенем.

Весь высший свет Империи лежал на паркете. Кто-то потерял сознание от сенсорного шока, кто-то судорожно творил защитные знаки. Лорд Корнелий стоял на коленях среди осколков, глядя на своего сына, который целовал серую мышь посреди разрушенного зала, и понимал, что политическая карта континента изменилась навсегда в течение одной музыкальной фразы.

Дрейк и Агнес не замечали апокалипсиса. Для них схлопнулось время. Поцелуй длился вечность. Он пил ее дыхание, она вдыхала его жар. Его руки, способные плавить сталь, дрожали, прижимая ее к себе так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Ее пальцы впились в его плечи, комкая жесткий парадный мундир, разрывая золотую нить эполет.

Наконец, им пришлось разорвать контакт. Оба тяжело дышали. Между их губами натянулась тонкая, светящаяся нить слюны и растворенной магии, которая вспыхнула и погасла.

Зал медленно приходил в себя. Слышались стоны, звон упавшего столового серебра, испуганные крики прислуги.

Дрейк первым опустил взгляд на свои руки. Правая перчатка сгорела полностью, обнажив покрытую мелкими шрамами ладонь. На коже не осталось ни единого следа ожога, но линии судьбы теперь слабо фосфоресцировали. Он посмотрел на Агнес. Ее серое платье тлело по краям, превращаясь в пепельную паутину. Несколько золотых бабочек все еще кружили вокруг ее головы, словно верный почетный караул.

— Кажется, мы сломали зал, — прошептала она, и уголок ее рта дернулся в попытке удержать смех.

— Кажется, мы сломали континент, — отозвался Дрейк.

Он все еще держал ее за талию. Мир вокруг был разрушен, война могла начаться заново прямо здесь и сейчас, его отец наверняка уже писал приказ о его аресте, а братья Агнес, вероятно, обнажали спрятанные под камзолами кинжалы.

Но Дрейк Игнис, стоя в центре остывающего кратера собственной жизни, чувствовал себя абсолютно трезвым и живым впервые за десять лет.

— Как вас зовут? — спросил он, проводя большим пальцем по ее обнаженной скуле.

— Агнес, — ответила она. — Люминар. И мой брат убьет нас обоих примерно через тридцать секунд.

— Пусть попробует, — Дрейк перехватил ее руку удобнее, готовясь либо принять бой, либо бежать. — Моя фамилия Игнис. Мы плохо умираем быстро.

Из толпы, расталкивая потерявших сознание советников, к ним пробивался лорд Корнелий. Лицо главы дома Игнис цветом напоминало вареную свеклу. За ним, хромая и придерживая вывихнутую челюсть, спешил виконт де Бри. Со стороны лестниц уже спускались трое старших братьев Агнес, и их движения не предвещали ничего хорошего.

Дрейк глубоко вдохнул. Запах паленого бархата, озона и духов Агнес — нотки ночной фиалки и чего-то металлического — ударил в голову крепче любого вина.

Он наклонился к самому уху девушки:

— Когда спросят, почему начался переполох, скажите, что я наступил вам на ногу.

— Они не поверят, — выдохнула она. — После такого уровня фоновой радиации любой целитель увидит, что мы инициировали резонанс первой степени. Это юридически считается актом заключения брака стихий в пяти королевствах из семи.

Дрейк замер. Информация доходила до его ошарашенного мозга медленнее, чем до мышц. Резонанс первой степени случался раз в столетие. Спонтанный брак стихий нельзя расторгнуть церковью или судом — только смертью одного из элементов.

— То есть… мы случайно поженились? — уточнил он, наблюдая, как к ним приближается неизбежное возмездие в лице разгневанного дворянства.

Агнес посмотрела на свою руку, которую он продолжал крепко держать. Затем перевела взгляд на его лицо. Страх в ее глазах боролся с чем-то новым, ярким и пугающе радостным.

— Похоже на то, — тихо подтвердила она. — Добро пожаловать в мою идеально спланированную катастрофу, муж.

Лорд Корнелий был уже в трех шагах. Его рука легла на рукоять церемониального меча.

Дрейк посмотрел на жену. На ее растрепанные волосы, на тлеющее платье, на абсолютную, восхитительную неправильность всего происходящего.

Он улыбнулся. Это была широкая, искренняя, абсолютно разрушительная улыбка человека, которому больше нечего терять.

— Наконец-то, — сказал он, загораживая Агнес собой и принимая защитную стойку, разворачивая плечи навстречу буре. — Хоть какой-то настоящий огонь.

Глава 2. Запретная правда

Воздух в Зале Тысячи Свечей пах озоном, гарью и крушением династий. Золотые бабочки Агнес, лишившись подпитки от их сплетенных аур, медленно истаивали, роняя на черно-белый мрамор пола капли застывшего света, похожие на янтарную крошку. Музыка давно смолкла. На смену вальсу пришли звуки хаоса: надсадный кашель лорда Аквилея, пытавшегося выбраться из-под рухнувшей портьеры, тихий плач фрейлины леди Элисии, обжегшейся о раскаленную колонну, и тяжелое, срывающееся дыхание Дрейка.

Агнес стояла за его спиной, инстинктивно прячась между лопатками мужа — слово это прозвучало в ее голове оглушительно и пугающе правильно, — чувствуя кожей исходящий от него жар. Он был живым щитом. Тридцать секунд, которые она отвела им до начала бойни, подходили к концу.

Первым сквозь расступившуюся, парализованную ужасом толпу пробился не отец Дрея, как они ожидали, а Маркус Люминар. Старший брат Агнес двигался с грацией хищной птицы — стремительно и абсолютно бесшумно, несмотря на тяжелые сапоги. За ним, словно тени, следовали близнецы Илай и Роуэн. В руках у них не было оружия — дом Люминар редко пачкал сталь кровью, предпочитая яды и кинжалы из уплотненного воздуха, — но сами их фигуры искажали пространство, преломляя свет канделябров под неестественными углами.

— Не двигаться, Игнис, — голос Маркуса резанул по ушам, как стекло по натянутой струне.

Дрейк даже не обернулся. Его плечи, напряженные до состояния стального троса, едва заметно расслабились. Он услышал то, что хотел услышать: в голосе врага не было паники. Только холодная, расчетливая ярость. С таким противником можно говорить.

— Убери своих цепных магов, Маркус, — ровно произнес Дрейк, не опуская рук. Кончики его пальцев все еще тлели вишневым. — Если ты сделаешь шаг, здесь станет очень темно. Я гарантирую, что ни один светильник дома Люминар не загорится снова в радиусе ста лиг. Вы будете читать свои священные трактаты при свечах из свиного жира следующие десять лет.

— Угрожать мне в моем же доме? — Маркус остановился в десяти шагах. Его взгляд метнулся поверх плеча Дрейка, впиваясь в сестру. — Агнес. Иди ко мне. Немедленно.

Агнес выглянула из-за спины мужа. Лицо брата было белым пятном в полумраке разрушенного зала. Она видела, как ходят желваки на его скулах, как дергается нерв под глазом. Маркус был в бешенстве, но это была ледяная стадия гнева — самая опасная. Когда он начинал говорить тихо, кто-то обязательно умирал.

— Я не могу, Марк, — сказала она. Ее голос звучал удивительно твердо для девушки, чье платье превратилось в пепел на бедрах. — Стихии уже сделали выбор.

По рядам гостей прокатился единый, судорожный вздох. Лорд Корнелий Игнис, наконец прорвавшийся через кольцо шокированных советников, замер с занесенной для шага ногой. Его лицо, обычно напоминающее высеченную из гранита маску, пошло багровыми пятнами. Он смотрел на сына так, словно видел перед собой ядовитую змею, заползшую в детскую колыбель.

— Какого демона… — начал глава дома Игнис, переводя взгляд с обугленных остатков серого платья Агнес на руку Дрейка, которая покоилась на талии девушки. Пальцы сына были переплетены с пальцами дочери Люминаров. — Что это за балаган?