Врата времени: Игра с судьбой

Он развернулся и схватил ее за плечи. — Послушай меня. Если мы сделаем это... если мы прыгнем на год назад... мы потратим почти весь наш биологический лимит. «Эффект Вертера». Мы станем ходячими мертвецами. Любая простуда, любой порез, любая лишняя секунда — и мы просто осыплемся прахом. — Значит, будем беречь себя, — спокойно сказала Алиса, снимая его руки со своих плеч. — Мы физики, Коля. Мы рассчитаем каждый свой вдох.

Николай смотрел на нее и видел то, что скрывалось за этой ледяной броней. — Ты хочешь спасти Артема, — тихо сказал он. — Я хочу справедливости, — ее голос стал жестким. — Твой водила скрылся. Мой архитектор просто оказался не в том месте. Это нечестно. — Алиса, мы не можем спасти обоих. Математика не врет. Один массовый переход на год назад. Или два перехода на год назад. Второй сожжет наши контуры, а нас самих превратит в радиоактивный пепел.

Алиса поднялась. Она подошла к душевой кабине и провела рукой по треснувшему акрилу. — Мы не будем делать два перехода, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы сделаем один. — Что? — Мы не будем разделять события. Смерть Анастасии и смерть Артема произошли с разницей в месяц. Артем погиб 15 октября. Анастасия — 14 ноября.

Николай замер. Его мозг, привыкший к многомерным вычислениям, начал лихорадочно строить векторы. — Точка входа... — прошептал он. — Точка входа — 14 октября, — закончила за него Алиса. — Ровно за месяц до гибели Насти и за день до гибели Артема. Мы прыгаем туда. У нас есть тридцать один день. Мы спасаем Артема. А потом, когда придет время, мы спасаем Анастасию.

Николай медленно встал. Его колени затекли. — Это невозможно. Мы не можем находиться в прошлом месяц. Мы выдадим себя. Нас найдут. Нас убьют. Или мы сами во что-нибудь врежемся. Парадокс... — Не будет никакого парадокса, если мы будем действовать хирургически, — Алиса начала ходить по подвалу, ее движения стали резкими, хищными. Это был ее режим «штурм», когда она превращалась в чистый алгоритм. — Мы не будем менять мир. Мы будем менять детали. Артем — архитектор. Он работал на объекте «Дом на Яузе». Мы знаем график его дежурств. Мы знаем, что в день обрушения он должен был остаться на объекте на ночь из-за задержки поставок цемента, но в последний момент ему позвонила его мать и попросила привезти лекарства. Мы перехватим этот звонок. Мы сделаем так, чтобы он уехал в пять вечера. Он будет жив. — А Анастасия? — А Анастасию мы просто не пустим на тот перекресток, — Алиса остановилась и посмотрела на него в упор. — Это идеальный план. Мы убьем двух зайцев одним хронологическим прыжком.

Николай смотрел на нее, и животный ужас смешивался в нем с восторгом. Она была безумна. Она была абсолютно, пугающе гениальна. — Ты понимаешь, что мы станем богами? — спросил он. — Мы будем держать их жизни в руках. Каждый их шаг. — Я не хочу быть богом, — отрезала Алиса. — Я хочу быть девочкой, которая спит в воскресенье утром, потому что ее парень принес ей кофе в постель. Я хочу вернуть свое. Ты хочешь вернуть свое. Где здесь место для гордыни?

Она была права. Это не было амбициями. Это была голая, кровоточащая необходимость. — Нам нужно подготовить базу, — сказал Николай. Голос его внезапно стал спокойным, деловым. — Если мы живем там месяц, нам нужны документы. Деньги. Нам нужно легализоваться в октябре прошлого года. — У нас есть доступ к реестрам, — кивнула Алиса. — Мы создадим себе личности. Тихие, неприметные. Николай и Алиса. Брат и сестра. Инвалиды детства, живут на пособие, редко выходят из квартиры. Идеальное прикрытие. — Слишком много бюрократии. Любая проверка... — Не будет проверок, — она улыбнулась, и эта улыбка была страшной. — Мы же теперь знаем, как работает время. Если комендант общежития начнет задавать вопросы, мы просто отмотаем день назад и придем с правильными справками.

Николай устало потер переносицу. — Хорошо. План принимается. Но есть условие. — Какое? — Никакого Артема, — твердо сказал Николай. — Мы спасаем его, но мы не встречаемся с ним. Мы не говорим ему, кто мы. Мы просто нажимаем кнопку. — Согласна, — тут же кивнула Алиса. — Никаких контактов. Эффект бабочки. Одно лишнее слово, и Настя может попасть под машину на неделю раньше. — И еще, — Николай подошел к ней вплотную. — Когда мы это сделаем... когда мы вернемся в наше время... все может быть иначе. Мы можем не помнить друг друга. Можем быть врагами. Можем вообще не существовать. — Мы будем существовать, — Алиса взяла его лицо в свои ладони. Ее пальцы были ледяными. — Потому что мы — константы. Мы — те, кто построил эту машину. Даже если мы не вспомним, как сидели в этом подвале, наши руки все равно соберут эти платы. Наши уравнения все равно приведут нас сюда. Мы найдем друг друга.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его. Это не был поцелуй страсти. Это был поцелуй перед расстрелом. Сухой, соленый от пота и страха, отчаянный. Поцелуй двух людей, которые прыгают в бездну, надеясь, что на дне их поймают собственные руки.

Николай ответил на поцелуй, притягивая ее к себе, чувствуя острые кости ее спины. В этом грязном, холодном подвале, пахнущем смертью крыс и озоном, они впервые стали больше, чем просто коллегами-изгоями. Они стали сообщниками. Соучастниками преступления против Вселенной.

Подготовка заняла две недели.

Это были самые странные две недели в их жизни. Они жили в состоянии лихорадочного, извращенного счастья. Николай писал код. Он создавал их новую личность. Внедряться в базы данных ЗАГС восьмидесятых годов оказалось на удивление просто — советская бюрократия была громоздкой, но хрупкой, как сухое печенье. Николай Сергеевич Волков и Алиса Сергеевна Волкова. Родились в городе Горьком. Родители погибли в автокатастрофе. Опекуны неизвестны. Инвалидность второй группы по состоянию опорно-двигательного аппарата (для этого им пришлось научиться хромать и купить трости в магазине «Медтехника»).

— Зачем инвалидность? — спросил Николай, пытаясь изобразить косолапую походку и чуть не падая. — Чтобы объяснить отсутствие трудовой книжки и социальных связей, — ответила Алиса, не отрываясь от паяльника. Она собирала портативный хроно-модуль. Маленькое устройство, которое они смогут носить с собой в прошлом. — Инвалид сидит дома. Никто не спрашивает, почему он не ходит на работу. Никто не удивляется, что от него пахнет озоном.

Они закупали оборудование. Продавали свои современные гаджуры барыгам на радиорынках, получая за смартфоны и ноутбуки смешные деньги, на которые покупали советские компоненты. — Смотри, — Николай протянул ей микросхему. — КТ315. Мечта паяльщика. — Мусор, — фыркнула Алиса, но бережно убрала транзистор в контейнер. — Но в 1985 году за такую пайку нас примут в НИИ без экзаменов.

Они писали инструкции. Тома инструкций. «Правило № 42: Не смотреть в глаза майору КГБ Сидорову. Если посмотрел — отматывай день». «Правило № 89: Не покупать хлеб после шести вечера. Очереди слишком длинные, риск демаскировки». «Правило № 1: Никакого будущего сленга. Никаких слов "окей", "компьютер" или "дедлайн"».

Самым сложным было прощание. Они прощались с миром, который сами же собирались уничтожить. Николай стоял перед окном их подвала, выходящим на вентиляционную шахту. — Знаешь, — сказал он, — мне будет не хватать этого запаха. Озона и сырости. — Мне будет не хватать крыс, — съязвила Алиса, проверяя заряд батарей. — Они были самыми благодарными нашими зрителями.

За день до прыжка они сидели на бильярдном столе, свесив ноги, и ели лапшу быстрого приготовления. Это был их последний ужин в «настоящем» времени. — А если мы не сможем спасти обоих? — вдруг спросил Николай. — Если нам придется выбирать?

Алиса перестала жевать. Она долго смотрела на свои руки. — Мы не будем выбирать, — сказала она наконец. — Мы просто сделаем мир таким, каким он должен быть. — Какой он? — Справедливый, — она посмотрела на него, и в ее глазах стояла такая боль, что Николайу захотелось отвернуться. — Тот, где матери не хоронят детей.

Ночь перед прыжком они не спали. Они занесли в кабину все необходимое: деньги, советские паспорта Волковых, одежду по моде восьмидесятых (купленную в секонд-хендах и состаренную), аптечку и портативный хроно-модуль в титановом корпусе.

Алиса ввела координаты. — 14 октября, — сказала она. — 05:00 утра. Пустырь за НИИ. Там нас никто не увидит. — 05:00, — кивнул Николай. — Мы успеем перехватить Артема. Его смена начинается в восемь, но он всегда приходит раньше.

Алиса подошла к нему. Она была одета в бесформенное пальто с чужого плеча. В этом наряде она выглядела как потерявшийся подросток. — Последний шанс передумать, — сказала она. — Останемся здесь. Будем жечь крыс. — Чтобы я еще раз слушал твои предложения? — Николай слабо улыбнулся. — Идем. Я хочу увидеть, как она улыбается.

Они шагнули в кабину. Алиса закрыла дверцу. — Якорь? — спросила она, кладя руку на рубильник. — Солнце, — ответил Николай. — То утро, когда мы нашли этот подвал. Помнишь? Светило прямо в эту вентиляционную шахту.

— Принято, — голос Алисы дрогнул. — Протокол «Возмездие». Инициирую.

Она ударила по рубильнику.

Гул на этот раз был другим. Он не просто вибрировал в зубах. Он вибрировал в костном мозге. Николай почувствовал, как его начинает выворачивать наизнанку. Это была не сингулярность. Это был разрыв. Пространство вокруг кабины перестало существовать. Стены подвала, бетон, свинцовые кабели — все это свернулось в тонкую серую нить, а затем исчезло.

Николай закрыл глаза, вцепившись в поручень. «Солнце, — повторял он про себя. — Свет в шахте. Пустырь. Октябрь».

Боль стала невыносимой. Ему казалось, что его кости плавятся, а кровь закипает. Он хотел закричать, но легкие отказали. А потом свет ударил по векам.

Воздух пах иначе. Не озоном. Не сыростью. Он пах бензином, прелой листвой и дымом с ближайшей ТЭЦ.

Николай сделал судорожный вдох. Холодный, острый, сладкий. Он открыл глаза.

Никакого подвала. Под ногами — мокрая, пожухлая трава. Над головой — низкое, серое небо. Вокруг — бетонный забор с колючей проволокой и остов недостроенного здания.

— Алиса? — прохрипел он.

Она сползала по стенке кабины на землю. Ее лицо было белым, как бумага, но глаза уже лихорадочно блестели. — Жива, — выдохнула она. — Контуры... портативный модуль... на месте.

Она похлопала по карману пальто, где лежал титановый ящик. Николай помог ей встать. Его ноги дрожали. Они стояли на пустыре. Вокруг не было ни души. Только вороны орали на ржавой арматуре. — Пять утра, — Алиса посмотрела на свои часы. — Мы на месте.

Николай посмотрел на свои руки. Чистые. Ни следа от паяльника. Он ощупал лицо. Гладкая кожа. Ни морщин, ни щетины. Ему снова двадцать девять. — Работает, — прошептал он.

Алиса достала из сумки старую газету. «Вечерняя Москва». 14 октября. Год — прошлогодний. — Идем, — сказала она, закидывая ремень сумки на плечо. — Нам нужно успеть на вокзал.

Они вышли с пустыря на улицу. Город, который они оставили год назад, был на месте, но он был... свежим. Рекламные вывески не выгорели на солнце. Краска на домах была яркой. Машины — грязными, но не ржавыми. Люди на остановке были одеты в нелепые, громоздкие куртки. У женщины в руках — авоська с апельсинами.

Николая прошиб холодный пот. Это не его мир. Это музей. — Не смотри так, — процедила Алиса сквозь зубы, одергивая свое дурацкое пальто. — Ты пялишься, как идиот. Мы — инвалиды. Мы напуганы. Нам все странно.

Они сели в скрипучий ЛиАЗ. Николай смотрел в окно на проплывающие мимо витрины. Он видел плакаты с Леоновым, афиши фильма «Любовь и голуби». — Мы опоздали, — вдруг севшим голосом сказал он.

Алиса напряглась. — Что? — Смотри.

Николай смотрел на электронное табло на крыше универмага. Оно было старым, на лампах накаливания, но цифры горели четко. 14 октября. И год. 1984.

Алиса побледнела еще сильнее, хотя это казалось невозможным. — Я ввела восемьдесят пятый... — прошептала она. — Я клянусь, Коля, я ввела октябрь восемьдесят пятого. Я проверяла трижды. — Погрешность, — глухо сказал Николай. — Масс-детектор. Или гравитационный градиент. Машина выбросила нас на год раньше.

ЛиАЗ дернулся и остановился. — Улица Строителей! — крикнула кондукторша. — Конечная!

Они вышли. Год. Целый год. — Это меняет все, — Алиса прислонилась к фонарному столбу. — Артем еще даже не закончил институт. Анастасия... она нас даже не знает. Мы здесь на год раньше.

Николай посмотрел на серое небо. — Значит, у нас есть не месяц, — медленно проговорил он. — У нас есть год и месяц. — Нас посадят, — прошептала Алиса. — Два молодых инвалида без родственников, с деньгами, появившиеся из ниоткуда за год до... — Нас не посадят, — Николай взял ее за руку. Его ладонь была горячей. — Потому что мы теперь знаем будущее. Мы знаем, где упадет доллар. Мы знаем, кто победит на выборах. Мы знаем, где закопано золото.

Он посмотрел на нее, и в его глазах больше не было страха. Только безграничное, пугающее спокойствие. — Мы не просто спасем их, Алиса. Мы подготовим плацдарм. Мы станем самыми богатыми и влиятельными людьми в этой стране. Когда придет время, никто не посмеет встать между нами и их спасением.

Алиса смотрела на него, и страх в ее глазах медленно сменялся пониманием. А затем — таким же хищным, холодным азартом. — Ты предлагаешь... — Я предлагаю сыграть в Бога по-настоящему, — сказал Николай. — Раз уж нас выкинуло так далеко. Идем. Нам нужно найти квартиру. И купить акции «Майкрософт».

Они пошли по улице, два призрака из будущего, затерявшиеся в прошлом. В кармане Николая лежал советский паспорт на имя Николая Волкова, а в груди впервые за год билось сердце, не отягощенное виной.

Они еще не знали, что в десяти кварталах от них, в общежитии архитектурного института, молодой студент Артем только что выключил будильник, чтобы поспать еще пять минут, не ведая, что его смерть уже была отменена. И что в другом конце города, в маленькой кофейне, девушка по имени Анастасия смеется над шуткой подруги, и ее смех звенит в утреннем воздухе, как самое прекрасное уравнение во Вселенной.

Игра только началась. [words: 2997]