- -
- 100%
- +
Но пока эти две предканикулярные недели продолжали идти. И продолжала меня сковывать ужасная тоска.
Хорошо еще, что есть на свете Костя, который хоть немного старался взбодрить народ в это печальное время. Он то к себе в гости нас приглашал, то на футбол зазывал, то байки на переменах травил… – в общем, его настроению можно было всем позавидовать. Он неизменно являлся в школу в великолепном расположении духа, с улыбкой на лице, с добрыми отзывчивыми глазами, с замечательными идеями – как хороший человек, как настоящий оптимист! Впрочем, он всегда и был оптимистом.
Интересно, что Костя даже спать на уроках редко когда хотел – он как-то высиживал все сорок пять минут, и даже ненавистную литературу, а потом удивлялся, что мы все такие ужасные сони, так как вечно хотим спать. Что ж, на это мы ему ничего ответить не могли. А ведь сам Константин обычно ложился поздновато – в час, два…
Признаюсь честно, я всегда удивлялся этой его феноменальной бодрости. Хотя Костя на это предпочитал отвечать так:
– Ха! Ты думаешь, у меня никогда не бывает грусти и хандры? Что я мистер Бодрость? Мистер Тонус? – Костя смеялся. – Да нет, конечно. Как и все нормальные люди, я по себе знаю, что такое хандра. Но – послушай, Коля! – в такие моменты я всегда стараюсь думать о хорошем. Не удивляйся, что все так банально, так по-детски просто, ведь оно на самом деле так и есть. Вот я чувствую, например, что сегодня мне грустно, что ничего ни великого, ни нового, ни интересного не происходит… – да, это печаль. Но зато я знаю, что завтра, или послезавтра, или после послезавтра мне будет хорошо!
– Почему? – невольно спрашивал я.
– Действительно, почему? – переспрашивал сам себя Костя. – Да, наверно, хорошо может быть по разным причинам: солнце выглянуло, снег растаял, «Зенит» победил, я сходил в «Макдак», «Евровидение» началось, новую мелодию на гитаре разучил… Кстати, гитара в таких ситуациях – как раз отличная вещь: от нее хоть что угодно может пропасть – не только хандра. И вообще, я просто верю, что когда-нибудь настанет и мое счастье. Пусть не сейчас, а потом, – но настанет!
Вот так он всегда говорил. А я отвечал:
– Мне бы твой оптимизм! Я просто реально не понимаю: как можно думать о хорошем осенью?! Я понимаю еще – зимой! Когда там Новый год впереди, праздники – все понятно. Но не осенью…
– А что не так с осенью? – не понимал Костя.
– Ну… как что? Грустно как-то. Разве не может повредить настроению то, что все вокруг портится? Морозы… Даже в футбол не сыграть! … Что, даже это не мешает тебе думать о хорошем?!
– А, ты про природу… – понял Костя.
– Ну да.
– Ты все верно сказал, Коля, – заметил Костя, – но… блин, человек – это тоже природа. Вернее, часть ее. И мы должны принимать все то, что она дает. Дала снег – принимай. Дала минус двадцать – принимай. Это типа гармония, понимаешь? – Костя сделал микропаузу. – Однако человек, я думаю, вообще не должен находиться в застое! Да, он должен принимать состояние природы, понимать его, … но не брать на себя! Надо двигаться, развлекаться, общаться, развиваться!.. И, опять же, ни о каком застое не может быть и речи! – добавил Костя. – Кстати, мы с тобой жаловаться не можем! У нас есть Компания! С компанией и думать о скуке некогда! С ней любой месяц пролетает очень быстро! – гордо заключил Костя.
– Да, это супер, – ответил я. – Но эти долбаные уроки и преподы – они не могут не бесить!
– Да, это всегда так было… – согласился Костя. – Но ничего. Я тоже иногда сижу один дома, вечером, и вижу в окне темноту. Настроение – говно, – а надо еще сделать анализ какого-нибудь текста по литературе или там что-то перевести… Ха, в такие моменты… я не желаю быть один! Не хочу! – намекнул Костя на Компанию.
– Здорово! – оценил я.
Вот так мы с Костей иногда и разговаривали. И каждые его слова были для меня насколько приятными, настолько и удивительными. Как же все, оказывается, выходит легко?! И не нужно никаких тяжких мыслей, незачем думать о какой-то там депрессии… Кстати, Костя мне не раз говорил, что он вообще не знает такого слова, как «депрессия», и не хочет о нем и думать, равно как и не хочет думать о слове «любовь»:
– Любовь – это оружие пессимизма! Каждая мысль о любви – тяжкая, и она так или иначе неминуемо заканчивается застоем и хандрой. Так что долой любовные мысли!
Про музыку Костя также очень любил говорить. Он всегда настаивал на том, что «музыка – это лучшее лекарство, а песенный человек – это один из лучших примеров оптимиста». Кстати, аналогично он отзывался и о рисовании, и о кино… – что и говорить, творческий человек!
Но как же все-таки долго тянулись эти две недели!.. Даже с музыкой. Вообще, создавалось впечатление, что кто-то назло уменьшил темп движения секундной стрелки, а теперь радуется, глядя на нас. Впрочем, все это, конечно, лишь шуточные мысли; к тому же первая неделя (20—26 октября) все же подошла к концу, и до каникул жить осталось уже немного.
Здесь я сообщу для Читателя, что Бандзарт вот уже три недели вел себя на удивление спокойно. По-прежнему в его действиях не было замечено ничего подозрительного, и в нашей Компании пошел уже очень серьезный слух об ошибочности мысли о существовании тайны Бандзарта. Теперь лишь немногие продолжали в нее верить. Но, что интересно, к таковым относился сам Костя. Наверно, – немного, впрочем, сомневаясь, – в нее продолжал верить и я.
Тем временем в среду, 29 октября, на уроке геометрии в кабинет Никаноровой зашел именно Бандзарт. Собственно говоря, урок уже подходил к концу, и до звонка оставалось около минуты, – поэтому появление Феликса можно было назвать неожиданным. И не очень приятным, так как Бандзарт собрался огласить нам результаты контрольной.
Они оказались неутешительными. «Отлично» получил Костя, «хорошо» – Даша, Арман, Сергей и Юля, на троечку натянули Дима с Катей. Все остальные… – ну, Читатель знает, что получили все остальные.
Раздался звонок, – однако Бандзарт успел предупредить, что переписывание состоится в пятницу, на седьмом уроке. Впрочем, он еще добавил:
– Вы знаете, что в субботу будет лишь четыре урока. Но, возможно, я останусь в школе и после них… Так что, если кто хочет, – пусть приходит в субботу к пятому уроку. Подчеркну – все переписывания в моем кабинете, – заявил Феликс; засим распрощался и ушел.
Да, конечно, до его объявления мы знали, что в субботу в честь наступающих каникул состоится только четыре урока, и знали, что волею каких-то невероятных высших сил оставшиеся два урока – пятый и шестой – совпали с химией, и глупо говорить, что сей факт нас радовал, однако нужно было еще решить вопрос с переписыванием, – а вот здесь для меня все было не так просто. Переписать контрольную необходимо, и я это особенно хорошо понимал, – только вот в пятницу, когда к Бандзарту пойдут едва ли не все двоечники, в частности Саша, Миша, Леша, Карина и другие (насчет этого они быстро сумели договориться), у меня это сделать не получится. Седьмой урок – и так позднее время, да еще и неизвестно, сколько минут (или часов) займет у меня решение заданий Бандзарта, – так что я, если останусь, запросто могу пропустить добрую половину курсовых занятий, а на это мне идти не хочется. Остается суббота, но тогда, если я и приду 1 ноября к Бандзарту, то буду выглядеть явным лохом, ибо… кто же переписывает контрольную по химии в одиночку?! Ведь, случись завал, – никто же мне не поможет! А сам я вряд ли справлюсь… И опять получу свою пару – уже четвертую в этом полугодии. Мне этого совсем не хочется…
Но как-то надо было определяться. И не знаю, сама ли судьба захотела, чтобы я хоть немного знал курс химии за 11 класс, или просто закон подлости сработал, но мне пришлось выбрать-таки скрепя сердце второй вариант – субботу. Признаюсь, тогда я жутко разозлился на то, что судьба заставила меня принять такое решение, и мне совсем не хотелось искать в нем какие-то плюсы, или радости, или дивиденды…
Четверг же с пятницей получились не такими серенькими, как предыдущие дни. Не скажу, что в нашем классе уже витало радостное настроение – предвестник скорого счастья (едва ли в 11б такое возможно), но перед каникулами многие люди заметно оживились и взбодрились, и, наверно, этому процессу не могло помешать даже вторичное решение контрольной по химии. Кстати, как я и ожидал, все двоечники, кроме меня, пошли на переписывание именно в пятницу, 31 октября, – видимо, рассчитывали, что день Хэллоуина каким-то мистическим образом принесет им удачу. Не знаю, почему, но я полагал, что многие из них опять все завалят – Костя с Дашей уже ушли, Армана рядом тоже нет… – с кого списывать-то? Может, спасало их чувство коллективной работы – того, что меня завтра точно не ждет? Ведь известно, что в окружении друзей писать любую работу всегда легче – тут и посовещаться можно в отсутствии препода, и ответы сверить… А там – чуточку везения, – смотришь, – и уже на заветную троечку накатил – есть повод для безудержной радости; а «4» – это уж вообще победа!.. Да, здесь мы явно не в равных условиях. Впрочем, Бандзарт ведь наверняка с ними будет сидеть… Да и не химики же они все, черт возьми! Так что еще посмотрим… Но пока я прекратил об этом думать и еще раз пожелал всем переписывающим ни пуха ни пера.
Наверно, странно, что в одиннадцатом классе мы так паримся из-за какой-то контрольной. Со стороны можно только посмеяться над нашими волнениями – типа почему бы не найти все в инете, списать и получить бы свои законные тройки? Эх, как я завидую тем, у кого все вот так просто. Впрочем, оно понятно: в других школах бандзарты не обитают, это только мы так жестко попали. А кабы знал еще кто, какие задания составляет нам сам Феликс, кабы кто видел, какой труднопроходимый химический лабиринт в них заключен, и попробовал их решить!.. – думаю, что не говорили бы мне потом знакомые из других школ, что, дескать, «ну что ты паришься? Спиши все с ГДЗ – и базарь потом с преподом, что ты все это сам как нефиг делать решил». А так мне все и советовали, с кем только мне ни доводилось общаться, – и я, признаюсь, искренне завидовал их положению. 20
Но – ладно! – долой размышления. Перейдем лучше к делу.
Итак, 1 ноября наступило. Погода с утра была откровенно мрачная, но синоптики, кажется, говорили, что распогодится, и даже слово «солнце» фигурировало в их речах.
Четыре урока прошли на сей раз очень быстро. Наверно, это было как-то связано с предстоящим переписыванием, ибо я совсем не горел желанием на него идти, а, как известно, время перед самыми пренеприятными событиями всегда движется неумолимо быстро. Вообще, для меня поход к Бандзарту – это как визит некоторых людей к дантисту: больно, неприятно, но необходимо. Да, к сожалению, необходимо, и я все же собрался и окончательно – тверже некуда! – решил для себя, что пойду сегодня к Феликсу.
Урок с Долгановым остался позади, и я, попрощавшись с друзьями и поздравив их с уже наступившими каникулами, отправился в нужном направлении. Отмечу, что ребята перед прощанием сказали мне несколько слов о контрольной (из их слов следовало, что Бандзарт дал им для переписывания несколько облегченный вариант – такой, что его вполне можно написать хотя бы на «3») и, в свою очередь, пожелали мне успехов.
Медленно, но верно я доплел до второго этажа и вышел на центральный коридор. Дверь в кабинет химии была открыта, и оттуда, кстати, пробивался в рекреацию свежий ноябрьский воздух – по всей видимости, Бандзарт решил банально проветрить помещение. Зайдя в кабинет, я оглянулся – весь класс был пуст.
«Должно быть, он в лаборантской…» – подумал я. Действительно, очень часто Бандзарт сидел там во время проветривания кабинета и попивал чай или кофе.
Я зашел в лаборантскую, – но увидел, что она также пуста. Ни души.
Теперь у меня было два варианта: либо ждать появления Бандзарта, хотя неизвестно, сколько времени это займет, либо пойти домой, а контрольную переписать в другой раз. Немного поразмыслив, я решил выбрать второй вариант, а обосновал его для себя так: «Раз так сложилось, что я именно сегодня должен переписать контрольную, и я морально подготовился, но теперь в кабинете никого нет, – значит, 1 ноября – все-таки не лучший день для химии». Тем более, что за последние дни я так толком и не успел повторить материал, поэтому моя вторая попытка может оказаться столь же неудачной, как и первая, – так что лучше отправиться домой, там отдохнуть, подготовиться, а уж потом на каникулах или после них – все переписать. «Главное, чтобы Бандзарт разрешил, а я уже буду готов, – в общем, свою тройку я точно получу!» Что ж, после таких логичных мыслей мне теперь ничего не оставалось сделать, кроме как направиться к выходу – сначала из лаборантской, а потом из кабинета. И я уже дернул ногу в сторону двери…
…Но вдруг оглянулся по сторонам и по левую от себя руку увидел на крохотном столе недопитую бутылку колы. Увидел совершенно случайно – настолько сильно я уже хотел идти домой и пошел бы, – но рядом с бутылкой лежала залитая солнцем (правы все-таки были синоптики!) черно-белая картонка – как оказалось, фотография. Мне она показалась любопытной, и я поспешил взять картонку в руки. Что же я там увидел?
На новом, еще совсем не потрепанном покрытии фотографии было изображение мужчины, на вид – лет пятидесяти, с густой черной бородой, черными, слегка поседевшими и немного кудрявыми волосами и – что особенно выделялось! – с пугающе злыми и напряженными глазами. Очевидно, это был чей-то портрет. Я также обратил внимание на свитер и крест мужчины. Свитер был старым, шерстяным, а крест – большой, православный – зиял на его фоне.
«Что бы это значило? – задумался я. – И почему здесь?..»
Я перевернул фотографию, – и там, на обороте, карандашом и корявыми буквами была написана чья-то фамилия. Полслова разобрать было невозможно, и я понял только последние пять букв:
. «… …. е ц к и й»Глава 14. «Колбаса»
Итак, каникулы начались. Конечно, я встретил их с необычайно радостными чувствами, и пусть погода была уже далеко не летняя, но снега не предвиделось, – а это не могло не настраивать на оптимистичный лад. А вообще, я крайне не люблю позднюю осень, особенно ноябрь – гадкий месяц. Понятно, что это еще не зима, но в том вся и пакость, что она еще впереди, – значит, впереди морозы, метели, холода, темнота, – но уже и сейчас поддувает… А главное – в ноябре так мало солнца!.. Да и вообще день крайне укорочен… Только приходишь из школы, – и уже через два часа – мрак. Ну что хорошего?! А если задержишься на часок-другой, то и вообще света белого не увидишь. Ощущение, будто ты в тундре с ее полярной ночью. Да еще этот холод…
Впрочем, наступили каникулы, – и все мои скверные мысли о ноябре на время улетучились. Этому способствовала и погода – она была, как ни странно, вполне неплохой. Да, темнело рано, но солнце все-таки еще не спешило покидать Северную столицу. Холод чувствовался только поздним вечером и ночью, а днем царила благоприятная умеренность – столбик термометра поднимался до уровня в десять градусов Цельсия. Для ноября это неплохо.
Разумеется, я рассчитывал провести эти каникулы весело. Планировал сходить и на футбол, и в бильярдный клуб, и в кинотеатр!.. И про отдых в виде сна не забывал!.. Договаривался же в основном с Костей – по телефону и Вконтакте.
Из наших с ним разговоров я понял, что он сейчас занят организацией различных дел. Что ж, Костя всегда любил собирать народ самостоятельно, – так что я вполне чувствовал степень его заинтересованности в этих делах. Конечно, звонки мои имели некоторые цели, не касающиеся обсуждения и организации нашего компанейского досуга, – к примеру, я хотел рассказать Таганову про фотографию, найденную в лаборантской кабинета Бандзарта, но… пока решил ничего не говорить. Все же это очень важная и, я бы даже сказал, – особенная тема, поэтому к ней надо будет подойти крайне серьезно и… не сейчас.
Кроме того, я поставил себе еще одну цель – попытаться во что бы то ни стало найти Болта. Ну, может, «во что бы то ни стало» – это громко сказано, но пусть Читатель поймет мои намерения и надежды. Увы, в октябре они закончились полным провалом и, наверно, даже позором… Да, я по-прежнему думаю, что тем человеком, мимо которого я пробежал, когда спешил на занятия, был Болт, – и, конечно, я полностью во всем виноват, ибо проявил себя как последний дурак, и хорошо еще, что никто из Компании моей неудачи не увидел!.. Но пусть это будет лишняя мотивация для меня. На прошлых неделях мне мешали занятия в школе, я думал об учебе, у меня было немного свободного времени, – однако теперь у меня есть аж семь дней, чтобы все-таки найти . Ради Сани и ради Компании. его
Но странная вещь: несколько раз в октябре я появлялся-таки во дворе Болта. Мотался повсюду, искал его… Но так нигде и не встретил. Это весьма удивительно, ибо, как я уже говорил, Болт – человек двора, и, согласно всем теориям вероятности, хотя бы один раз я все же должен был его встретить. Однако… не встретил. Был, правда, тот злополучный момент, когда я пробежал, и, может, он и соответствовал положениям теории, но… Если это так – то это уже форменный закон подлости, получается, ибо во все те дни, когда я намеренно ходил по двору Угарова, дабы увидеть его, мне даже ни один отдаленно похожий на Болта человек не встретился. Но вот тогда, когда я был одержим ужасной спешкой, он заявился! Причем внезапно! Если, конечно, это точно был он.
Впрочем, я понимал, что Болт может находиться где угодно. Если не в своем родном дворе, то, вероятно, в другом… Если не в Купчино, то, возможно, в Рыбацком… Кстати, Болта, как я уже, может, говорил, в родных местах все очень хорошо знали и ненавидели, так что повод скрываться у него, пожалуй, был. Но неужели все так серьезно?..
В попытках это узнать и проверить мне пришлось мотаться чуть ли не по всему Купчино в поисках Болта. Я обошел множество улиц и посетил океан дворов. Простые прохожие могли видеть меня как на Белградской, так и на Софийской; как на Фучика, так и на Малой Балканской… Но нигде я не видел того прохожего, который так интересовал меня.
Толку в моих «странствиях» действительно было мало. Я вполне осознавал, что в момент моей прогулки по улице Димитрова Болт может любоваться красотой Стрелки, или открывать для себя Девяткино, или бродить по Ленинскому… Ведь если правда все то, о чем так эмоционально говорил мне Саня в сентябре, то, в принципе, после кино он вполне мог в пух и прах разругаться со своими родителями и на эмоциях уехать куда подальше, забив на школу и даже на всех своих друзей из Купчино. А там и до маргинала недалеко!.. Вот и вся судьба!
Но во мне по-прежнему жила надежда. Надежда на то, что в будущем нас еще ждут и встречи, и разговоры, и вечеринки… Но – главное! – дружба – то самое святое, что связывает нас и его. Пусть хоть она вечно будет с нами.
Итак, найти Болта – это моя личная цель, и немногие знают о моем настрое. Даже Саня не знает. Хотя и он, конечно, пытается связаться с другом. Ах, если бы успешно!.. А то ведь я невооруженным глазом вижу, как он расстраивается порой, и не шутит, не смеется… Вот и в воскресенье, когда мы в очередной раз собрались на футбол, я первым делом, из всей Компании, заметил Саню в отдалении. Он одиноко стоял у забора.
– Чего ты? – спросил я.
– Да так, – отвечал он, – отдыхаю.
– Классный отдых, – пошутил я, и Сане это понравилось:
– Ага. Интересно, как там Болт?..
Я сразу понял, что он неспроста его упомянул. Может, почувствовал, что меня тоже беспокоит эта тема?.. Я тут же спросил:
– Не слышно там о нем?
– Да нет, – ответил он и добавил: – Вроде… Не знаю. – Может, Саня хотел как-то смягчить свой ответ, но он не соврал. Действительно, ни одной новости о Болте ни у кого в Компании не было.
– А дворовые что говорят? – спросил я со скрытой, но все же заметной заинтересованностью.
– Да разное…
– Ну?
– Да в основном только колкости да смешки. Радостью делятся…
– Понятно, – отрезал я.
Народ тем временем уже собирался. Отмечу, что встретиться у поля мы договорились в 9:45. Постепенно рассветало.
Подошла нехилая мужская часть нашей дружной Компании. Разумеется, подоспел и Костя.
Мы отошли в сторону – разминаться и тренировать пас. На стадионе и около него, несмотря на достаточно раннее время, снова царило вавилонское столпотворение, – так что нам пришлось быстро создавать еще не сформированную окончательно команду и заявлять ее в очередь. А дальше – ждать. Впрочем, мы чувствовали, что минуты терпения не будут напрасными, ибо Костя собрал очень боеспособную шестерку. В ней под капитанством Таганова значились также я, Кирилл, Леша, Павел и Леня Паровозов, наш давний приятель и большой любитель командных игр. Для Читателя скажу, что остальные игроки, такие как Арман, Джахон, Миша, Саня и многие другие, разбрелись по самым разным командам и теперь тоже ждали своей очереди.
Я не знаю, что о нас думали соперники, но, когда началась игра, все собравшиеся вмиг смогли оценить силу нашей команды. У нас получалось многое, если не все. Четыре подряд игры мы рвали и метали на поле, унижая всех по очереди конкурентов, потом началась пятая. В принципе, она не должна была чем-то отличаться от предыдущих, ибо силы, исходя даже из одних составов, были явно не равны, да и усталости мы после нескольких проведенных игр почти не чувствовали. Спустя две минуты Павел уже забил первый гол, и теперь от победы нас либо отделял еще один, либо время – этого было достаточно для того, чтобы выбить данного соперника. Команда Кости по-прежнему чувствовала кураж, и никто – даже, наверно, из всех присутствующих на стадионе – не сомневался в нашей скорой победе. Однако тут случилось непредвиденное. Пока наш вратарь – Леша – вводил мяч в игру, Саня крикнул мне:
– Колян, блин! Покрути башкой!
Я знал, что это означало «оглянуться назад», и повернул голову на сто восемьдесят градусов. Лучше бы не поворачивал – я был шокирован: сзади, перелезая через заборную дверь, один за другим на поле появлялись люди кавказской национальности – в количестве, не поддающемся описанию.
– Блин! Это же даги… – произнес Кирилл с подходящей эмоциональной реакцией.
– Вот это черт!.. Их до хрена! – заметил Леня.
Дагестанцев действительно было очень много – по крайней мере, в рамках этого стадиона: хватило бы на две полноценные футбольные команды с судьями и комментатором да еще плюс штук пятнадцать болельщиков. Все присутствовавшие на поле команды, равно как и наша, были ошеломлены.
– И откуда их столько? – поражался Леша.
– Похоже, это сборище из «Анжи»… – сострил Костя. 21
Впрочем, было уже не до смеха. Даги прочно обосновались на скамейке и начали переодеваться. Достали футболки схожих цветов, и бутсы, и шорты… Даже гетры откуда-то вынули. Очевидно, они всерьез готовились к настоящей игре – 11x11.
Тем временем совсем другая игра продолжалась на поле. Команда соперников перешла к яростным, массированным атакам, а мы, похоже, думали только о том, как бы наш футбол вообще не накрылся из-за дагов. Контрнаступления противоборствовавшей нам шестерки были очень опасны, но хорошо еще, что Леша в этот день стоял на рамах не хуже Ван дер Сара в свои золотые годы в Манчестере: надежно, достойно и уверенно. Однако отбиваться нам пришлось недолго. На поле в один из моментов неожиданно, медленно и спокойно выбежали два дагестанца. Они постояли полминуты, дожидаясь паузы в игре, и при первой же остановке обратились к двум представителям команды соперников. 22
Должен сказать, что поначалу мы как-то и не замечали особо этот разговор на четырех. Он нам мало мешал, к тому же у нас появился шанс воспользоваться возникшим по понятным причинам численным преимуществом. Но вскоре мы обратили внимание на то, что в дискуссии участвует уже шесть человек. Разговор явно затянулся, и нам пришлось приостановить игру.
Постепенно, по мере повышения тона дискутирующих, до нас стали долетать отдельные слова и фразы. Стояли мы не очень далеко, но все же на определенном расстоянии – на всякий случай, – но, наверно, не зря, ибо уже через минуту послышались первые жаргонизмы и мат. А затем произошло еще одно интересное событие: один из дагестанцев неожиданно поднял вверх руку и начал ею махать. И вдруг, словно по команде, все остальные даги, завидев сей жест, отошли со своих мест и стали постепенно стекаться к месту разговора. Еще несколько секунд – и около центрального круга уже стояло порядка тридцати человек. Тут Костя решил, что пора и ему вмешаться, – так, он подозвал Саню (Костя хорошо знал, что Саня обожает подобные разговоры), и вместе они тоже направились к центру.
Время шло. Место, где обычно начинается игра, стало уже невероятно оживленным, и, как говорят в таких случаях, даже яблоку было негде упасть. Костю с Саней мы уже давно потеряли из виду, но они наверняка еще стояли там, ибо разговор все не кончался. Напротив, чувствовалось, что агрессия только нарастает. В конце концов, мы не выдержали и, гонимые любопытством, тоже пошли к скоплению.