Заблуждение. Роман про школу

Но моим самым печальным опасениям, к сожалению, суждено было сбыться. Теперь, в этот осенний день, 2 ноября, когда я пришел в теннисный двор (с этого момента я так и буду впредь именовать его теннисным), мои глаза увидели абсолютно пустующий стол. Только какие-то мелкие лет десяти играли поблизости в салки, причем от них так и слышались выкрики:

– …, щас достану!..

– Лови, …!

– Берегись!

– Вали давай!

– Давай бей по нему!

Даже я, послушав все это, поразился, насколько лаконичны фразы данных деток. Впрочем, думать об этом мне совсем не хотелось – я явно расстроился из-за того, что ни одного товарища по пинг-понгу во дворе не встретил, и мне даже захотелось поскорее отсюда уйти. Но вдруг ко мне со спины налетел какой-то паренек с криком:

– Коля, это ты?!

Я обернулся и сразу же узнал в этом пареньке Виталика Колпакова – тринадцатилетнего фаната настольного тенниса, с которым я в августе успел сыграть едва ли не пятьдесят партий. Мы с ним по-дружески обнялись, и я сказал, что крайне рад его видеть. Он тоже был дико счастлив от нашей встречи – об этом говорила его широченная улыбка.

Про Виталика я не могу не сказать отдельно. Читатель, наверно, уже догадался, что за несколько лет мы успели довольно много поиграть и в паре, и друг против друга… Однако в «Колбасе» мы всегда действовали сообща.

Я отмечу, что Виталик очень неплохо играет в пинг-понг. Конечно, ему иногда не хватает опыта и терпения – из-за молодости, – но зато с ним никогда не бывает скучно. Виталик – что ни говори, – умеет добавить в игру искорку юмора и задора. Он имеет очень хорошие связи в своем дворе и всегда с успехом собирает народ на игру даже в плохую погоду. Не знаю, как ему это удается, но во многом благодаря его уговорам к нам приходят играть и его сверстники, и юноши, и даже взрослые! Наверно, про Виталика можно сказать, что он со своим двором запанибрата – никого не стесняется, со всеми одинаково дружелюбен, приветлив… – действительно, никакой юношеской скованности при общении с разными людьми у него нет и, кажется, никогда не было. Добавлю еще, что в последний раз мы с ним играли в конце августа, и тогда я пообещал ему, что обязательно вернусь, и что мы еще поиграем! И вот теперь мы снова встретились.

– Ну, как дела? Как жизнь? Как каникулы? – сразу спросил я.

– Да неплохо, – весело ответил Виталик. – Только что вот у друга был в гостях – мы с ним такие ржачные видео посмотрели!.. Так угорали!..

– Что же за видео? – поинтересовался я.

– Я тебе скину! Веришь или нет, но офигенно смешно!

– Ок.

– Как у тебя-то? – спросил Виталик.

– Ничего. Дел много, но живу весело, – ответил я с улыбкой.

– А как Компания?

– Аналогично. Слушай, может, сыграем? Заодно поговорим, – предложил я.

– Давай! – ожидаемо поддержал Виталик. – Только… мне надо за ракеткой сбегать… Подождешь?

И он побежал в свою парадную. Любопытно, что возвращение его состоялось уже через три с половиной минуты. Ракетка была при нем.

Итак, мы начали играть. Поначалу не на счет, а просто так, чтобы успевать базарить. Постепенно, однако, разыгрались так, что за разговором уже перестали замечать, как часто делаем друг другу «резаки» (острые атакующие удары), «сопли» (удары с касанием об самый край стола), крученые удары!.. И это с учетом того, что мы практически не позволяли себе «колхозок» (высоких дугообразных ударов – откровенных подстав)!.. Вот такая летняя игра пошла вдруг у нас!

Так прошло два часа. На втором мы уже перешли на счет и успели вдоволь посостязаться. Не помню, правда, кто сколько партий выиграл, но, в общем, за счет большего опыта я все же его переиграл. Во время игры мы каким-то образом умудрялись еще и активно общаться – из-за этого, наверно, я и не уследил за количеством выигранных партий. Кстати, именно через два часа стало темнеть.

– Ну вот! – с досадой произнес Виталик. – Уже и сумрак на город опускается!..

– Это ноябрь, брат. Что поделаешь? – ответил я.

– Эх… а я только разыгрался!.. Только на взрослый стиль перешел!.. И так некстати…

– Ну да…

– Жаль, тут фонарей нет. Или прожекторов – как на «Петровском». 23

– Вот это верно.

Еще через полчаса стемнело окончательно. Мяч был почти не виден – только при отскоке от своей половины перед ударом. Уже даже время сумерек прошло, и мы решили завершить на сегодня игру.

– Ну как? Вроде неплохо сыграли? – спросил у меня Виталик.

– Ага, – ответил я. – В «Колбасу» бы еще сыграть…

– Так давай! – радостно поддержал он.

– Надо только народ собирать…

– И что?

– Так ноябрь уже. Как тут соберешь?.. Все, небось, дома сидят, и не захотят выйти…

– Это можно исправить! – бодро заявил Колпаков.

– Думаешь, возможно? Летом тут с утра народ шатается, а сегодня в три часа – никого…

– Попробовать-то можно! Человек десять, думаю, наберется, – смело рассуждал Виталик. – Для «Колбасы» – в самый раз. А если ты еще Компанию приведешь…

– А что? Наверно, приведу, – воодушевился я. – Ведь давно уже не играли… Глядишь – и интерес появится! А?

– Тем более.

– Да, можно попробовать! – с еще большим воодушевлением заявил я.

– Ну так отлично. Только когда мы пойдем играть?.. – поинтересовался Виталик.

– Да… завтра, конечно, – придумал я. – Чего тянуть? Погода неплохая, и желание будет! Можно с трех. Как раз я из школы приду, и…

– Ты что-то переписываешь? – удивился Виталик, намекая на каникулы.

– Да так. Есть одно дельце… Но я успею. Лучше пообещай, что ты сможешь собрать достаточно много людей для «Колбасы». Не меньше десяти!..

– Ха, не вопрос! Ты же меня знаешь. Вот увидишь – кто-то точно придет! – заявил Колпаков.

– Базаришь?

Виталик утвердительно заулыбался:

– Только ты тоже приводи – Армана, Лешу, Костю…

– Ну, ок, – ответил я, все еще поражаясь уверенности Виталика. – Что ж, тогда… до завтра.

– Давай.

Итак, мы обменялись рукопожатиями, и я ушел – веселый и довольный, а главное – ждущий понедельника.

«Неплохой, однако, денек намечается, – думал я. – Сначала я узнаю, что там случилось в школе, а, возможно, и про Бандзарта, а потом меня ждет несколько часов „Колбасы“. Когда еще я так ждал понедельника?!»

Размышлял я и над словами Виталика. Да, как ни странно, меня так поразила его уверенность, что я… вдохновился ею и теперь всерьез надеялся на то, что ему и впрямь удастся собрать хотя бы десять человек. Сам же тоже решил не откладывать дело в долгий ящик, – теперь я знал, что впереди у меня – вечер звонков и сообщений.

Итак, вечером я обзвонил многих друзей из Компании с целью предложить им завтра пойти играть в пинг-понг. Забавно, но мне показалось, что далеко не у всех было желание начать каникулярную неделю у теннисного стола – по крайней мере, я опять услышал слова про некие дела и про колоссальную занятость… Да, конечно, большинство людей ответило согласием на мое предложение (иначе и быть не могло – мы же Компания!), но у меня внутри оформилось совершенно четкое чувство, что некоторым моим друзьям идти куда-либо в понедельник было просто лень. Тот же Миша, к примеру, очень долго ломался – сначала он рассказал мне историю о том, как отец попросил его съездить в какое-то посольство, которое, мол, работает только по понедельникам и средам, затем, поняв, что это слабенький аргумент (ввиду наличия среды), Миша начал жаловаться на «жуткий бардак в доме, который, наверно, было бы неплохо ликвидировать уже в ближайшие дни», но потом, видимо, совсем запутавшись в своих отмазках, Шпалов просто заявил, что хочет завтра выспаться. Тут я его и уговорил, заверив, что слишком рано начинать игру мы и не собираемся; более того, привел несколько хороших вопросов типа «А как же ты сегодня?», «Неужто ты и в эту ночь не спал?», – добавив, что «Еще вся неделя впереди – по-любому успеешь выспаться!» Миша, очевидно, понял, что на это ему ответить нечего, и, поборовшись еще несколько секунд со своей ленью, он все же согласился завтра подойти к столу. Отмечу, что моя телефонная деятельность оказалась очень даже успешной, – прийти пообещали и Миша, и Саня, и Леня, и Карина, и Даша, и Джахон, и Леша, и Боря, и Кирилл, и Павел, и Арман, и еще некоторые лица, чьи имена я сейчас не буду указывать, чтобы не потерять Читателя в этом водовороте инициалов. В отношении Виталика еще раз скажу, что я верил в то, что у него получится собрать свой народ. Таков уж он: если сказал, что соберет, – значит, на 99% соберет. В любом случае я свою задачу почти выполнил – теперь дело за ним.

Однако откуда у меня взялся этот 1% сомнения? Да я и сам не знаю. Но, наверно, всегда, когда речь идет о каком-то сборе или мероприятии и когда нужно тупо собрать народ, у организатора присутствует определенная неуверенность в конечном успехе сего действа. И даже если все в один голос крикнут, что, дескать, «мы пойдем!» и «куда ж без нас?!», необходимо все равно учитывать возможность форс-мажора. Я не случайно говорю об этом, потому что даже наш великий организатор Костя не раз сталкивался с этим, и, кстати, именно отсюда и проистекает его громадный опыт. Но, действительно, сколько раз соратники из Компании в последние секунды перед чем-то важным заболевали, просыпали, отравлялись, все на хрен забывали или находили какие-то неотложные дела?!.. Да много раз! Так что пусть Читатель рассудит вместе со мной, что если собрать воедино все эти возможные форс-мажорные ситуации, то вот и получится 1% сомнения, волнения и страха за полный провал. Да, наверно, следующий день убедительно показал и доказал, насколько ничтожными и пустыми они были, но… ведь все это уже случилось после.

Тем временем мои ожидания поспешили материализоваться – наступил долгожданный понедельник. Погода предстала в сей день не особенно радостной – не было солнца, – но сегодня меня это волновало не так сильно, как возможность дождя и сильного ветра. В Питере осенью дождь – частый гость, а ветер – постоянный, – однако в этот день оба были совсем нежеланными, ибо они обычно главные враги при дворовой игре в пинг-понг. Но пока, к счастью, их не предвиделось, и это уже радовало.

Следуя договоренности, мы с Костей встретились в 10:00 у крыльца. Я сразу же рассказал ему про теннис и про Виталика, – а в ответ, к безумной радости, увидел всенепременное желание Таганова принять участие в намечавшемся теннисном празднике. Кстати, подумали мы и о том, чтобы пойти к столу сразу же после выхода из школы, – но тут, конечно, все уже целиком и полностью зависело от времени. Нужно было еще зайти домой за ракетками… да и вообще, сейчас мы больше думали о вчерашнем школьном происшествии.

Поднявшись на второй этаж, мы сразу же встретились там с Щепкиной, которая, очевидно, вовсю нас ждала. Без промедлений она провела Костю и меня в актовый зал, где, как оказалось, уже трудились некоторые учителя.

Там был, разумеется, наш трудовик Михаил Геннадьевич Басурманов – он активно работал, стремясь закрыть образовавшуюся яму, но, судя по всему, столкнулся с непредвиденными трудностями, поэтому лицо его выражало недовольство и озадаченность одновременно. Рядом суетился Долганов, наверняка обдумывавший в голове, как бы сделать все это побыстрее, – чтобы как можно скорее свалить из школы. Дело в том, что он всегда очень трепетно относился к своим выходным, а понедельник для него таковым и являлся. Поодаль стояли еще какие-то женщины (видимо, учителя начальных классов) – они о чем-то базарили, причем по эмоциональности их болтовни я быстро смекнул, что беседа их продолжается уже как минимум час.

Дарья Алексеевна обратила внимание Басурманова и Долганова на наш с Костей приход, и вскоре мы, наконец, увидели суть проблемы.

Заключалась же она, строго говоря, в том, что добрая четверть закулисной части сцены была в поистине критическом состоянии. Помимо ямы, именно в этой четверти выделялись и хорошо чувствовались все дефекты покрытия; там ощущалась явная непрочность… – в общем, того и гляди, что на хрен все провалится.

После того, как мы с Костей с осторожностью осмотрели состояние сцены, у Таганова появились очень интересные мысли:

– Очень странно… Такое впечатление, что здесь специально было сделано пустое пространство. И сделано не так давно, – заметил он. – Как будто так и планировалось…

– Но это невозможно! – строго произнес Басурманов, у которого, к слову, был очень громкий, ясный, слегка грубый, но всегда заметный голос. – Эту сцену проектировали еще двадцать пять лет назад! Я еще только начинал здесь работать!

– Кстати, в других местах сцена вроде бы прочна, – заметил я. – Нет даже и намека на пустоту. А вот в этой зоне…

В это время в зале появились Долгов и Никанорова, и, глядя на их лица, я понял, что они тоже очень заинтересованы произошедшей историей. А чуть позже явилась Барнштейн, но, увы, ее реакцию я уже не видел, так как разговаривал в этот момент с Костей.

– Странно, – размышлял лидер Компании, – что происшествие случилось именно в закулисье. По идее, бльшая нагрузка должна приходиться на переднюю часть, но там все в порядке. Яма же не такая большая, но покрытие около нее не является надежным… о

– Может, кто-то из рабочих допустил просчет?..

– Да вряд ли. Эту сцену еще в том веке делали. А яма наверняка появилась недавно.

– Тогда как? Даже во время капитального ремонта изменили весь зал, но не сцену, – вспомнил я.

– Да, это точно.

– Я вообще не понимаю, как могла так просто провалиться сцена?!.. Для этого нужно особо жесткое хулиганство или вандализм!

– Нет, это сразу исключаем. Дарья Алексеевна говорила, что грохот раздался внезапно, и никто даже не пытался что-либо сломать.

– А мелкие?

– Ну им бы тяжести даже всем вместе не хватило!..

– Да, логично.

Внезапно я рассмеялся от очередной мысли:

– А там не мог быть какой-нибудь потайной пункт? Именно под сценой!

– А вот это интересная мысль! – неожиданно оценил Костя. – Безумная, но интересная. Ведь, в принципе, если это так, то расчет наверняка был на то, что никто никогда бы не догадался, что он там есть. Действительно, ну разве можно предположить, что внутри помоста сцены может что-то скрываться?!

– Нет, конечно, – заверил я.

– Вот именно. Если бы происшествие не случилось, то никто ничего бы не узнал! Но теперь!.. Слушай, это реально интересная мысль, – загорелся Костя.

Неожиданно для себя я и сам понял, насколько необычным, но стоящим является мое предположение. Поэтому решил напомнить:

– Тем более там нашли предмет…

– О! Вот это правильная тема! Нам же надо не забыть поговорить с Дарьей Алексеевной о предмете…

Но прежде нам пришлось поработать – и помочь Басурманову и Долгову ликвидировать яму. Все остальные учителя, кроме Дарьи Алексеевны, уже успели покинуть помещение, – так что работать нам фактически никто не мешал. Отмечу, что наши совместные действия на четверых увенчались успехом, и пробоина, наконец, была засыпана; после этого оставалось еще уложить новое покрытие, но его пока не было. Впрочем, Басурманов заверил Щепкину, что сам все купит и сделает, а мы с Костей и Долгов можем быть свободны (кстати, он еще успел поблагодарить нас за помощь).

После этого Таганов сразу обратился к Щепкиной:

– Дарья Алексеевна, не могли бы вы показать нам с Колей найденные вчера на месте происшествия предметы?

– Точно! – ответила она. – Идемте.

И мы пошли в ее кабинет. Замечу, что, выйдя из зала и шагая по коридорному пути, я не раз оборачивался по сторонам и с удивлением обращал внимание на то, что многие кабинеты открыты. «Что ж, видимо, преподы работают и в каникулы», – подумал я. Закрыты были, впрочем, кабинеты Чивер – она, как я слышал, уехала в командировку, – и Бандзарта – Феликс, по-видимому, тоже куда-нибудь смотался.

Тем временем мы подошли к кабинету Щепкиной. Поначалу нас с Костей удивило, что он был открыт, однако тут же выяснилось, что Дарья Алексеевна сознательно решила лишний раз не использовать ключи.

– А зачем? В школе сейчас нет посторонних лиц, – уверенно сказала она, разумея наверняка мелких.

Мы с Костей оценили ее логику и вошли внутрь. Разумеется, Таганов сразу принялся осматривать помещение, вглядываясь во все стороны и пытаясь увидеть какую-нибудь бросающуюся в глаза вещь, но, увы, ничего такого он, видимо, не обнаружил и, наверно, скорее, от любопытства, не выдержал и спросил:

– Где же предмет, Дарья Алексеевна?

Тут Щепкина, только что зашедшая в свой кабинет, сразу устремила взоры на письменный стол, однако… не прошло и двух секунд, как раздался недоумевающий вопрос. Мы с Костей так и вздрогнули, а уже в следующее мгновение Дарья Алексеевна с застывшими руками повторила:

– Я не поняла. Где она?

– Кто «она»? – слегка испуганно спросил Костя.

– Да коробочка, – вне себя от удивления произнесла Дарья Алексеевна. – Вот тут, – она показала на стол, – лежала коробочка.

– Какая? – спросил Костя.

– Да маленькая такая, металлическая, серого цвета… С фотографией, – добавила она.

– С какой фотографией? – попросил уточнить Костя.

– Да с той самой!.. – ответила Щепкина.

Через несколько секунд мы немножко пришли в себя, особенно Дарья Алексеевна, и Костя уже спокойно ее спрашивал:

– А вы не могли ее куда-то переложить? Случайно, допустим?..

Вопрос этот, мы догадывались, был дурацким, но Костя не мог его не задать. Впрочем, и ответ выглядел соответствующим:

– Да что ж я, совсем уже беспамятной стала? – возмутилась Щепкина, продолжая глазами оглядывать стол. – Ведь уходила час назад. Еще проверяла, все ли на месте. Хотела, вот, вам показать…

– Так поищите! Должна же она где-то быть? – утверждал Костя.

– Минутку!.. – сказала Щепкина. – Может, кто-то из учителей забрал? – предположила она, слабо взмахнув указательным пальцем правой руки вверх (это был едва ли не любимый ее театральный жест). – Вроде Михаил Геннадьевич грозился сломать эту штуку…

– Вы ему уже показывали?

– А как же! Все учителя, небось, в курсе.

– Даже Бандзарт? – невольно вырвалось у меня.

– Нет. Людмила Арнольдовна говорила, что он уехал куда-то… за город. По делам, – бегло вспоминая, ответила Дарья Алексеевна, и тут мы с Костей выдохнули. – Ладно, я пойду поспрашиваю, – заявила Щепкина и тут же пулей вылетела из кабинета, – так что нам с Тагановым оставалось только переглянуться и признать, что это весьма правильные действия Дарьи Алексеевны.

Что ж, я представляю, с каким азартом она врывалась во все кабинеты, пугая своих коллег и задавая им один и тот же вопрос: «Не брал ли кто находку из актового зала вместе с фотографией?» Я представляю, как быстро она перемещалась по коридорам, лестницам и этажам, с каким остервенением жаждала увидеть хоть в каком-нибудь месте этот злосчастный предмет!.. Но… вряд ли кто сегодня в этой школе мог знать, где он теперь находится. Даже директриса, по словам Дарьи Алексеевны, ровно ничего не могла сказать. Все сочувствовали Щепкиной, многие предлагали ей свою дальнейшую помощь, Басурманов вовсю ругался, что «это есть проявление уже… крайней наглости!», Конторкина пообещала оказать Дарье Алексеевне психологическую поддержку, охранник Василий Сергеевич, который, как оказалось, вообще не знает, как выглядит предмет, посоветовал Щепкиной впредь закрывать кабинет на ключ и вообще быть крайне внимательной и наблюдательной, но… все это, конечно, слабо могло утешить завуча по творческой работе. Дарья Алексеевна обращалась к уборщицам, к медсестре, как ни странно, к местному электрику и даже к помощнику оного, однако и они не смогли сказать чего-нибудь путного. Все клялись, что, конечно, не брали предмет, и, наверно, у Щепкиной не было оснований им не верить, но, строго говоря, теперь все это означало лишь одно: предмет, неожиданно найденный в яме, так же неожиданно пропал. Повторюсь, каково сейчас его местоположение, наверно, никто из присутствующих в школе не мог сказать.

Правда, у нас с Костей возникло предположение, что предмет могли взять какие-нибудь ребята – вроде тех, что посещают и на каникулах, и всегда факультативные занятия, – или, может, какие-нибудь двоечники, пришедшие досдавать долги, закрывать хвосты и что-то переписывать, – так что мы решили тоже покинуть кабинет и спросить всех обитающих ныне в школе ребят, мол, не знают ли они чего-нибудь о предмете из кабинета завуча по творческой работе? Но, как, наверно, Читатель уже догадался, и нас в этом деле постигла явная неудача. Мы с Костей, конечно, предположили, что захватчик предмета может уже давно быть не в школе, а любоваться своей находкой где-нибудь на улице или у себя дома, даже решили спросить у Василия Сергеевича, не видел ли он у кого-либо из выходивших какой-нибудь небольшой металлической коробки или другого подозрительного предмета, – однако охранник заверил нас, что ни у кого из проходивших мимо людей он не видел ничего хотя бы отдаленно похожего на некую коробку. Таким образом, последние наши надежды узнать что-нибудь о предмете (я уже не говорю о том, чтобы увидеть его) были разбиты.

Итак, после нескольких минут расспросов мы трое – я, Костя и Дарья Алексеевна – снова встретились на первом этаже. Сказать что-либо позитивное нам всем было нечего, но, правда, очень многое говорили наши досадные от результата лица. Ясно, что более всех была расстроена Щепкина – она понимала, что раз предмет был у нее в руках, а дверь от кабинета была открыта, то и вся вина теперь лежит на ней, – но, увы, нам было нечем ее утешить. Оставалась еще какая-то глупая надежда на то, что, когда мы опять зайдем в кабинет, предмет магическим образом объявится и будет вновь лежать на столе, – наверно, иногда такие чудеса случаются, – но… этого, конечно, не произошло.

Как только мы вошли, Дарья Алексеевна сразу же подошла к столу, бухнулась в кресло и, прикрыв глаза ладонями, заключила:

– Надо же было не уследить!..

– Вы только не расстраивайтесь, Дарья Алексеевна. Может быть, вы все-таки где-то его оставили… – все еще предполагал Костя.

– Да где я могла его оставить?! – недоумевала Щепкина. – Я же совершенно точно помню, что предмет лежал здесь, на этом самом месте! – она показала пальцем на край стола.

– Тогда наверняка какой-нибудь работник взял. К вам же часто заходят. Вот кто-нибудь зашел, увидел интересный предмет – да и решил взять из соображений любопытства.

– Да я уже у всех спросила! Даже до электриков добралась!

– И что, никто ничего не знает?

– Нет. Абсолютно никто! – пожаловалась Щепкина.

– Ну, тогда я просто не представляю, где он может быть! – заключил Костя.

– И я тоже, – добавила Дарья Алексеевна.

Примечания