Заблуждение. Роман про школу

В противовес приведенному выше социальному типу я хочу упомянуть Костю. Вот уж поистине не ботаник, хотя учится на ура. И ведь все умудряется успевать, везде в деле: на уроках он – сама активность, во время перемен – правая рука Долганова, за пределами школы – лидер Компании, а для Компании – король развлечений! Учебников не читает, ничего не зубрит, со всеми общается – в общем, прекрасный, свободный, веселый человек! И если у нас в народе когда-либо заходит тема социализации, то все наперебой говорят, что Костя этот процесс уже давно прошел.

Что ж, мне пора завершать столь важные, но затянувшиеся рассуждения – время продолжать школьную хронику.

В понедельник я получил две точки в журнале по английскому языку – за плохо сделанное д/з и заваленный тест по временам Past Simple, Past Continuous и Present Perfect. Удивительно еще, что Гареева сразу не превратила их в двойки, как обычно и поступала в подобных случаях, но на этот раз решила подождать до четверга. Так у меня образовался первый серьезный долг (я не говорю сейчас про геометрию, потому как там оценки были моментально поставлены в журнал). Впрочем, я не падал духом – словно чувствовал, что смогу быстро от этого долга избавиться. Действительно, так и получилось: в четверг я блестяще, без всяких запинок пересказал англичанке заданный на дом текст, так что она была просто в оргазме от моей готовности, а потом переписал на «4» тест по ненавистным временам. И все: долга – как ни бывало! Настроение резко повысилось, да иначе и быть не могло, ибо я только что доказал Гареевой, что я – не тупой и даже в английском иногда что-то смыслю.

Вообще, третья школьная неделя не предвещала ничего интересного. Постепенно световой день все более сокращался – темнело теперь уже около восьми, – погода портилась, а солнце решило на несколько дней вообще дать нам забыть о своем существовании. Учитывая все больший объем д/з, это означало лишь одно: пошли настоящие монотонные трудовые будни. И, наверно, это справедливо. Вспоминая предыдущие годы, я прихожу к мысли о том, что именно с третьей недели начинается настоящая учеба, а все, что было до этого, логично называть двухнедельной разминкой. Итак, к данному дню разминка закончилась.

Впрочем, менее всего об этом думал Костя. Он никогда не унывал сам и всегда боролся с уныниями других. Наверно, такое слово, как «монотонность», он вообще не воспринимал всерьез, если речь, конечно, не шла о математике – в частности, о графиках функций. Но если и приходилось ему когда-либо слышать о тяжелых монотонных школьных буднях, то, естественно, он тотчас же принимался бороться с таким определением. В ход шло все: футбол, когда тепло, теннис, волейбол, кино, дискотека… Этими и многими другими развлечениями он запросто поднимал себе и остальным людям настроение, и, в конечном итоге, все непременно оставались довольны и жизнью вообще, и нынешним временем в частности, и тем, что живет у нас такой оптимист, как Костя.

Однако только развлекаться было бы тоже неправильно. Тем более, что над нами как дамоклов меч висело задание Бандзарта, и мы – Костя, Миша, Арман, Саня, Леша и я – просто не могли позволить себе забить на него, хотя бы согласно той логике, что надо было что-то доказать Феликсу. А вот что и как мы ему докажем – это уже целиком и полностью зависит от нашей подготовки. Недаром Костя так радовался добытому бензолу:

– Вот он! Вот главный объект нашего исследования! Вот ключ к изучению аренов! – говорил он нам, когда мы в очередной раз пришли к нему в гости (это было 17 сентября).

Мы же не могли не порадоваться за Костю. Очевидно, ему удалось связаться со своим знакомым с химпредприятия, и тот оказал нам всем такую милость.

– Главное – верить в конечный успех! – не уставал теперь повторять Костя. – Уверяю вас, что чем больше настойчивости, веры и желания мы приложим – тем более увеличатся наши шансы добиться хоть какого-то результата. Не сомневаюсь, что теперь, когда у нас появился бензол, появится и уверенность! Авось исследование получится!

– Но как же быть с остальными реактивами? Ведь одного бензола мало, – сказал я.

– Безусловно! Надо будет постараться, чтобы добыть что-то еще. Но главное – узнать про арены все то, что мы не знали раньше.

В ту среду мы еще долго говорили о задании и не только… Под конец, когда настала пора расходиться, Костя пообещал попробовать достать в ближайшее время еще какие-нибудь реактивы. Заявление это явно означало его готовность бороться до конца.

Тем временем я решал свои личные проблемы – выбирал вуз, куда буду впоследствии ходить на подготовительные курсы. В принципе, я уже твердо решил, что, помимо основных экзаменов, сдавать буду обществознание и историю. И вообще, в голове моей далеко не первый день вертелась мысль о том, чтобы стать либо юристом, либо социологом, либо политологом. Почему-то именно эти профессии казались мне наиболее интересными и соответствующими моему гуманитарному складу ума. Оттого я и искал гуманитарный вуз, благодаря которому смог бы достойно подготовиться к ЕГЭ и ликвидировать излишнее волнение. Хотя вряд ли я волнуюсь или очкую, но все же…

Итак, после долгих раздумий и странствий по городу от одного вуза к другому, продолжавшихся едва ли не весь сентябрь, я все-таки определился с выбором и записался на курсы. Согласно расписанию, вышло так, что занятыми с утра до вечера у меня оказались два дня – среда и пятница. Что ж, ради ЕГЭ, наверно, можно пойти на такую перегрузку.

Далее же я хочу вернуться немного назад и привести мой разговор с Саней, состоявшийся у него дома в понедельник вечером. Тогда меня особенно волновала тема исчезновения, которое случилось день назад, после кино, – с нее и начали.

– Ты пойми, – говорил Саня, – я не мог оставить Болта одного. Просто не мог! Только подумай, что бы он еще натворил без меня!

– Так ты пытался его утихомирить?

– Что-то вроде того. Просто он был очень взбешен из-за случившегося и хотел устроить хрен знает что на улице.

– С чего бы это?

– Я и сам не знаю. Его вообще в последнее время не узнать. Он немного изменился… Часто злится, кричит; скрытным стал, подозрительным… Будто со всем миром в ссоре! Да и шутки его стали более… вызывающими. Даже почти и потеряли статус шуток.

– Что же с ним случилось?

– Трудно сказать. Я даже и понимать его перестал… Вот хотел как раз догнать, остановить, поговорить по душам…

– Так ты его не догнал? – удивился я, хотя и сам уже видел на лице Сани ответ.

– Не совсем. Болт бежал очень быстро. Я долго выдерживал его темп, но потом устал и понял, что больше не могу. Он неплохо бегает.

– Это да, – подтвердил я. – Но неужели он не видел, что ты за ним гонишься?

– Я подозреваю, что видел.

– Отчего же не остановился?

– Не знаю… Видимо, не хотел. Он знает, что у меня уже давно назрел к нему разговор. Наверно, он к нему еще не готов.

– Как-то странно. Для Болта это нехарактерно.

– И я об этом думаю. Я говорю, я перестал его понимать. А он еще поиздевался: устроил мне эту гонку!

– Вот подлец! – шутя сказал я.

– Подлец еще тот! – со смешком заметил Саня. – Но что делать? Он это любит. Даже хорошо, что хоть такие шутки у него остались. Помнится еще, он немало смеялся, когда я рассказал ему о наших подозрениях на Бандзарта!

– Да ладно?! И что же он сказал? – заинтересовался я.

– Он сказал, … что это вообще полная чушь. Назвал это «нашими сказками». Может, он и прав.

– Ну, это пока неясно! Да и с чего бы ему оценивать Бандзарта? Разве он знает его так, как мы?

– Да я ему не раз про Бандзарта рассказывал. Мне кажется, Бандзарт у меня каким-то монстром получился, – рассмеялся Саня.

– Почему бы нет? – поддержал я.

– Все же это перебор. И Олег так считает. Хотя потом он долго смеялся.

– Да?

– Еще бы! Ему тяжело поверить в наши истории. Он говорит, у него в школе работают «четкие преподы», – красиво произнес Саня.

– Уже завидую, – сказал я и представил себе таких учителей. Впрочем, потом отошел от этих фантазий и решил еще поспрашивать Саню, как человека, хорошо знающего Болта, ибо история его побега уж очень сильно меня заинтересовала:

– А ты разговаривал с ним сегодня?

– Нет.

– А что-нибудь слышал?

– Тоже нет.

– Как же так? Вы же лучшие друзья! Неужели не до общения было?

– Напротив, я хотел с ним поговорить, – ответил Саня, и я заметил, что взгляд его стал каким-то более грустным; он как-то разом весь погрустнел. – Звонил – никто не отвечал. В квартире его тоже не было, я сегодня тоже туда ходил.

– А родичи?

– Да что родичи? Я подозреваю, он опять с ними поругался, – заметил Саня.

– Как же так? Из-за чего?

– Тяжело сказать. Болт часто ругается с родаками. Из-за чего – не знаю. Видно, у них полно непониманий. Вообще, все это мне и понятно, и странно.

– Может, он вообще сбежал из Купчино? – предположил я.

– Все возможно. Болт вполне способен на такое. Не забывай – на него же еще все дворы озлоблены. За его проделки.

– Но тебе не хочется его найти?

– Я бы с радостью… Но все очень сложно. Если уж Болт пропал – найти его почти нереально. Вот где он сейчас может быть? Да где угодно! Хоть в Кот-д’Ивуаре!

– Это ты загнул!

– А что? Это же Болт! От него будь готов всякого ожидать.

– Но где-то же он есть! Купчино не такое и большое, – сказал я, в определенной степени соврав.

– В том-то и дело, что он может сейчас находиться вовсе и не в Купчино. И даже не в пределах города!

– Да вряд ли. Что он будет делать вне Купчино? У него там и дома нет!

– Ошибаешься. У него там, – Саня сделал характерный жест, – миллион домов!

– Да что ты врешь, черт возьми?! – возмутился я, видя широкую улыбку Сани. – Нет у него там никакого дома!

– Смотря, что ты называешь домом. Квартира у него, как я знаю, одна, и он в ней прописан. Но ведь есть еще парки, вокзалы, рестораны, клубы, заводы, кладбища, метро…

– Стоп! Вот тут хватит! Ты еще сделай из него бомжа! – отрезал я и подумал, что Саня сейчас вновь начнет улыбаться. Но он, однако, и не думал этого делать. Напротив:

– А ты что, мне не веришь? Мне, лучшему другу Болта? Э-э-э, да ты, похоже, совсем его не знаешь. Совсем не знаешь… – знаково повторил Саня.

– Как не знаю? – возразил я. – Да еще как знаю. Как и все. Сколько раз встречались!..

– У-у-у… Ты думаешь, что в Компании его полностью узнал? Да? – Я кивнул головой. – О нет! Вот именно в Компании ты его не мог узнать. Запомни: ты не знаешь о Болте и одной сотой той информации, которой владею я, – Саня с очень горделивым видом это произнес.

– Неужто?

– Да-да. Вот скажи: как давно вы познакомились?

– В прошлом году вроде, – ответил я. – Ты же сам нас тогда и знакомил!

– Вот-вот, – улыбнулся Саня, – ты познакомился с ним в прошлом году. А я его знаю четыре года, когда ему было десять. И поверь: он уже тогда мастерски находил миллион приключений на свою жопу. И сейчас находит.

– Ха! Ты так говоришь, словно он – бесконтрольный мальчик, у которого родители – пьяницы и тунеядцы, – заметил я.

– Кстати, ты наполовину прав, – ответил Саня. – Родители его – очень занятые люди. По уши в делах. А вот то, что он бесконтролен, – это факт, железный факт.

– И что, его никто никогда не воспитывал? – не без удивления спросил я.

– Скорее всего, это так. Я не вдавался в эту историю, но из рассказов его понял, что ни мать, ни отец никогда не уделяли ему должного внимания. Он был предоставлен самому себе с шести лет, а с восьми стал активно проводить время во дворе. Общение с кем попало, игры в футбол, прятки, жмурки и тому подобное… Вечно где-то шлялся – иногда по улицам, но в основном по дворам… Приходил домой только к десяти, уже к моменту прихода уставших родаков. И так – всю начальную школу. Учась дальше, он, разумеется, не мог так часто бывать во дворе, как раньше. Однако он продолжал частенько туда наведываться и вскоре уже вполне стал там своим. Его никто не контролировал – в принципе, он запросто мог шататься по двору и весь день, невзирая на школу. Здесь все было на его усмотрение, и нередко Болт выбирал двор вместо школы. Так и вышло, что двор его воспитал. Да, так и знай, Коля, что Болт – истинное дитя двора!

– Погоди, Сань, – сказал я. – По-моему, здесь ничего удивительного нет. Болт – типичный дворовый парень, привыкший к приключениям.

И тут, стоило мне только это сказать, Саня окончательно поймал кураж. Он начал говорить так, словно выступал на какой-то конференции, а не общался с другом. Очевидно, тема Болта его самого зацепила, и он просто не мог говорить о ней спокойно. Таким я его еще никогда не видел.

– О нет! – начал он. – Ты ничего не понял. В том-то и дело, что Болт – не типичный дворовый мальчик, как ты сказал. Он далеко не типичный!.. Начнем с того, что Олег, хотя и был воспитан дворовой компанией, никогда не проявлял конформизма в своих действиях. Он всегда поступал только так, как сам считал нужным. И это при том, что он был еще мелким. Болта можно было назвать эгоистом, ибо он редко когда думал о других, но здесь, скорее, это был его плюс, нежели минус. Что бы ему ни советовали, на что бы его ни уговаривали – он почти никогда никого не слушал и поступал по-своему. Конечно, у него иногда возникали проблемы. Бывало, его унижали, оскорбляли, били… Но он все равно настаивал на своем, и порой его мнение потом признавалось очень грамотным. Собственно, этим он и заслужил определенное к себе уважение, быстро стал своим, и мне, как и многим другим во дворе, сильно захотелось с ним сдружиться. Я просто почувствовал, что мне стал очень интересен этот малый. Кстати, где-то в десять лет, как я слышал, Болт и научился так быстро бегать. Видимо, еще ранее опасность побоев заставляла его быть всегда готовым к тому, чтобы стремительно удрать, – вот он и приобрел такой прекрасный навык. В это же время начались его хулиганства. Мне тогда удалось с ним познакомиться – собственно, тут не было ничего трудного, – и я сразу понял, что нашел в тот момент великолепного друга.

Постепенно Болт менялся: смелость в нем осталась, но он стал больше прислушиваться к мнениям других. И это хорошо – эгоист из него не вышел. Впрочем, двор советовал ему много как хорошего, так и плохого, однако и тут Болт сохранял рассудительность. Я прекрасно помню те компании, в которых мы с ним оказывались. Помнится, были группы из ребят 11—14 лет – мои тогдашние ровесники. Болту же было всего десять, и он уже не первый год наблюдал, как мы все курили, шлялись где попало… Разумеется, я тоже забавлялся. Помню, как хотел еще приучить Болта, но… Как только мы все ни уговаривали его – думали, что он дрогнет, сломается, решится, – да ничего не вышло. Болт был непоколебим. Видно, с самых первых лет уяснил вред курева – да так и решил никогда не начинать. Помню, еще меня пытался отучить: все пугал, приводил цитаты, рисовал на картонных коробках демотиваторы… И ведь у него получилось! Прокурив около года, я все же бросил и даже пообещал, что больше никогда не начну. Правда, сейчас опять тянет…

Ну а вообще, дружба наша становилась все крепче и крепче. Мы днями напролет общались, шутили, освоили все дворовые игры – короче, весело проводили время. В компании он часто прислушивался к моему мнению и считал меня авторитетом, а я старался всячески защищать его при угрозах и поддерживать его идеи. А идей у него было… океан! Фантазией Болт всегда отличался. Так вот постепенно мы стали лучшими друзьями.

Постепенно я понял, что наша с ним разница в три года – полная ерунда. Мы понимали друг друга с полуслова и ощущали истинную общность интересов. А чем больше их у нас становилось – тем более крепла наша дружба. Благодаря мне Болт уже перестал быть просто своим – он начал быстро набирать популярность сперва в нашем дворе, а потом и во всем Купчино. Уже не только подростки, но теперь даже и взрослые его знали. Правда, насколько они его уважали, – другой вопрос, но в среде тинейджеров он стал суперзвездой. Именно тогда, в эти золотые для него дни, всем стала известна его активнейшая деятельность. Болт одаривал всех шутками, приколами и розыгрышами – порой не слишком приятными для жертв, но зато невероятно веселыми для остальных. Впрочем, те, первые его проказы, сравнивая с нынешними, можно запросто назвать «детскими». Впереди все обещало быть куда более серьезным, и Болт сам это отлично понимал, ну а пока мы все вместе просто развлекались – по-детски развлекались.

Но время шло, и шло неумолимо быстро. Болт рос, менялся его характер, менялись его взгляды. Олег стал более жестоким, грубым, начал ругаться с родаками, соседями, друзьями, просто со взрослыми – вообще со всем обществом. В это время многие отворачивались от него – и не потому, думаю, что их отталкивал его тяжелый, взрывной, неуступчивый характер, а также вновь проявившийся эгоизм. Мне кажется, что его просто стали побаиваться. Уже один тот момент, когда он однажды появился во дворе с настоящим цианидом калия в руке и этой ампулой едва не отравил своего бывшего друга, заставил всех отстраниться от него. И ведь потом кто-то проверил – в ампуле действительно находился цианид калия. Но есть и еще причины.

Новых друзей Болт стал находить с трудом – видимо, дворовые толки быстро успели распространиться. Да и те, с кем Олег породнился, были очень странными людьми. Водился, например, он одно время с одним полоумным чуваком и считал его чуть ли не своим братом. Тот, однако, вел себя как-то странно – так, что даже Болту иногда приходилось удивляться. А уж про репутацию того в народе я вообще не говорю – все от него просто старались держаться подальше. Ну и что в итоге? Выяснилось, что этот чел с ранних лет отличался несуразностью в половом сознании – гейские манеры и пристрастие к парням составляли всю его странную сущность. Что ж, оттого и странность, оттого и полоумие… В общем, когда народ об этом узнал, репутация Болта была заметно подпорчена, но и боязнь в отношении него резко возросла.

Был у него и еще один необычный товарищ – Леня Шакалов по прозвищу «Пламя». Разумеется, оно появилось не случайно – дело в том, что Леня с самого детства страдал расстройством психики. Он имел необыкновенную и непреодолимую тягу к огню и всему, что горит. Сначала он просто предпочитал любоваться горящими спичками, кострами, фейерверками и пожарами, а потом, чуть повзрослев, начал устраивать их сам. Ему доставляло удовольствие поджигать любые предметы: коробки, гитары, ткани, одежду, восковые предметы, … – в начале! – а потом он перешел на деревья, мусорки и заброшенные дома. Когда же Леня посетил врачей, те незамедлительно поставили ему диагноз: «Он – пироман!»

Вот такие друзья были у Болта! Я, конечно, и сам не понимаю, где он только таких откапывал…

– А скажи: у тебя никогда не было мыслей прекратить с ним дружбу? Уж больно странным он стал, судя по твоему рассказу…

– Ха! – отреагировал Саня. – Конечно, они возникали. И не раз. Я и тогда понимал, что дружить с Болтом становится опасно; ведь если у него есть друзья-пироманы, то это не к добру… Только представь, сколького он мог понабраться у Шакалова!.. Однако я также понимал, что и прекратить общение с Болтом мне будет нелегко. Да что там говорить – почти невозможно! Уж слишком сильно мы с ним сдружились. К тому же, мне становилось жалко его, когда я представлял себе, как начинаю говорить ему о конце нашей дружбы. Ведь это слезы, истинные слезы! – крикнул Саня. – Фактически у Болта никогда и не было таких друзей, как я. И представь: если я, после нескольких лет дружбы с ним, скажу, что ей пришел конец, что больше ничего нет… Как он отреагирует? Вот как? Это же будет плевок в душу, удар ниже пояса, калечение судьбы! С кем он тогда будет общаться? А? С кем он тогда будет шутить? А с кем он будет развлекаться? – Я молчал и смотрел нервными глазами на Саню. – Да ни с кем! Просто ни с кем. Он на 99% радикально изменит свое отношение к жизни, станет ненавидеть мир, перестанет верить в дружбу, в мир, будет считать всех людей предателями, окончательно переругается со всем обществом и, в том числе, с родителями! Да-да, со своими родителями, которые когда-то дали ему жизнь на Земле, еще не зная, что у них не будет ни минуты времени на то, чтобы эту жизнь направить в верное русло. И вот дальше, когда отношения со всеми будут испорчены, может произойти самое страшное: Болт начнет осознавать, что он лишний в этом обществе, что он здесь никому не нужен, что его судьба никого не интересует, что он маргинал!.. Тогда, находясь в состоянии безысходности, Олег может окончательно сорваться. Он станет курить, попрошайничать, воровать, бухать… в конце концов, колоться! – и на все это его будет толкать чувство глубокой мести. Мести не ко мне, а ко всему обществу. Его будущее станет ужасным. Он полностью превратится в бродягу, навсегда потеряет связь с родителями и друзьями, забросит школу, вступит в криминальную социальную группу, станет преступником!.. Станет убивать, насиловать, совершать поджоги, террористические акты!.. – здесь Саня на несколько минут примолк. – И все это продолжится до тех пор, пока на горизонте не замаячат два пути: либо тюрьма, либо суицид, что, в сущности, есть два слова – трагическая смерть! И вот таковой может быть вся жизнь Болта.

Нет уж, я… не могу его бросить. Как подумаю об этом … – просто не могу.

Саня закончил. Я еще долго молчал, будучи не в силах произнести ни единого слова. И самое ужасное, что Саня был вполне прав. Со своим, конечно, видением ситуации. Но теперь, после этих слов, мне стало искренне жалко Болта. Жалко на все 200%. Я почувствовал в душе своей что-то явно колющее, будто самый кончик перочинного ножа воткнулся в нее и засел там, как самый зловредный на свете клещ.

Сане я сказал следующее:

– Мы обязаны его найти. После всего, что ты сказал, нужно хотя бы попытаться. – Потом добавил: – У меня теперь есть чувство, словно он и душой, и мыслью где-то около меня.

Саня в ответ вздохнул и кивнул головой. Мы договорились с ним рассказать о наших планах всей Компании.

И все представители Компании вскоре уже знали историю Болта.