Стражи: Ночь пришла

Джек устало потер широкой ладонью лицо. Ну никак у него не получалось развести огонь. Он прекрасно понимал, что вся эта идея с вытягиванием короткой соломинки для того, чтобы определить, чья очередь разбивать лагерь, откровенная издевка со стороны Ричарда. Да все это понимали.

— Жрать он хочет. Ты бы лучше помыться сходил, дождь прошел, а твой запах лучше не стал, — ответил Джек, в его льдисто-голубых глазах забегали искорки веселья. Ричард покраснел.

— Что сказал? — Ричард вылез из палатки, натягивая на себя по дороге темно-синюю безрукавку из окрашенного льна.

Джек спокойно встал, и, выпрямившись, улыбнулся уголком рта, видя, что разозлил его. Подойдя почти вплотную, так, что они видели в отражении глаз друг друга, Джек твердо выдержал тяжелый взгляд ореховых глаз Ричарда, пущенный из-под аспидно-черных насупленных бровей в цвет волос, которые парень имел обыкновение максимально коротко стричь. «Как хочется ему врезать…» — пронеслась мысль в голове Джека. Они не уступали друг другу ни в росте, ни в комплекции: оба были высоки, плечисты, но притом тонки и жилисты, как и подобало быть молодым воинам-Стражам.

— Пожалуйста, можете прекратить? Дайте мне развести огонь! — раздался звонкий голос. Хрупкая, невысокая девушка, раздвинув ветви можжевельника, вышла на небольшую полянку, где они встали лагерем и подхватила стоящий у палатки котелок за ручку.

— Возьми хлеб и сожри его, — продолжая нарочно злить Ричарда, спокойно проговорил Джек, поправив сбившийся ворот своей белой рубахи. В глазах Ричарда все еще бушевало пламя. Его вообще было легко разозлить. Но и остывал он легко.

— Ричард, может разведешь костер? А ты, Джек, за водой сходишь? — встала между ними девушка, сунув Джеку котелок и пихнув в сторону неопрятной кучи хвороста Ричарда. — Мы на задании. Или вы забыли? Может стоит вам об этом напомнить?

— Попробуй, Эбби, — огрызнулись ребята в один голос, но разошлись.

Недовольно цокнув языком, Эбби затянула потуже кожаный шнурок, который собирал ее ярко-голубые, торчащие во все стороны волосы в высокий хвост, а затем ушла в палатку, в которой спал Ричард.

Сказать по правде, это была палатка Эбби, из плотного, окрашенного в зеленый, полотна, которую она позаботилась взять с собой чтобы не мокнуть в лесу. Однако, ребята подняли ее на смех, заявив, что скоро начнется июнь, а значит, дожди могут начаться только через месяц и все, что им грозит, это слегка замерзнуть ночью без огня. Так они утверждали.

Но минувшая ночная гроза согнала их в небольшую палатку Эбби, разрушив привычные ожидания от начала лета. Ричард долго бурчал что-то, скрестив руки на груди, а Джек пошутил, дескать, июнь-то не начался еще, а май, как известно, непредсказуем.

Джек направился за водой к реке Баринен, которая несла свои прозрачные воды неподалеку. Юноша специально выбрал это место для лагеря: за три дня они успели вытоптать мешавшуюся траву, вокруг высились мощные стволы лип, между которыми росли кусты можжевельника, так что сквозь их колючки было крайне сложно пробраться незамеченным.

Джек опустился на колени на берегу и склонился над светлыми водами реки. Из-за ворота рубахи выскочил железный клык и повис на кожаном шнурке. Это украшение было символом мужества северного народа. Напоминание о ледяных, холодных землях; доме его родителей, который юноша покинул, будучи ребенком. Убрав подвеску под рубаху, Джек завернул рукава повыше и опустил котелок в реку, с удовольствием погрузив руки в ледяную воду. Споласкивая котелок, парень бросил взгляд на свое лицо в отражении, весьма недовольное недавним поражением с костром. Джек хотел было пригладить свои белые волосы, которые торчали в разные стороны, но вместо этого просто взъерошил их и ухмыльнулся своему отражению.

Наполнив котелок водой, попутно выкинув из него какие-то желтые лепестки, Джек собрался было уходить, но вдруг услышал громкий треск в кустах на противоположном берегу, который не смог заглушить веселый рокот реки. Припав к земле, юноша до рези в глазах вглядывался в усыпанный мелкой галькой берег и цветущие желто-золотыми цветами заросли форзиции, откуда, как ему показалось, и был слышен треск. «Может птица?» — подумал Джек и тихонько поспешил вернуться в лагерь.

Как только Джек скрылся за кустами можжевельника, Ричард сел на корточки перед кучей хвороста. Почесав белую полоску шрама, который рассекал правую бровь - его когда-то оставил Джек - и хмыкнув, юноша выкинул толстые ветви из костровой ямы, сложил тонкие прутья в кучку и потер ветку об ветку. Потянулась белесая струйка дыма, а через пару мгновений, веселые язычки пламени отплясывали на древесине. Ричард обожал смотреть, как горит огонь. Убедившись, что пламя достаточно разгорелось, юноша подкинул ветки потолще.

Оторвавшись от пламени, парень почувствовал на себе чей-то взгляд, будто его тихо, осторожно, подозрительно рассматривают. Ричард задрал голову, осматривая ветви возвышавшихся над лагерем деревьев.

Никого. Сквозь ветви леса было видно чистое, голубое небо, совсем непохожее на то, что было ночью. Ни молний, ни туч. Да и звуков тревожных нет — вовсю трещали соловьи, да робко перестукивались дрозды. Ричард увидел одного. А дрозд увидел Ричарда. Черная, с желтой грудкой в черную крапинку, птица разглядывала его глазами-бусинками. Наконец, потеряв к нему интерес (или сделав вид, что потеряла?) птица отвернулась и снова замолотила дерево клювом.

Ричард бросил взгляд в сторону своего заплечного мешка, который валялся около палатки. Пустой живот снова заунывно запел песню голода. Вздохнув, юноша последовал совету Джека. Подойдя к мешку, Ричард пошарил в нем и выудил оттуда краюху хлеба. Осмотрев ее на предмет плесени, которой, к счастью, не оказалось, парень сел на примятую траву около костровой ямы, скрестив ноги, и с наслаждением впился зубами в жестковатый хлеб. «Сейчас бы мяса, или рыбы наловить… Эх, и чего Командор запретил охотиться вблизи Белых гор… неужели Дед в сказки про эльфов верит…» — витали мысли в его голове.

Уронив пару крошек, Ричард по привычке покрутил серебряное широкое кольцо на среднем пальце в виде двух сплетающихся змей. Его он получил от родителей, как сказал Рогволд. Сам Ричард своих родителей не помнил, знал только, что они пропали, когда ему было около года. А его, ребенком, нашли на пороге таверны Стражей в Форолине, завернутого в шерстяное одеяло, к которому была прикреплена записка с именем.

Джек плечом отодвинул ветви можжевельника и протиснулся с котелком воды на лагерную полянку.

— Я огонь развел, но готовишь ты, — ухмыльнулся Ричард.

— Угу.

— Чего такой недовольный? Ноги наколол? — поинтересовался Ричард, высмеивая привычку Джека ходить босиком.

— Умолкни. Я кого-то видел, — сдвинув брови, ответил парень, ставя котелок в угли. Ричард посерьезнел. — Эбби уснула?

— Да. Где ты видел?

— На противоположном берегу реки, когда набирал воду. Сегодня ночью дежурим по двое, — буркнул Джек, почесав шею, и сел напротив Ричарда.

— Как думаешь, в этих лесах есть кто-то? Оплетаи например или скрытни? — поинтересовался юноша.

— Не думаю, здесь все таки владения эльфов. Но, видимо, не просто так Командор был не спокоен, когда мы уходили на задание.

Джек склонился над котелком, помешивая воду, чтобы она быстрее закипела. Из-за ворота рубахи снова выскользнула подвеска.

— А ты никогда не рассказывал, как получил стальной клык, — сказал Ричард, с любопытством глядя на украшение.

— А ты и не спрашивал.

— Так как? — Джек вздохнув, снова сел напротив.

— Ты же помнишь, что у моего народа есть традиция: каждому новорожденному мальчику дарят деревянный клык из разных пород дерева? — Ричард кивнул. — Дуб для воинов, рябина для друидов, орех для жрецов, — продолжал Джек. — У меня был дубовый. Стальной клык дается за первую победу над первым врагом.

Помолчав, Ричард спросил:

— И как его звали?

— Кого?

— Твоего первого врага, которого ты убил.

Джек засмеялся.

— Я никого не убивал. Врагом не обязательно должен быть человек. Ты думаешь, мы кровавые дикари, режущие всех, кто нам не нравится? Это совсем не так. Да, мы, северяне, холодный, жесткий народ, мы умелые воины, но не убийцы.

— Моим первым врагом был страх, — пояснил Джек. — Я боялся воды, боялся плавать, боялся утонуть. Когда мне было шесть лет, я решил победить свой страх и напросился на торговый корабль, идущий в порт Хавн. Огромный, трехмачтовый «Морской волк» вез сталь, серебро, драгоценные камни, меха. Поначалу мне было страшно, но я наконец переборол свой страх и вышел на палубу. Мне понравилось ходить по морю. Как сейчас помню: темные волны били в борта, поскрипывал такелаж, свежий, соленый ветер надувал белые паруса, трепал флаг с гербом Фрости — моего клана, дома, как говорят на этих берегах, — резкий шорох в ветвях липы заставил Джека умолкнуть. Ребята разом подняли головы — никого.

— Но до порта мы так и не доплыли — налетел страшный шторм и корабль разбило в щепки, — продолжил Джек. — Никто не спасся, да и я вряд ли выжил бы — волны отбросили далеко на запад шестилетнего мальчишку, вцепившегося в обломок грот-мачты, ну та, которая вторая от носа корабля.

— И как ты спасся?

— Меня спасли, — улыбнулся Джек, вспоминая. — Волны выбросили меня на берег, мне показалось тогда, что я откашлял половину Западного моря. Там меня подобрал наш Рогволд, уж не знаю, как он там так удачно оказался, и отвел в Лангвелл. Как сейчас помню, это был Ламмас, точно, Ламмас, начало августа. Тот деревянный клык я потерял, наверное, в море. Вернувшись домой, я получил стальной клык, а потом решил стать Стражем.

— Занимательная история, — протянул задумчиво Ричард.

— А я о чем. Не все кровожадные убийцы, Рич.

— Я же просил не называть меня так, — насупился он.

— А я что могу сделать? — развел руками Джек. — Ты, когда злишься, похож на сыча. А Рич рифмуется с Сыч, — он расхохотался, видя сердитое выражение лица Ричарда. — А где Дени?

Словно ждав команду, из кустов, с громким треском, выскочил мальчишка. На его голове среди всклокоченных медно-пшеничных волос сидел ворон, ужасно важный. Одежда и волосы парнишки были мокрый насквозь.

— Я упал в реку, когда умывался, — отвечая на вопросительный взгляд Джека, радостно сообщил Дени, стягивая кожаные ботинки и выливая из них воду. — Там был такой симпатичный камешек на берегу. Я нагнулся и упал.

— Так это ты шумел в зарослях на другом берегу? – осенило Джека.

— Нет.. я не перебирался через реку, я не хочу далеко уходить, — удивленно ответил мальчик. Джек нахмурился.

— Что за ворон? — спросил Ричард.

— А, Командор письмо прислал. Когда обед? — Дени плюхнулся на землю у старой сосны, рядом с Ричардом.

— Что пишет? — задал вопрос Джек, роясь в своем мешке. Достав оттуда небольшой кусок вяленного мяса, парень вытащил из-за пояса нож и отрезал по куску себе, Ричарду и Дени. Закинув в рот кусок ароматного, просоленного и с легкой перчинкой мяса, юноша покрошил остатки в котелок, где уже начала закипать вода.

— И все-таки, мясо из Лангвелла отменное, — вздохнул Ричард. — Жалко быстро заканчивается. Скорее бы уже покинуть эти места, я хочу много жаренного мяса!

— Покинем это место — поохотимся, — пообещал Джек. — Что пишет Командор?

— Я не знаю, я не умею читать, — лениво ответил Джеку Дени, жуя кусок мяса, облокотившись спиной на мощный ствол дерева. Несмотря на то, что была середина дня, потрескивание горящих дров и тепло, которое от них исходило, да посвист от попавшей на огонь влаги из веток навевал на него дремоту.

— Как это не умеешь? — удивился Ричард. — Тебе же уже десять? Лиза наверняка учила тебя читать!

— Может не будем про то, как она учит читать? — пожаловался мальчишка. — Я как вспоминаю об этом, так пятая точка болит!

Ричард закинул голову и расхохотался. О методах Лизы, Рыцаря Стражей, они знали не понаслышке. Хоть она и была на тройку лет старше их, когда-то именно Лиза научила Ричарда читать. Ее уроки частенько бывали болезненными. Но зато действенными.

— И вообще, вам самим по семнадцать, так что наверняка читать умеете, — продолжал грубить Дени. — Сами и прочитайте. Мне лень.

— Дени, я ведь не Лиза, у меня рука потяжелее будет, — усмехнулся Джек, засыпая в аппетитно булькающий бульон гороховую крупу.

— Сомневаюсь, — сердито буркнул мальчик, но тем не менее достал клочок пергамента и прочитал вслух, что было написано на нем размашистым почерком:

«Добрейший денечек, Белячок, Сыч и остальные пташки-букашки! Как ваше ничего? Пишу вам с жалобой на мою вредную старуху: эта женщина совсем от рук отбилась! Вчера влезла в мой улей, разозлила пчел, и с гнусным хихиканьем убежала в неизвестном направлении! Хоть камень на шею и в реку.

У меня все хорошо, пью чай с вересковыми, жду новостей от Менестреля. Ждите гостинцы от меня.

С любовью, дядюшка Д.»

Повисло гнетущее молчание, которое нарушало глухое бульканье в котелке, пересвист лесных птах, да урчанье в животах. Дени снял ворона с головы, что-то шепнул ему и подбросил в воздух. Взмахнув иссиня-черными крыльями, ворон взлетел и, важно каркнув напоследок, улетел в западном направлении. Джек, сев на корточки перед котелком, сложил руки, переплел пальцы и приложил их к губам. Сосредоточив взгляд на пару, что исходил от готовящегося супа, он обдумывал услышанное. В его глазах отразилось непонимание и легкая грусть. Ричард растеряно смотрел на Дени, почесывая правую бровь со шрамом.

— Командор окончательно поссорился с головой, — прервав молчание, констатировал Джек.

— Да нет, что за бред? Читай нормально! — очнулся наконец Ричард.

— Я так и читаю, сам посмотри, — огрызнулся Дени и отдал клочок бумаги Ричарду. Тот, внимательно перечитав, снова растерянно посмотрел, но уже на Джека.

— Что происходит? — спросил он. — Деда эльфы с ума свели?

— Да что тут может быть непонятного? — Высунулась из своей палатки Эбби. — Командор не хочет, чтобы в случае перехвата письма, было понятно, что он хочет сообщить.

— О, Эбби, ты проснулась! — радостно воскликнул Дени, вскинув руки. Девушка устало улыбнулась мальчику.

— Эй, иди отдыхай, ты всю ночь дежурила! Когда будет обед готов — я тебя разбужу, — недовольно воскликнул Джек, подкинув в суп сушеную зелень петрушки.

— Ой, да брось, я совсем не устала! — выдавила из себя улыбку девушка и утвердительно помахала рукой.

— А синяки под глазами думают иначе, — протянул Ричард. — Так ты можешь перевести эту писанину?

— Конечно, давай попробую, — девушка вышла из палатки, закутанная в красное вязанное одеяло и взяла клочок бумаги. Перечитав про себя, она объявила:

— Все просто. Командор пишет: «Добрый день. У вас все в порядке?» Старуха — это видимо про Мелювинн, он пишет, что с ней что-то не так: «Она разозлила эльфов и ведет себя совсем иначе, чем в прошлую встречу. Будьте осторожнее. Я задержусь в Долине. Мои дела улажены. От Рогволда вестей нет. Скоро присоединюсь к вам.»

— М-да, — протянул Ричард. Внезапно его осенило. — Так. Стоп. Сыч?!

Джек и Эбби залились смехом. Ричард сердито зыркнул в их сторону.

— Да, у нашего Командора прекрасное чувство юмора, — отсмеявшись, проговорила девушка, вытерев выступившую слезу.

— Интересно, и что с этой старухой не так, — задумался Ричард. — И я говорил, кстати, что от нее пахнет странно.

— Меня больше интересует, что за гостинцы он имел в виду? — озабоченно потер лоб Джек.

— Этого я понять не смогла, — расстроилась Эбби. — Я подумала, что это фигура речи.

— Может это эльфийская еда? — зевнув и потянувшись, помечтал Ричард.

— Тебе лишь бы поесть, — поддразнил его Дени.

— Кстати о еде. Суп готов, — обрадовал ребят Джек. — Тащите плошки.

***

Остановившись на открытой арочной веранде Талион наблюдала, как в Долине вечерело: розовое золото заката мягко стелилось на небе уютным покрывалом, вовсю пели песни цикады, им вторил коростель: "крекс-крекс, крекс-крекс". Из гавани Эделлон слышалось мерное, спокойное дыхание моря, да робкие всхлипы чаек, изредка их голоса разбавляло доносившееся пение эльфов, что жили у самого побережья.

Талион всегда манило море, слушая его голос, она чувствовала легкую грусть. Многие эльфы тосковали по морю. Считалось, что это влияние Владыки вод, чья сила живет в каждом ручье, озере и море; он играет музыку, которую достаточно лишь раз услышать и дух не знал более покоя, навсегда полюбив море.

Эльф знала, что если попросить Владыку вод, он перенесет в зачарованный край за пределами смертного мира, где нет ни боли, ни слез и царит вечное блаженство. Алмари-нан, Беловодье зовется тот край. И хоть эльфы не старели и могли жить достаточно долго, тоска, боль от утрат могли причинять им физическую боль и усталость от долгой жизни.

Талион знала также и то, что многие из ее народа могли уходить в Беловодье, чтобы исцелить печали, но редко кто возвращался оттуда. Не потому, что действовал запрет, а потому что желающих добровольно отказаться от вечного блаженства и света Форо, которые иногда бродят незримо среди эльфов, было мало. Талион знала и о том, что дом Аллесил желает однажды отправиться в Беловодье, когда придет срок. Сердце эльфа принадлежало этим смертным землям, она не хотела их покидать, хотя и понимала, что ее родители прошли через многое и им нужен отдых.

Но срок еще не пришел и дом Аллесил оставался в Неланнене, храня Благословенный край.

Послышался тягучий, терпкий удар колокола, возвещавший начало Сумеречного часа, когда день угасает. Ночная буря оставила после себя много неприятностей, которые Талион вместе с другими эльфами устраняла, собирая сломанные ветви, замазывая раны деревьям особым варом из пчелиного воска, который приготовили в доме земледельцев Элленель.

Тут Талион заметила, как возле поросших золотистым мхом валунов у подножия террасы прыгает крохотная белая трясогузка, волоча за собой сломанное крыло. Сердце эльфа сжалось, она спустилась по ступеням с террасы и осторожно взяла птицу в руки. Трясогузка робко цыкнула, но осталась в руках у девушки, не желая убегать. Талион накрыла второй ладонью птицу и, прикрыв глаза, вздохнула. Из гнезда ладоней девушки звякнуло задорное «ци-зит». Открыв глаза, эльф увидела, что крыло у птицы больше не сломано. Талион улыбнулась, погладив по черной головке трясогузку. Та, снова цыкнув, тряхнула хвостом и вспорхнула с ладоней девушки. На Талион неодобрительно покосился Чер.

— Если Владычица узнает… — начал было кот.

— Но ведь она не узнает, правда Чер? — спокойно ответила Талион другу.

— Леди Арфиниэль! — послышался возглас. Эльфы обращались к Талион вторым именем, которое ей дали в Нелланене. «Дева с солнечными волосами», — так назвал народ вернувшуюся домой принцессу.

Обернувшись Талион увидела Иривен, — робкая и застенчивая, она была дочерью дома Элленель.

— Тебя искал Латиэль, он говорил, что должен сменить Галадиля у Северной башни после удара колокола, но я не успела тебя найти раньше, — проговорила Иривен, опустив глаза.

— Ничего страшного, благодарю тебя, я отыщу его, — улыбнулась Талион. Иривен склонила голову и, словно недавняя трясогузка, так же быстро, как и птица, поспешила вниз в Долину.

Талион решила сначала подготовиться к празднику Асэри, который наступит с первыми звездами, а после поговорить с Латиэлем. Хотя ее и терзало любопытство, чем же закончился ночной совет в атре, опаздывать на праздник эльф не хотела.

— Я уста-а-ал, — протянул Чер, который шел рядом, вернее, волочился, клацая когтями по каменному полу. Поначалу, эльфы дивились, а то и пугались, при виде говорящего кота, который иногда ходил на задних лапах, а передними брал предметы. Но позже привыкли.

— Я хочу кушать, — снова подал голос кот.

— А зачем ты повязал себе на лоб эту тряпку? — спросила его Талион, заметив повязку на голове Чера.

— Ты не понимаешь! Я ночная тень, я воин невидимого пути! — оскалился кот и принял боевую стойку. Эльф звонко рассмеялась.

— Чего смеешься? — насупился Чер. — Ничего ты не понимаешь. Я читал про них в книжках.

— Так вот где ты пропадал последние дни! — догадалась Талион.

— Ну кто-то же из нас должен читать, — задрал нос кот.

Талион открыла дверь в свои покои и хотела было зайти внутрь, но почувствовала, что на что-то наступила. Взглянув на пол, эльф застыла: под ее ногой красовался пальчатой формы лист, насыщенного синего цвета и серебристыми жилками. Талион аккуратно, двумя пальцами взяла листок в руки и рассмотрела его. Стук сердца напоминал набат. Сейчас, когда она знала больше, понимала, что этот лист таит в себе угрозу.

— Откуда эта пакость здесь взялась? — прищурился Чер. Талион вкратце рассказала ему о том, что обсуждали на совете, когда они лечили деревья, поэтому кот сразу узнал этот лист.

— Я не знаю, — глухо ответила Талион и ее осенило.

— Чер, как думаешь, может стоить найти Мстислава и спросить у него, что это все значит? Я думаю, сейчас он единственный, кто может дать хоть какие-то ответы.

— Я думаю, что это хорошая идея. Может это вообще он подбросил? Его сюда не звали, как и листья волшебные, — пошутил кот.

— Да нет, зачем ему это? — покачала головой девушка.

Но, поддавшись порыву, оглядела свою комнату, словно Командор вот-вот выпрыгнет из-за резной ширмы. Да нет, все также, как и было утром: легкий ветер покачивал светло-голубые, шелковые занавеси на окнах, что выходили на запад и восток. Через восточное окно он нес с собой аромат скошенной травы, нагретой солнцем; через западное — солоноватый запах моря. Овальное зеркало в раме, увитой деревянным плющом, стояло у восточного окна, отражая заходящее солнце; под ногами все те же мягкий, шерстяной ковер, лазуритово-синего цвета, да каменный пол. Плащ Талион так и лежал на подоконнике; на каминной полке стояли рядком глиняные горшочки с краской из белых раковин, да ваза с кистями.

Оглядев покои Талион убедилась, что все оставалось на своих местах. Но и появилось нечто новое: тревога. Чер, забравшийся на ее кровать, безучастно лежал на одеяле следя глазами за действиями подруги.

Подавив тревогу, Талион взяла аккуратно сложенное полотенце и направилась к двери в стене, у которой стояла кровать. На двери была вырезан любимый мотив эльфа: дерево, соловьи в его ветвях, маленький пруд и камни вокруг него, заросшие ориконом. Чер уснул.

Талион поводила пальцем над водой в серебряной чаше для умывания и смотрела, как она следует за движением руки, создавая маленький водоворот, в вихре которого кружились лепестки лаванды и ромашки. Эльф слегка улыбнулась — все больше и больше вода подчинялась ей. «И все же, откуда мог появиться этот злосчастный лист Ванитамила... — блуждали мысли в голове Талион, — Древа, который всегда предупреждает об опасности. А ведь Стражи же были связаны с этим древом…»

Плеснув прохладной водой в лицо, девушка взглянула на розово-фиолетовый цвет лепестков лаванды, которые плавали в воде. Они натолкнули Талион на мысли о грядущем празднике Асэри. Девушка очень любила его: множество свечей освещали празднество, фонарики были развешены в ветвях деревьев, всюду веселье, танцы, музыка лилась рекой...

Но больше всего эльф ждала песню матери. Каждый год леди Айнэ пела что-то новое и Талион всегда пыталась узнать, о чем будет песня в новом году. Но Владычица никогда не нарушала своего молчания, зная, что дочь обязательно проболтается. Асэри был важным праздником для эльфов, это было последнее весеннее полнолуние перед приходом лета.

Девушка предвкушала вечер и решила, что ничто не должно портить настроение праздника. Но что если Чер прав и лист Ванитамила действительно подбросил Мстислав? Может и вправду стоит побеседовать с Командором?

Сидя возле Чера Талион неторопливо и вдумчиво расчесывала волосы деревянным, резным гребнем, который она слегка смочила розовым маслом. Эльф наконец твердо решила: сначала найти Мстислава и спросить его, ответственен ли Командор за подброшенный листок и что он хотел этим сказать, а позже присоединиться к празднику. Девушка окликнула Чера.

— Чего? — разлепил веки он.

— Хватит спать. Сегодня праздник!

— Да помню я. Встаю, — кот потянулся и сполз на пол.

— Сначала я хочу найти Мстислава и спросить про лист Ванитамила, а потом придем на пир, — поделилась девушка, сжимая пальцами деревянный клык на шее, который никогда не снимала. Чер знал этот жест — Талион была взволнована.

— А ты успеешь переодеться к пиру или пойдешь туда так? — прищурившись, поинтересовался кот.

— Мы все успеем, — Талион оглядела себя, отряхнула белые бриджи и оправила серую тунику с серебряной вышивкой. Чер пробормотал что-то невнятное.