- -
- 100%
- +
— Он устаёт, — сказала Соня. — На заводе работает.
— А почему он с тобой не разговаривает?
— Разговаривает. Просто мало.
Софа подумала. Ей было трудно представить отца — живого, настоящего, который сидит за одним столом и молча пьёт чай из блюдца. У неё отца не было. Был какой-то мужчина на старой фотографии. Мамина знакомая говорила, что Софа похожа на него, но Софа не видела сходства.
— А ты скучаешь по нему? Когда он на работе?
— Нет, — честно сказала Соня. — Он же вечером приходит.
— А вот я по-своему… — Софа запнулась. — Некому скучать.
Соня посмотрела на неё. Софины очки запотели от вечерней прохлады.
— А ты можешь скучать, по-моему, — сказала Соня. — Если хочешь.
Софа подняла голову. Улыбнулась. Очки съехали на самый кончик носа, и Соня вдруг поняла, что без них Софино лицо кажется совсем маленьким и беззащитным.
— Твой папа хороший, — сказала Софа. — Я по нему поскучаю.
Соня засмеялась. Софа засмеялась следом. Смех их разлетелся по двору, пугая ворон на тополях, заставляя Шарика поднять голову и недоумённо залаять.
А в окне Сониного дома горел свет. Мама Оля мыла посуду, вытирала стол, убирала крошки. Она улыбалась, поглядывая на девочек, и думала о том, как хорошо, что у Сони появилась подруга. О том, что эта дружба может продлиться долго.
Глава 5.1.
Приглашение пришло так же неожиданно, как и в прошлый раз, только теперь роли поменялись. Софа позвонила в дверь Сониного дома в субботу после обеда, держа в руках ключ от дома на резинке, болтающийся на шее, и плюшевого пса Тимофея под мышкой. Светлые волосы, ещё влажные после душа, торчали в разные стороны, а на носу, как всегда, сидели очки, чуть съехавшие набок.
— Мама сказала, можно приходить! — выпалила она, едва Соня открыла дверь, и переступила порог, не дожидаясь приглашения. — Она заказала пиццу. Две. С разными начинками! Одну с пепперони, другую с грибами и сыром.
Она говорила так быстро, что Соня не сразу поняла половину. Тимофей болтался у неё под мышкой, свесив лохматую голову, и казалось, что Софа прибежала не с игрушкой, а с талисманом, без которого нельзя.
Соня присвистнула, нагибаясь, чтобы застегнуть сандалию. Коса упала на плечо, и она небрежно откинула её назад.
— А тётя Ира будет с нами? — спросила Соня, обуваясь.
— Нет, она работает. Но она обещала не стучать по клавиатуре слишком громко.
Соня фыркнула. Ей было трудно представить, как это — работать дома, когда в соседней комнате кто-то есть. У них дома мама Оля работала в школе, и работа всегда оставалась за порогом — там, где проверочные, журналы, родительские собрания. А папа Паша уходил на завод и возвращался вечером, пахнущий железом.
У Софы всё было иначе.
Они вышли во двор, и солнце ударило в лицо. Суббота была жаркой, безветренной, с небом, выцветшим до белого, и воздухом, который дрожал над асфальтом, как кисель. В траве у самого крыльца монотонно стрекотал кузнечик — и этот звук был таким ровным, что казался частью тишины, а не её нарушением.
Софа шла впереди, придерживая Тимофея, чтобы он не болтался. Она оглянулась через плечо, улыбнулась. На ней была любимая зелёная футболка с динозавром, который держал в лапах табличку «Я люблю маму».
Двор у Софы был другим. Не таким, как у Сони, где посредине росла яблоня, а у забора валялись папины инструменты. Здесь всё было аккуратным: дорожки выложены плиткой, вдоль забора — густая сирень, а у самого дома — маленькая беседка, увитая диким виноградом. Качели стояли в углу, старые, деревянные, но цепи их были смазаны машинным маслом, и они висели беззвучно, как спящие птицы. Никто не лаял, никто не бегал по траве. Двор был пустым и неподвижным, будто ждал, когда в нём появится кто-то живой.
Софа толкнула калитку, и та бесшумно распахнулась.
Соня вошла во двор, оглядываясь. Всё здесь казалось другим — не как у них дома. Чистым, выверенным, без случайных вещей, забытых на траве.
— Мам, мы пришли! — крикнула Софа.
Из глубины дома донеслось:
— Заходите, детки. Пицца уже на подходе.
Мама Ира сидела за кухонным столом, сгорбившись над ноутбуком. На ней был старый свитер, хотя на улице стоял июль, и домашние штаны в цветочек. Волосы она собрала в небрежный пучок, но несколько прядей выбились и падали на лицо, когда она наклонялась к экрану. Под глазами — синева, но не та, что бывает после бессонницы, а та, что становится привычной, когда спишь по четыре часа уже несколько лет подряд.
Она подняла голову, и Соня заметила, как быстро, почти по привычке, мама Ира улыбнулась. Это была та самая улыбка, которую она, наверное, включала для клиентов, для заказчиков, для всех, кому нужно было показать, что у неё всё в порядке. Соня вдруг поняла, что мама Ира никогда не улыбалась по-настоящему при ней — только так, по привычке.
— Здравствуйте, — сказала Соня вежливо, переступая порог и останавливаясь в дверях.
— Привет, Соня. Заходи, не стой в дверях. Я слышала, вы клад закапывали? Софа мне всё уши прожужжала.
Соня улыбнулась в ответ, чувствуя тепло — мама Ира помнила. Она переступила порог, прошла на кухню и села на краешек стула.
— Да, — сказала она. — Значок, ключ и записку.
— Класс. — Ира откинулась на спинку стула. — Я в детстве тоже закапывала. Но ничего не нашла потом, когда выросла. Зато нашла старый пятак под половицей.
— А что с ним стало? — спросила Софа, хотя слышала эту историю уже сто раз. Она сбросила кеды у порога, даже не поставив их аккуратно, и забралась с ногами на соседний стул.
— Потеряла. — Ира пожала плечами, и в этом жесте была такая лёгкость, будто она говорила не о вещи, а о чём-то давно отпущенном. — Где-то потеряла. Всё теряется, девочки. Всё теряется.
Она вернулась к ноутбуку. Пальцы застучали по клавиатуре — быстро, нервно, словно отбивали азбуку Морзе.
— Идите в комнату, — сказала она, не поднимая головы. — Я позову, когда пицца будет.
— Уже скоро? — оживилась Софа, спрыгивая со стула.
— Заказала полчаса назад. Должна быть с минуты на минуту.
Софа схватила Соню за руку и потащила в коридор, прижимая к себе Тимофея.
— Пойдём, покажу тебе монстра, которого я вчера дорисовала! — крикнула она через плечо, и голос её звенел от возбуждения. — У него теперь шесть глаз и хвост с шипами!
Комната Софы выглядела так же, как в прошлый раз: всё те же карандаши на полу, те же рисунки на стенах, приклеенные скотчем. Соня уже привыкла к этому беспорядку и находила в нём что-то уютное — как в гнезде, где каждая вещь лежит не на своём месте, но на своём. Единственное, что бросалось в глаза, — натюрморт с вазой и яблоками, который висел над кроватью и казался чужим среди монстров и пришельцев.
— У тебя здесь как в норе, — сказала Соня, усаживаясь на кровать и пододвигая к себе Тимофея. Она провела пальцем по тому месту, где когда-то было ухо и остался только неровный шов.
— Мама говорит — бардак, — ответила Софа, ложась на пол и глядя в потолок. — Но я знаю, где что лежит. Почти. Иногда.
Она протянула руку, не глядя, и вытащила из-под кровати красный фломастер.
— Видишь? — улыбнулась она, помахав им в воздухе.
Соня усмехнулась:
— Ты просто привыкла к своему беспорядку.
— Это не беспорядок, — возразила Софа, садясь и вертя фломастер в пальцах. — Это система. Просто она не для всех. Хочешь посмотреть мультик? У меня на планшете.
— Давай.
Софа достала планшет из-под подушки — там же лежал фонарик, старая заколка и несколько конфетных фантиков, — и включила мультик про робота, который искал своего создателя. Но Соня заметила, что Софа смотрит не на экран, а куда-то в сторону, на стену, где висели её рисунки. Её пальцы замерли на краю планшета.
— Ты чего? — спросила Соня, приподнимаясь на локте.
Софа вздрогнула, будто её застали врасплох, и поспешно уставилась в экран.
— Так, — ответила она, но голос её дрогнул. — Я тут вчера один комикс читала. Про страшное. Тебе показать?
Соня почувствовала, как по спине пробежал холодок, и поёжилась.
— Страшное? Какое?
— Не очень страшное, — Софа пожала плечами, и Соня заметила, как подруга крепче сжала планшет. — Там девочка одна пошла в лес и заблудилась. А потом...
— Не надо, — перебила Соня. Она села прямо, обхватив колени руками. — Давай лучше что-нибудь весёлое.
— Хорошо, — ответила Софа и переключила мультик. Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, и Соня поняла: подруга всё ещё думает о том комиксе.
---
Через какое-то время послышался звон в дверь. Мама Ира открыла дверь, забрала у курьера две коробки — одну с пепперони, другую с грибами и сыром — и поставила на кухонный стол, сдвинув в сторону стопку бумаг.
— Ешьте, — сказала она, садясь на место и снова открывая ноутбук. — Я на минуточку.
Минуточка растянулась на час. Девочки ели пиццу, сидя на полу, прямо на выскобленных досках, не заботясь о крошках. Смотрели мультик про котёнка, который искал маму. Рисовали новых монстров. Софа нарисовала существо с множеством глаз — по одному на каждый палец. Соня дорисовала ему хвост и усы.
— Страшный, — сказала Софа, разглядывая результат, и довольно кивнула. — Мне нравится.
— А чего ты рисуешь только страшное? — спросила Соня, откусывая кусок пепперони.
Софа задумалась. Очки съехали на кончик носа — она поправила их привычным жестом, большим пальцем за переносицу, и на секунду замерла, глядя на свой рисунок.
— Не знаю, — сказала она, вертя карандаш в пальцах. — Просто... страшное интереснее. С ним можно дружить. Если его не бояться.
— А ты не боишься?
— Немного. — Софа перевела взгляд на Соню, и в глазах её мелькнула серьёзность, которую Соня редко видела. — Но, если ты рисуешь монстра, он уже не может тебя съесть. Он становится бумажным. А бумажные не страшные.
Соня подумала, что в этом есть своя логика. Странная, Софина логика — но логика.
Они доели пиццу, и Соня почувствовала, как живот стал круглым и тяжёлым. Она откинулась на спинку стула, глядя на потолок, где медленно кружилась муха.
---
К девяти часам мама Ира закрыла ноутбук, потянулась, хрустнув позвоночником, и объявила:
— Всё. Я на ночную смену, — сказала Ира, уже натягивая лёгкую куртку. — Софа, ты знаешь правила.
— Знаю, — тихо ответила Софа, и голос её дрогнул. Она стояла у стола, сжимая в руках пустую тарелку.
— Дверь не открывай. Чайник не включай. Сладкого много не ешь. — мама Ира перевела взгляд на Соню. — Соня, тебя проводить домой?
— Она остаётся, — быстро сказала Софа, и в голосе её послышалась мольба. Она шагнула вперёд, прижимая тарелку к груди. — Можно?
Соня моргнула, переводя взгляд с подруги на маму Иру. Она уже собралась было сказать, что дойдёт сама, но увидела, как Софа сжала пальцы на краю тарелки так, что побелели костяшки. И передумала.
— Можно, — ответила мама Ира, собирая сумку. — Только позвоните родителям, чтобы не волновались. Ещё переоденься во что-нибудь моё, — бросила она Соне, уже открывая шкаф. — И щётку возьми, у нас есть запасная.
Ира подошла к Софе, поправила ей очки, улыбнулась.
— Теперь ты не одна, — сказала она, глядя на Соню. — А в конце августа мы уедем отдыхать. Ты и я. Море. Никакой работы. Потерпи немного. Хорошо?
Софа кивнула.
— Вот и хорошо.
Она поцеловала Софу в макушку и вышла.
Соня позвонила. Мама Оля ответила не сразу — она была в душе, трубку взял папа Паша. Голос его был коротким, как всегда.
— Ночуешь у Софы?
— Да.
— Ладно. Завтра чтобы была дома к обеду.
— Хорошо.
Папа повесил трубку, даже не спросив, всё ли в порядке. Соня вздохнула, глядя на погасший экран. Она не удивилась. Папа всегда был таким — немногословным, скупым на вопросы. Это не значило, что он не волнуется. Просто он умел волноваться молча.
Мама Ира уже стояла в дверях, накинув на плечи тонкую куртку. Ночи были прохладными, а шла она пешком через весь город.
— Ведите себя хорошо, — сказала она и улыбнулась — той усталой, виноватой улыбкой, которая означала: прости, что я не с тобой.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Шаги затихли в темноте за окном.
Софа осталась одна.
Соня — с ней.
---
Ночь наступила не сразу. Сначала были посиделки на кухне — они допили компот, который мама Ира сварила накануне, яблочный, с корицей. Он остыл и стал терпким и густым, и Соня пила его маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу. Съели печенье — «Юбилейное», старое, размокшее, которое давно лежало в вазочке и впитало в себя запах кухни. Помыли посуду. Софа мыла, Соня вытирала, и вода в раковине шумела ровно, успокаивающе. Они переговаривались через плечо, передавая друг другу тарелки, и их голоса звучали приглушённо, будто они боялись нарушить тишину дома.
Потом были игры в слова, и Софа всё время выигрывала, потому что знала больше длинных, трудных слов, которые Соня слышала впервые. Она хмурилась, когда Соня ошибалась, и радостно вскидывала руки, когда та сдавалась. Переодевание в пижамы и чистка зубов.
А потом наступила тишина.
Она пришла не постепенно, не с шорохами и вздохами — она просто опустилась на дом, как одеяло, тяжёлое и плотное, и Соня почувствовала, как воздух в комнате стал другим. Гуще. Словно тишина имела вес.
Соня лежала на раскладном диване, который мама Ира разложила перед уходом. Плед пах Софой — молоком и солнцем, тем самым, что оставалось после долгих летних прогулок. Софа лежала на своей кровати, в двух шагах, сжимая в руках Тимофея. Свет от уличного фонаря, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, падал на пол жёлтой, дрожащей полосой.
За окном было тихо. Слишком тихо.
— Сонь, — тихо сказала Софа. — Ты спишь?
— Нет.
— А чего не спишь?
— Боюсь.
Софа помолчала. Потом села на кровати, свесила ноги — босые, с ободранными пальцами — и посмотрела на Соню. Очки она сняла, и без них её лицо казалось маленьким, испуганным, совсем детским.
— Чего боишься?
— Темноты, — призналась Соня. Она повернулась на бок, глядя на подругу в тусклом свете ночника. — Я же говорила.
— А я боюсь звуков, — сказала Софа, и голос её дрожал. Она обхватила руками колени, прижала Тимофея к груди. — Знаешь, как здесь страшно, когда мама на смене? В доме тихо, но это не настоящая тишина. Слышно, как половицы скрипят сами по себе. Как трубы стучат. Как ветер хлопает ставнями — я знаю, что это просто ветер, но мне всё равно кажется, что кто-то ходит по двору. А иногда мне чудится, что за окном кто-то дышит. Прямо за стеклом.
Соня поёжилась под пледом и подтянула его к подбородку.
— Дышит?
— Не знаю. Может быть, просто ветер в кустах сирени. — Софа говорила шёпотом, будто боялась, что её услышат. — Но когда ты одна и на кухне капает кран — кап, кап, кап, словно кто-то считает время до твоего сна, — начинаешь слышать то, чего на самом деле нет.
Они замолчали. За стеной что-то щёлкнуло — может быть, холодильник, может быть, водонагреватель. Софа вздрогнула, вцепилась в Тимофея.
— Давай включим свет? — предложила Соня.
— Мама не разрешает. Говорит, неэкономно.
— А мы маленький. Ночник.
Софа помедлила, потом кивнула — резко, будто приняла решение. Наклонилась к тумбочке и щёлкнула выключателем. Настольная лампа с зелёным абажуром в виде черепахи зажглась тускло, тепло. Комната сразу стала другой — мягкой, почти уютной.
— Расскажи что-нибудь, — попросила Софа, снова забираясь под одеяло и подтягивая колени к груди. Она прижала Тимофея к животу и повернулась на бок, лицом к Соне. — Весёлое.
— Я не умею рассказывать, — призналась Соня. Она тоже повернулась на бок, лицом к Софе, и подложила руку под голову. — У меня все истории грустные или глупые.
— Ну... что-нибудь про тебя. Что тебе нравится.
Соня подумала. Фонарик под подушкой, который папа подарил на день рождения. Папин взгляд, когда он смотрит на неё после работы. Вкус первых блинов, когда они ещё горячие, и масло тает на языке. И лес на горизонте. Тот самый, за полем.
— Мне нравится лето, — сказала она. — Что оно никогда не кончается.
— Кончится, — грустно сказала Софа. Она ткнулась носом в макушку Тимофея, голос стал глухим. — Всегда кончается.
— А мы не дадим.
Софа подняла голову и посмотрела на Соню. Улыбнулась — невесело, но светло.
— А ты хочешь в лес? — спросила она через минуту.
— В какой?
— В тот. За полем. Ты часто на него смотришь.
Соня задержала взгляд на тени от черепахи, которая шевелилась на потолке, будто живая. Лес манил — тихо, настойчиво, как секрет, который нельзя рассказать взрослым.
— Хочу, — сказала она. — А ты?
— Боюсь.
— Но хочешь?
Софа долго молчала. Гладила Тимофея, смотрела в стену. Соня видела, как она сжимает зубы, как в груди у неё что-то борется с чем-то.
— Хочу, — прошептала она наконец.
Соня протянула руку через узкий проход между диваном и кроватью. Софа взяла её, и пальцы у неё были прохладными, чуть влажными.
— Когда-нибудь сходим, — сказала Соня. — Не сейчас. Но когда-нибудь.
Софа кивнула, закрыла глаза и представила лес. Тёмный, зелёный, полный звуков и тайн. Ей было страшно. Ей было интересно. Она заснула с этой мыслью, всё ещё сжимая Сонину руку.
А черепаха на абажуре продолжала смотреть на них своими круглыми, стеклянными глазами.
Глава 6.1.
Утро воскресенья началось с того, что Соня вышла во двор и увидела Софу, сидящую на велосипеде. Не на своём — на том, старом, ржавом «Аисте», который принадлежал когда-то папе Паше, а потом перешёл к Соне, а теперь вот стоял посреди двора, сверкая лысой шиной и оторванным звонком.
— Ты что делаешь? — Соня откусила бутерброд и замерла с открытым ртом.
— Учусь, — буркнула Софа, даже не поднимая головы. Она сидела на велосипеде, вцепившись в руль. Очки съехали на самый кончик носа, волосы растрепались.
— На моём?
— Твой лучше, — Софа мотнула головой, отбрасывая прядь с лица. — У моего колесо спустило. Совсем. Как тряпка.
Соня подошла ближе. «Аист» действительно выглядел лучше Софиного складного «Школьника» — по крайней мере, у него были колёса и руль не болтался. Правда, сиденье было слишком высоким даже для Сони, а Софа до педалей вообще едва доставала кончиками пальцев.
— Ты упадёшь, — сказала Соня, жуя бутерброд и скептически разглядывая подругу.
— Упаду, — хмуро согласилась Софа и упрямо выпрямилась на сиденье. — Но научусь.
И она оттолкнулась. Велосипед вильнул, Софа закричала, сделала три метра и рухнула в куст сирени, который рос у калитки. Сирень была старой, колючей, и выбраться из неё оказалось непросто.
— Я же говорила, — Соня подавила улыбку, протягивая Софе руку, и принялась вытаскивать из её растрёпанных волос сухую ветку.
— Ничего, — Софа отряхнулась, поправила очки и с вызовом посмотрела на велосипед. — Второй раз получится лучше.
Второй раз получился не лучше. Третий — тоже. На четвёртый Софа проехала целых десять метров, но в конце вильнула не в ту сторону и врезалась в забор. Удар был несильным, но звонок, который и так держался на честном слове, отлетел и покатился в крапиву.
— Всё, — выдохнула Софа и плюхнулась на землю, раскинув руки. — Устала. Не умею.
— Умеешь, — Соня опустилась на корточки рядом с ней. — Ты же десять метров проехала.
— А толку? — Софа повернула голову, очки сидели криво, стёкла в пыли. Из-под них глаза блестели — красные, не от слёз, от напряжения. — Я всё равно упала.
— Но не сразу, — возразила Соня. — А в прошлый раз сразу. Помнишь?
Софа села, подтянула колени к подбородку, уткнулась в них носом. Помолчала. Потом спросила, не поднимая головы:
— Ты думаешь, получится?
— Конечно. — Соня пожала плечами с лёгкостью, которой не чувствовала. — Моя мама говорит: всему можно научиться. Даже глупостям.
Софа подняла голову. Губы дрогнули:
— А это глупость?
— Нет. — Соня улыбнулась. — Это велосипед.
Они помолчали. Потом Соня подошла к велосипеду, опустила сиденье до упора — насколько хватило сил — и сказала:
— Давай ещё раз. Я буду держать.
---
Она держала. Сначала за руль, потом за сиденье, потом просто бежала рядом, готовая подхватить в любую секунду. Софа крутила педали, сопела, толкала велосипед вперёд, и он слушался — сначала плохо, потом лучше, потом почти хорошо.
— Не отпускай! — закричала Софа, вцепившись в руль. — Соня, не отпускай!
— Уже отпустила, — спокойно ответила Соня, остановившись в двух шагах.
Софа не поверила. Хотела оглянуться, но побоялась — если сейчас посмотрит, точно упадёт. Она просто крутила педали, смотрела вперёд и чувствовала, как ветер трогает её волосы.
— Я еду! — закричала она, и голос её сорвался на счастливый визг. — Соня, я еду!
— Вижу! — крикнула Соня в ответ и расхохоталась, глядя, как подруга, растрёпанная и счастливая, несётся по двору на её старом велосипеде.
Софа доехала до берёзы, развернулась (криво, чуть не свалившись) и поехала обратно. Теперь она улыбалась — широко, во весь рот, так что очки чуть не слетели с носа.
— Я научилась! — объявила она, лихо затормозив перед Соней. — Смотри!
Она сделала круг, другой, третий. Колесо левое чуть поскрипывало, цепь бренчала, но велосипед ехал. И Софа на нём — растрёпанная, потная, с синяком на коленке и полная счастья.
— Молодец, — сказала Соня, и это было честно.
---
После обеда, когда жара спала, они поехали в магазин. Софа на своём «Аисте», Соня — на старом, но ещё бодром «Салют», который папа Паша привёз с работы и починил за один вечер.
Дорога до магазина была недолгой — через пустырь, мимо гаражей, потом вдоль забора школы. Но для Софы, которая только что научилась держать равновесие, каждый поворот казался приключением. Она боялась ям, кочек, собак (Шарик спал на солнце и даже не поднял головы), встречных машин (машин не было).
— Держись правее! — крикнула Соня, когда Софа вильнула к обочине.
— Держусь! — крикнула Софа в ответ и чуть не влетела в столб.
Магазин «Продукты» стоял на углу Чехова и Октябрьской — серое, облезлое здание с вывеской, на которой не хватало двух букв, так что читалось «ПРО УКТЫ». Внутри пахло хлебом, колбасой и стиральным порошком. За прилавком скучала продавщица тётя Зина — огромная, в цветастом халате, с вечной сигаретой за ухом.
— Здравствуйте, — поздоровалась Соня, протягивая деньги — две пятидесятки, смятые, из кармана шорт. — Две «Лакомки» и одно эскимо.
— А кому эскимо? — спросила тётя Зина, не двигаясь с места.
— Нам. — вздохнула Соня.
Тётя Зина охнула, слезла со стула, проковыляла к морозилке, достала мороженое. «Лакомки» были в шоколадной глазури — блестящие, холодные, с круглыми палочками. Эскимо — в синей обёртке с рисунком северного сияния.
— Девчонки, — сказала тётя Зина, подавая сдачу. — Вы не шляйтесь тут. Рядом лес — он опасный.
— Мы во дворе, — ответила Соня.
— Ага, — сказала тётя Зина и посмотрела на них так, будто не поверила.
---
Мороженое ели на лавочке у магазина. Софа откусывала «Лакомку» осторожно, маленькими кусочками, потому что у неё замерзали зубы. Соня ела быстро и сразу — откусила, прожевала, проглотила, прежде чем глазурь успела растаять на языке.
— Сонь, — сказала Софа, слизывая шоколад с пальцев. — А ты правда хочешь в лес?
Соня замерла. Мороженое уже текло по пальцам, но она даже не заметила — просто смотрела в ту сторону, где за полем чернела стена деревьев.
— Правда, — сказала она тихо. — А ты?
— Я боюсь, — призналась Софа и тяжело вздохнула. — Но... иногда мне кажется, что если мы туда не пойдём, то потом пожалеем.
Соня повернулась к ней:
— О чём?
— Ну, — Софа пожала плечами и зачем-то посмотрела на пустую обёртку от мороженого. — О том, что не сделали. Когда вырастем — будем сидеть на работе и думать: а что там было? В том лесу? Так и не узнали.
Соня посмотрела в сторону поля. Лес чернел на горизонте — тёмный, таинственный, манящий. Ей казалось, что он дышит. Что у него есть лёгкие, и сердце, и что он ждёт — кого-то, кто осмелится войти.
— Мы не можем туда пойти, — сказала Соня, и голос у неё стал серьёзным, почти взрослым. — Нас убьют родители.
— Не убьют, — Софа отмахнулась, даже не поднимая головы, и принялась выковыривать остатки шоколадной глазури из обёртки. — Мы скажем, что гуляли во дворе. Как обычно.
— А если узнают? — Соня прищурилась, глядя на подругу.
Софа наконец подняла глаза. Встретилась с Сониным взглядом — и вдруг улыбнулась, хитро и чуть виновато:
— А откуда?
Соня не ответила. Она доела мороженое, вытерла липкие пальцы об шорты и посмотрела на небо — яркое, синее, без единого облака. Будто само небо говорило: всё можно, всё позволено.
— Не сегодня, — сказала она тихо, и в голосе её не было уверенности. — Сегодня рано.