Проект 34

Книга 1.

Павел Владиславович Пучков, 2026г. Все права защищены.

Глава 1. Один в море деревьев

Заблудился я на третий день. Компас свихнулся ещё в первый час после того, как я пересёк русло пересохшего ручья — стрелка плясала, будто её дёргали за невидимую нить. Карта из мятого гермомешка превратилась в бесполезный клочок бумаги: ни одна просека, помеченная на ней, не совпадала с реальностью.

Я не геолог, не лесник и уж точно не герой. Обычный городской дурак, решивший, что одиночный поход в тайгу выветрит из головы липкую тоску после развода. Еды оставалось на день, спички подмокали, а в голове всё громче звенела одна и та же фраза: «Ты здесь умрёшь, Алёша».

На четвёртый день, когда ноги уже гудели, а губы потрескались от обезвоживания, я наткнулся на него. Сначала мне показалось, что это галлюцинация — типичный охотничий домик, вросший в мох, с покосившимся крыльцом и заколоченным оконцем. Но он был реален. Дерево посерело от времени, но дверь висела на одной петле, и пахло оттуда не гнилью, а чем-то странным — варёной картошкой и сыростью подъезда.

«Слава богу», — прохрипел я и, не думая о том, что внутри могут быть хозяева или зверьё, шагнул внутрь.

Порог пересекал уже в сумерках. И замер. Потому что внутри не было ни печки, ни полатей, ни охотничьих лыж на стене. Передо мной тянулся длинный коридор с рядами дверей, крашенных облупившейся коричневой краской. Пахло кошками, хлоркой и кислыми щами. С потолка на пыльном проводе свисала тусклая лампочка. Это был подъезд. Самый обычный подъезд советской пятиэтажки, уходящий вверх бетонными ступенями.

Я обернулся. За спиной всё ещё был дверной проём, а за ним — тайга, вечерний туман и мой последний шанс уйти. Но впереди, откуда-то с пятого этажа, послышался приглушённый звук телевизора и женский смех.

Я сглотнул. Обратной дороги в пустой лес не было, только холодная смерть. А здесь здесь хотя бы пахло жизнью.

Я заставил себя отвести взгляд от лестницы, уходящей вверх, туда, где бормотал невидимый телевизор. Инстинкт самосохранения, притуплённый голодом, всё же нашёптывал: «Не лезь на рожон, сначала осмотрись». Я перевёл дыхание и повернулся к стене справа от входа.

Там висел стандартный блок почтовых ящиков — шесть прямоугольных металлических коробок с прорезями для газет. Краска на них вспучилась от времени, а дверцы некоторых были приоткрыты. Я протянул руку к ближайшей, чувствуя, как подушечки пальцев скользят по холодному, чуть засаленному металлу. Пахло старой бумагой и чем-то химическим, как в советской типографии.

Первые два ящика оказались пусты — только ржавчина и труха на дне. Третий не поддавался. А вот четвёртый Из щели торчал пожелтевший уголок. Я осторожно потянул его и вытащил на свет сложенный вчетверо бланк.

Это была не квитанция. А сложенный пополам лист в клетку, вырванный из школьной тетради. Почерк — корявый, словно писала рука старика или ребёнка:

«Проект закрыт 17 сентября 1976 года. Нас забыли эвакуировать. Квартиры пустые, но жильцы по вечерам поют. Не верь тишине. Лифт работает, но в него лучше не заходить, он ездит не на тот этаж. И не отвечай, если тебя позовут по имени из-за двери номер 5. Это не люди.»

Я перечитал это трижды. Лампочка над головой моргнула, и мне показалось, что лестничный пролёт за моей спиной стал на пару метров длиннее. С пятого этажа донёсся приглушённый детский плач, который тут же стих, словно его прихлопнули ладонью.

Я сунул записку в карман. Сердце колотилось так, что заглушало шум ветра снаружи. Но хуже всего был не текст, а сам листок — я поднёс его к носу. От бумаги пахло не затхлостью, а свежими чернилами, дешёвыми советскими духами «Красная Москва» и чем-то ещё Борщом. Точно таким же запахом тянуло от соседней двери.

Я ещё раз взглянул на дверной проём, ведущий обратно в тайгу. Там начал моросить дождь, холодный и отрезвляющий. Но записка жгла карман. Я должен был узнать, что здесь произошло.

Глава 2. Дверь номер пять

Записка в кармане жгла, как живая. «Не отвечай, если тебя позовут по имени из-за двери номер 5. Это не люди.» Но страх имеет странный привкус — он не всегда толкает назад. Иногда он, словно гнилой зуб, манит прикоснуться языком снова и снова.

Я на цыпочках двинулся по коридору. Подъезд тонул в густом сумраке, и только лампочка у входа бросала на пол мою длинную, дрожащую тень. Дверь номер пять ничем не отличалась от соседних: дерматиновая обивка, прошитая ромбиком, латунная цифра, прикрученная криво, и глазок. Обычный стеклянный глазок, но он был тёмным — не из-за отсутствия света в квартире, а будто его заклеили чем-то изнутри.

Я затаил дыхание и прижался ухом к холодному дерматину. Секунда. Две. Тишина, густая, как кисель. А потом изнутри раздался звук. Не плач. Не пение. Мерный, металлический «кап-кап-кап», словно вода ударялась о дно раковины. И запах через обивку пробивался резкий запах карболки, смешанный с приторно-сладким ароматом увядших гвоздик. Так пахнет в похоронном бюро.

Я невольно отпрянул, но дверь, словно почувствовав моё тепло, чуть скрипнула. Изнутри, прямо на уровне моего лица, раздался тихий, сухой шепот. Он был лишён интонаций, как синтезированный голос в старом телефоне:

— Алексей

Сердце провалилось в пятки и застряло где-то в районе щиколоток. Я не называл своего имени. В подъезде не было домофона и консьержа. Но оно знало. Оно ждало меня. Глазок на двери на долю секунды осветился изнутри мутным, желтоватым светом, словно кто-то приложил к нему с той стороны свой зрачок.

Я зажал рот ладонью, чувствуя, как холодный пот струится по вискам. Записка не врала. Нужно было решать, и быстро, потому что в коридоре начали медленно, одна за другой, гаснуть лампочки. Темнота приближалась ко мне от лестничной клетки, методично, шаг за шагом, отрезая путь к выходу в тайгу.

Рука сама потянулась к ручке. Я не знал, что мной движет — тупое отчаяние, остатки гордости или просто желание покончить с неизвестностью. Темнота в коридоре сгущалась, лампочки гасли одна за другой, и только глазок двери номер пять пульсировал желтизной, словно гнилой зрачок.

— Алексей — снова прошелестело изнутри, и на этот раз голос был почти ласковым.

Я рванул дверь на себя, готовый увидеть что угодно: разверстую пасть, покойника в саване, чёрную пустоту. Но за дверью оказалась квартира. Самая обычная «двушка» позднего СССР. Коридор, оклеенный выцветшими обоями в цветочек, вешалка с одиноким пыльником, на полу — стоптанные тапки. Из кухни лился мягкий оранжевый свет и доносилось тихое шипение — на плите стоял чайник со свистком, готовый вот-вот закипеть.

Но было две неправильности.

Первая: все поверхности в квартире — от зеркала в прихожей до кафеля на кухне — были покрыты тонким слоем инея. Снежинки искрились в свете лампочки без абажура, и мой выдох превратился в облачко пара.

Вторая: посреди зала, спиной ко мне, стоял человек. Мужчина в мятом сером костюме и шляпе, напоминавший счетовода из советского учреждения. Он не двигался. Только слегка покачивался с носков на пятки, будто прислушивался к чему-то внутри себя. На полу вокруг него лежали разбросанные листы бумаги, исчерканные одними и теми же словами: «Проект 34. Не открывать. Не впускать.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.