Огненная буря в стакане

Глава 9. Рассказы Рыбича

Хорошо, что остатки догорающего костра еще как-то теплились, иначе без фонаря они проблуждали бы неизвестно сколько. Конечно, никто их уже не ждал, потому что Славик промаявшись в одиночестве минут двадцать, ушел спать. Молодец, что перед уходом закидал в костер почти все заготовленные вечером дрова. Так что мерцающий огонек был виден издалека. В палатках было тихо, уже никто не ворочался, лишь кое-где был слышен крепкий мужской храп, который выдавал, что палатках живые люди. Это придало Аньке уверенности и немного отпустило неприятные воспоминания.

Ксандр всю дорогу молчал, и было не понятно, обдумывает он что-то или у него в голове вообще пусто. Впрочем, других странностей больше не проявлялось. Он адекватно отреагировал на Анькины слова «может, выпьем еще?», улыбнулся и кивнул. Уселся у костра и стал ждать, хотя по идее должен был сам найти недопитую бутылку и поухаживать за любимой. Но нет. С другой стороны, Анька была и этому рада, ведь на озеро к русалке он уже не рвался. Пошла искать сама. Однако, пошарившись в сумках с едой, водку не нашла. Зато вытащила банку с тушенкой и батон, чувствуя, как в желудке сразу засосало, и сильно захотелось есть.

Подошла, протянула батон Ксандру:

– Хочешь? Что-то там ничего нет. Наверное, горючку спрятали. Не знаешь куда?

Ксандр отрицательно помотал головой и батон брать не стал, затем неожиданно произнес, вставая:

– Пойду спать, что-то мне нехорошо. Пока, Анютка.

Это были его первые после похода на озеро слова, причем сказанные вполне членораздельно. Анька посмотрела ему вслед, наблюдая, как он расстегнул одну из палаток, залез туда и закрыл дверь, совершенно не думая о ней. Как, мол, она тут одна? И где ей спать? Почему с собой не позвал? Вопросы возникали сами собой, и Анька уже хотела обидеться на любимого, ведь это он ее в поход позвал, значит, должен был ухаживать до конца. Но понимая, что после всей случившейся чертовщины он не в себе, решила, что не будет дуться. Хотя очень хотелось, и даже захотелось плакать от такого к ней отношения.

У нее навернулись слезы, и заломило глаза. Но сдержавшись, она вытерла рукавом куртки выступившую влагу, подкинула оставшиеся полешки в костер и уселась на пенек, открывая тушенку. Повезло, что купили банки, которые не нужно было вскрывать ножом, а всего лишь дернуть за колечко. Затем она свернула крышку трубочкой и стала ей ковыряться в мясе, чтобы как-то достать его из банки. За ложкой идти было лень, а есть очень хотелось. К тому же запах лаврового листа, залитого прозрачным желе, подогревал аппетит. Анька отломила кусок батона, аккуратно положила на него мясо, откусила огромный кусок и стала с наслаждением жевать, как будто последний раз ела не сегодня вечером, а неделю назад.

«Заряжу батарейки и пойду спать», – подумала она и только сейчас поняла выражение «за ушами трещит», потому что так быстро двигала челюстями, что казалось, будто действительно там что-то трещит. Съев полбатона и покончив с тушенкой, прислушалась к своим ощущениям. Желудок настойчиво требовал «продолжения банкета», а глаза вожделенно смотрели на оставшийся хлеб. «Да е-мое! – подумала Анька, надкусывая батон. – У меня что там, прорва какая? – и тут же. – Суховато, не хватает еще чего-нибудь».

Полезла в сумку с продуктами снова, посмотрела на банки с тушенкой, но брать не стала, решив, что и так вопросы появятся. Нашла пакет со свежими огурцами, вытащила самый большой и громко захрустела, откусывая. Оказывается, как это вкусно – батон с огурцом! Доев, запила чаем из котелка, стоявшего рядом с костром, одолев две кружки, кинула пустую банку из-под тушенки в огонь, сгребла головешки, пряча ее между ними, и пошла спать в ту же палатку, где скрылся Ксандр. Еле-еле протиснулась между ним и стенкой, уткнулась лицом ему в грудь и мгновенно заснула…

То ли это был сон, то ли какая-то прослойка между сном и явью, когда кажется, что ты проснулась, а на самом деле нет. Скорее всего, все-таки сон. Но уж очень реальный. Причем Анька запомнила в нем все мельчайшие детали.

Оказалось, что сидит она на берегу таинственного озера и смотрит на деда с длинной темно-зеленой бородой, который сидит рядом с ней. И вроде это не она, а другой с коротко стриженой седой бородой в красной рубахе дед, который очень внимательно слушает своего собеседника и только изредка покряхтывает и качает головой.

– Сразу скажу, Стрибожьич, задачка теперь у тебя не из легких, – говорит зеленый дед извиняющимся тоном. – Сам не знаю, чем тебе помочь. Даже старая Лукерья, дура баба, чего с нее взять, не знает, как печать русалки отменить. Нарассказывала моим малолеткам, как девками быть хорошо, вот те и стали рваться к людям. Мол, в молодости здорово парнями крутить, да жить припеваючи, когда к тебе парни с подарками ходят да замуж увести норовят.

– Это ж сколько годков-то ей? – спросил душа талисмана, а это был именно он, Анька узнала его по голосу, который периодически крутился в нее в голове.

– Да лет двести ужо. Старая совсем, еще при царях родилась, купеческая дочка. С измальства в достатке жила, да и замуж по любви вышла, что в те времена большая удача для некрасивой девки. Жених хоть и не богатым был, но отец ее дал согласие, видя, как она по нему сохнет, а тот взаимностью отвечает. Обвенчал их, дом новый построил, чтобы жили да детей наживали. Да только всевышний детей-то им не дал. А все из-за глупости Лукерьиной.

Дед тяжело вздохнул, пригладил бороду, вытащил из нее какую-то зелень, расчесал пятерней, продолжил:

– Вот почему бабы спокойно жить не могут? Вечно им чего-то не хватает. Любовь им подавай. И Лукерья с малолетства о любви мечтала, чтобы как в сказке. Раз и навсегда. Ну и спуталась до встречи с женихом с одним конюхом, который у отца служил. Тот ее и обрюхатил в шестнадцать лет. А чтобы позор свой скрыть, убежала она к ворожее, которая девкам в таких делах тайком помогала. И вроде все хорошо прошло, никаких последствий Лукерья не ощущала, пока жить с мужем не начала. Год проходит, второй, а детей как не было, так и нет. Снова к той бабке помчалась, а та ее лечить заговорами стала. Нет бы дуре к врачам обратиться, ведь и деньги в семье были. Не пошла. Думала, так лучше.

– Знавал я таких ворожей, – поддакнул ему душа. – Даже с бывшим хозяином погоняли одну, проучили, чтобы не совалась туда, куда не след. Что-то знают, что-то нет, а норовят лечить. А в старину и подавно только к ним ходили. Что тогда, что сейчас истинных мало, Рыбич.

– Да, да. Это так, – снова вздохнул повелитель озера, было видно, что разговор ему не очень приятен. Но деваться некуда, надо было исправлять то, что натворила его русалка. – Но та ворожея была истинная, и кольцо у нее было настоящее от Живы. Хоть не с душой, но с заговором знатным. Вот с его помощью и лечила всех. И реально помогало, как Лукерья говорит, лишь с ней что-то не получилось. Поэтому бабка и начала рьяно исправлять свой косяк, боясь, что слухи пойдут, мол, плохая ворожея, и ходить перестанут. А это деньги прежде всего на прожитье ей.

– Портят людей деньги-то, – вздохнул душа, подумал тут же, что сейчас он как старый дед вздыхает и кряхтит, вспомнил, что Анька ему об этом уже говорила, нахмурился. Решил, что пора болтовню заканчивать, и спросил. – К чему ты ведешь? Причем тут бабка-ворожея и наше дело? Не пойму я что-то, куда ты клонишь. Времени мало, а ты саму суть не рассказываешь. Утро скоро. Как заклятье-то снять?

– Так я к нему и веду, – ответил Рыбич. – Просто без начала не поймешь, откуда что взялось. Я и так уж кратко.

– А-аа, – протянул душа. – Ну, постарайся еще короче, только саму суть.

– Ага. Так вот, – Рыбич снова погладил свою бороду, почесал затылок. – Лечила ворожея Лукерью, лечила, да ничего у нее не получалось. Решила тогда воспользоваться последним средством, заговором каким-то темным, который в старых записях своей бабки откопала. Ни разу его до этого не пробовала, а тут уж деваться некуда, спасать репутацию надо. И повела болезную ночью на озеро мое, чтобы омыться в его водах после заклятья. Сути его Лукерья так и не поняла, да и мне не интересно. Хотел только я после ее рассказа еще и ворожею к себе забрать, чтобы неповадно было темные дела на земле творить. Но не успел, унеслась та от страха, когда Лукерья сгинула, только пятки сверкали. Что потом с ней стало, не знаю. Да и плевать, кольцо-то ее от Живы вместе с Лукерьей у меня оказалось.

– Ух ты, – встрепенулся душа талисмана, заерзал на месте, спросил. – В этом все дело? В кольце?

– В нем, налим его задери, – кивнул головой собеседник. – В общем, со временем вызнала Лукерья, очень умной оказалась купеческая дочь, что русалки могут в девиц превращаться, если их парень поцелует ночью при полной луне…

– При полной? – перебил его душа. – Так и я об этом знал. Вот думаю, что-то не сходится. Точно ведь, – хлопнул себя ладонью по лбу, – как я мог забыть-то? А вчера ведь была только половинка. Как же так? – уставился на Рыбича вопросительно.

– Так кольцо играет тут ключевую роль. Только позже я об этом узнал, когда Лукерья в первый раз на землю сбежала.

– Первый раз? – переспросил душа, удивляясь еще больше.

– Был и второй, пока я не понял, что к чему, – усмехнулся Рыбич. – Говорю же, умна была купеческая дочка. Обычно в полнолуние я за этим слежу и позволяю иногда обращаться детям своим, когда им на сушу очень надо. Дела незаконченные, например, завершить. Отпускаю, все равно обратно возвращаются. Жизнь без них человеческая дальше идет, и нет им больше там места. А сейчас и парни сюда не ходят, потому как деревень рядом не осталось. Так что, чтобы парня для поцелуя найти – сильно постараться надо. Я и расслабился. Вот Евлампию упустил, которая в том году сбежала, когда твой тут появился сдуру.

– Хряк тебя задери, – выругался душа. – Еще и Евлампия какая-то. Ничего не понимаю.

– Да погоди ты. Говорю же, надо по порядку, а ты меня торопишь, – стал разъяснять Рыбич.

– Хорошо, давай по порядку, – согласился душа, хотя хотел, наконец, узнать, что с этим кольцом не так. – А то я совсем запутался.

– Когда ворожея Лукерью омываться после обряда темного на озеро привела, то кольцо в воду опустила, чтобы вода на себя приняла боль чужую и амулет от заклятья очистила. А пока что-то там шептала, ее за руку мой водяник Васька-щурь ухватил. Почувствовал, что не с добром она пришла и наше озеро колдовством запоганить вздумала. Напугать решил. Так и вышло. Пока Лукерья в озере купалась, бабка с испуга кольцо утопила. Давай просить девку, чтобы та нырнула и достала. Лукерья и послушалась. Да только не повезло дурехе, в том месте ключи холодные бьют, вот ноги ей и свело, не смогла выплыть и в нашу семью попала. Случайность, а не смирилась с судьбой. Не поняла рыбья башка, что темнота свое всегда заберет. Может, потом и хуже было бы. Объяснял ей, объяснял, а она все свое. Мол, не справедливо это. А как может быть справедливо, коли сама дел натворила и к темной магии прибегла?

– Да, сначала не понимают этого, а как поймут, всегда поздно бывает, – согласился с ним душа.

– Знаю ведь, о чем говорю. У меня половина таких молодых да наивных, которые хотели все и сразу. А вот как вышло. Головой в омут, – сказал Рыбич и задумался. – В общем, стала рваться Лукерья на землю, захотела к мужу любимому вернуться. И давай парней у озера караулить да зазывать. Но в полнолуние я за этим следил, не позволял ей выбраться в наказание за темные дела с ворожеей. Так та вспомнила, что кольцо Живы в озере моем где-то на дне лежит, и начала искать его. Никому не сказала, когда нашла, видно знала, что оно делать может.

– Да знамо дело что, – усмехнулся душа. – Жива-то покровительница жизни всей вселенной, а кольцо ее явно дарило здоровье и жизненную силу. Да, небось, нежить оживляло. Так ведь?

– Не совсем, нежить не оживляло, мало силы в нем для этого. А вот кое-что делало, – Рыбич опять задумался. – С приходом весны кольцо усиливало взаимодействие Луны и озера. Вот и стало возможно русалкам не только при полной Луне девицами становиться, но и при неполной, как только Месяц народится да на рост пойдет.

– Вона как, – теперь задумался душа талисмана. – Так это они теперь у тебя все лето сбегать могут? – и присвистнул. – Вот беда-то.

– Ага, – согласился покровитель рыб. – Могли. Только нет теперь кольца. Ушло вместе с Евлампией.

– Это та, которая в том году умыкнулась?

– Она, налим ее задери, – потупился Рыбич. – Лукерье-то оно теперь без надобности стало, но девчушкам молодым голову задурила. Мол, я в свое время хорошо на земле покуролесила, чего вам в болоте-то все время сидеть. Есть, мол, возможность… – помолчал немного. – Я ведь и кольцо тогда спрятал, когда Лукерья второй раз вернулась. Так нет. Нашла его Евлампия. Долго искала…

– Хм-м, – душе талисмана стало интересно, как Рыбич Лукерью приструнил, и решил, что ничего плохого не будет, если еще немного послушает рассказы озерного хозяина, хотя небо уже начало светлеть. Душа подумал, что Анька после ночного стресса проспит еще долго, так что время есть, а знания лишними не бывают. Спросил. – А что с Лукерьей-то произошло? Рассказывай уж все, вдруг пригодится.

Рыбич посмотрел на собеседника, хитро прищурился, расчесал пятерней бороду и стал излагать давно прошедшие события.

– Умна оказалась купеческая… – замолчал, поняв, что повторяет это в который раз, осекся, кашлянул в кулак, поправил рубаху на животе и продолжил. – Надела Лукерья кольцо Живы на палец, но не оживило оно ее, не помогло. Тогда по русалочьей традиции стала ночью целовать всех парней, кто на озеро придет. Раньше часто ходили. Кто купаться после работы тяжелой, село-то недалеко тут стояло, кто с девками пообжиматься, а кто и венок пустить в надежде обрести любимую. К тому же не стала она ждать полнолуния, так как гонял я ее в это время и в омут мутный отсылал. Еще и Ваське-щуру приглядывать за ней велел.

– Суровый ты, – покачал головой душа, одобряя меры Рыбича по воспитанию непослушных русалок, спросил с усмешкой. – Не помогло?

– Нет. Ведь в кольце много силы живительной было. Вот и получилось у Лукерьи парня одного поцеловать как сейчас в лунную четверть первую. Подкараулила неловкого, который любовь искал да венки пускал, заговорила и чмокнула в губы. Глядь, а вместо хвоста ноги встали. Она и ушла вместе с ним в село. Замуж за него вышла, как узнала, что муж любимый опосля ее смерти чуть не сразу новую молодуху в дом привел. Папанька ее к тому времени скончался, так что супруг бывший стал законным наследником всего богатства и жену старую, явившуюся ему однажды, не признал. Или признал… Только выгнал ее со двора, с топором за ней бегая.

– Ох, – вздохнул душа, – да это сплошь и рядом. Никто из живых пропавших не признает, а тут еще и богатство придурку привалило. На кой черт ему жена бывшая, давно сгинувшая? Признал, небось, сразу. Да не захотел делиться.

– Скорее всего, так и было, только деваться Лукерье некуда, – Рыбич взглянул на озеро и погрозил кому-то кулаком. – Ишь, подслушивают малявки. Уж сто лет назад им сама Лукерья все рассказала, нет ведь, попрятались за камышами и уши навострили, – крикнул. – Кыш отсюда!

Анька услышала, как в озере кто-то невидимый заплескался, и забулькала вода. Как будто несколько купающихся шумно пробежали по воде и нырнули в прохладную глубину. Через минуту все стихло, а душа сказал:

– Зря ты их шуганул. Пусть бы слушали да ума набирались.

– Нечего им тут делать, – с серьезным видом сказал Рыбич. – Историю эту они отлично помнят. А о чем мы тут с тобой толкуем, знать ни к чему, – затем пояснил. – Когда взрослые разговаривают, детям знать не след. Сколько лет уж всем, а наивность не проходит. Молодки у меня в основном. Половина от любви неразделенной утопилась. Сейчас жалеют, а обратного хода нет. Вот история с кольцом и не забывается. Ох, опять отвлекся, извини.

– Да ничего, дальше рассказывай, – поторопил его душа.

– Вернулась Лукерья к парню, а тот и рад стараться. Свадьбу сыграли, никто в селе и спрашивать не стал, откуда такая уродина нарисовалась. Потому как тот убогий умом не блистал, а был одиночкой-бобылем, за которого замуж никто из местных девах не хотел. Жить стали, а детей-то не было. Стал парень за воротник закладывать да жену потихоньку побивать, мол, досталась ему ущербная. Знал бы, ни за что б ни женился, жизнь, мол, она ему испортила. Он бы другую нашел, а теперь живи и мучайся. И как он вообще женился и тому подобное. А с каждой выпитой чаркой все больше злился и сильнее бил. Не выдержала Лукерья и снова в озеро ко мне нырнула.

– Вот ведь незадача, – вздохнул душа, жалея неизвестную ему купеческую дочь. – Не повезло девахе.

– Да как сказать, – хмыкнул в бороду Рыбич. – Не зря она на суше столько времени провела. Лечиться от бесплодия с помощью кольца Живы пыталась. Сама. Изучала старинные ворожейские заговоры. Хорошо, что до темного обряда не успела добраться. Но выяснила одно интересное свойство. Если парень кольцо на палец девице наденет, то будет любить ее вечно, пока та сама его не отпустит, коли надоест.

– Ух ты, – оживился душа, поняв, что наконец-то они добрались до самого главного. – Неплохое такое свойство.

– Ага. Не то, что неплохое, козырное, – поддакнул ему Рыбич. – Им она и воспользовалась, когда в следующий раз из омута сбежала.

– Вот ведь шельма, – хохотнул душа. – Подпортила она тебе нервы-то.

– За что и получила, – рассердился хозяин озера, но увидев округлившиеся глаза собеседника, пояснил. – Не от меня, от судьбы-злодейки. Темный заговор ворожеи на ней по полной отработал. И в следующий раз жизнь на суше у нее не задалась, хоть и куролесила она тогда знатно. Замуж уж не выходила, а по питейным заведениям да с мужиками разными вдоволь нагулялась, пока болезнь нехорошую не подцепила. А как гнить начала, конец один – ко мне в озеро. Только вот нет-нет да и вспомнит свои былые похождения и русалкам рассказывает. Нашлась и такая, которая решила ее совету последовать.