Огненная буря в стакане

– Евлампия, – догадался душа талисмана.

– Она, – согласился Рыбич. – После возвращения Лукерьи я кольцо отобрал и в своей сокровищнице в тайной пещере на дне мутного омута спрятал, – прислушался к тишине, покрутил головой по сторонам, удовлетворенно хмыкнул, поняв, что никто их не подслушивает, но на всякий случай понизил голос. – Туда даже сомы не заплывают. Откуда чертовка узнала, что оно там, ума не приложу. Думаю, опять без Лукерьи не обошлось. А тут твой красавчик с удочками нарисовался да вляпался в трясину у берега, которую я специально развел, чтобы парни больше к озеру не подходили. А когда я его вытаскивать начал, оказалось, она его уже поцеловала, как только луна появилась. Сам знаешь, что летом так бывает. И Солнце еще светит, а Луна уже выглядывает. Пока я Евлампию хватился, она уж улизнула.

– Так он же ее любить должен вечно и ходить за ней как неприкаянный, – удивился душа. – А тут в мою хозяйку влюбился. Что-то тут не сходится. Не пойму чего. Не пояснишь? Наверняка еще какой-то секрет есть.

– Да нет секрета. Ты, похоже, невнимательно слушал, – попенял ему Рыбич. – Ведь если русалка того, кто кольцо ей надел, сама отпустит и снова поцелует, освобождая от клятвы, то тот больше не будет от нее зависеть.

– Ха, – хмыкнул душа и с укором сказал. – Этого ты не говорил. Я всегда внимательно слушаю.

– Говорил, что можно парня освободить, – заспорил с ним Рыбич.

– А что снова нужно поцеловать, не говорил, – не согласился душа, но спорить не стал. – Ладно, проехали. Основное понятно. Выходит, Евлампия нашего Сашеньку от себя освободила. Приятно слышать. А сейчас-то что случилось? Почему он теперь к другой прилип? Кольца ведь у нее нет, как я понял.

– Нет. Оно так с Евлампией и ходит где-то. Я и сам сначала не понял, что произошло, потому и отправил вас к друзьям, а сам к Лукерье кинулся и Авдотью заговорщицу прихватил. Там и выяснил, что вышло.

Рыбич поднялся, отряхнул сухую траву, прицепившуюся к штанам, стал нервно расхаживать взад-вперед перед собеседником, пытаясь сформулировать свои мысли более четко, чтобы тому стало понятно. Потому что пока выяснял сам у двух русалок, что те натворили, у него чуть мозг не вскипел. Сначала от их обрывочных фраз, в которых ничего не было связного, а затем от злости, когда понял, что случилось. Наконец, заговорил, когда дед в красной рубахе стал хмыкать «ну, что там?», подгоняя его:

– Авдотья вчера увидела твоего красавчика и вспомнила его. Ведь они вместе с Евлампией договорились, что сбегут из озера, сначала одна, затем другая, когда первая к озеру вернется и второй кольцо отдаст. А та не вернулась до сих пор. Почему? Авдотья само собой не знает. И тут твой снова заявился и в воду полез. Да еще явился с… – хотел сказать «с девкой», но посмотрев на деда, не стал, ведь теперь Анька это тоже он. – С хозяйкой твоей. Поняла, что тот свободен от русалочьей клятвы, вот и поцеловала его в надежде, что обернется девицей и без кольца. Но план не сработал. Полнолуние-то еще не наступило. Как Авдотья мне плакалась, хотела она всего лишь найти Евлампию и узнать, что с ней сталось. Хитрит, конечно.

– Знамо дело хитрит, – поддакнул ему душа, тоже поднялся с земли и, положив руку на плечо Рыбичу, остановил его нервные расхаживания. – Остановись, у меня в глазах от тебя рябит.

– Ох, да, извини, – повелитель рыб встал напротив собеседника, схватился за бороду и стал ее гладить, успокаиваясь. – Взбесили меня эти мокрицы. Хочу засушить их на солнце, чтобы другим неповадно было меня ослушиваться. Да жалею, дурех. Ладно, решу, что с ними делать. Потом.

– Надеюсь, – вполне серьезно сказал душа.

И Анька поняла, что он одобряет наказание непослушных русалок самым жестоким образом. Вот ведь, не совсем он и душка, как ей казалось до сего времени. А с другой стороны, сами виноваты. Нечего к людям лезть и ее Сашечку к себе приманивать. Вот и вторая прицепилась, хотя по прошлым рассказам Дюхиной Лены ему хватило и одной. Услышала Рыбича:

– Разозлилась Авдотья, что не вышло с поцелуем, решила последовать совету Лукерьи и заговор на него наложить, чтобы в полнолуние его к озеру снова подманить. А пока раздумывала делать или нет, эти тут развиться начали и позы разные пробовать. Завидно ей стало, ну и решила из вредности воспользоваться заклятьем, которое навсегда целованного к озеру привязывает. Мерзкая штука. И снять проблемно. Опять Лукерья наследила. Из закромов моих вытащила и дурехе подсунула.

– Та-а-ак, – медленно протянул душа талисмана, почесал седую бороду под подбородком и сказал раздраженно. – Пора тебе их наказать. Да хорошенько. И нечего жалеть. Вон какую докуку тебе устроили, злыдни.

– Накажу, непременно, – согласился Рыбич. – Только вот в чем проблема-то нарисовалась. Заклятье я снял вчера…

– Как снял? – удивился душа, перебивая собеседника. – А чего тогда парень-то в неадеквате? Что-то темнишь ты, голубчик, – и пристально уставился в глаза Рыбичу.

– Снял, это точно. Только часть, не все, – потупился хозяин омута. – Сам сначала не понял, как так вышло. Никогда у меня подобного не было.

– Ну и что же тогда приключилось? – насторожился душа. – Не нравится мне все это, ох как не нравится.

– И мне не нравится, но суть такова, что… – Рыбич замолчал, обдумывая какими словами сказать ему о приговоре Ксандру, почесал затылок, стряхнул невидимый мусор с головы.

– Да не тяни ты, – начиная злиться, подстегнул его душа. – Быстрее говори, а уж там решим, что дальше делать со всем вашим семейством.

– А ты не наезжай, – тоже обозлился Рыбич. – Сам я с ними разберусь, и не твое дело, как наказывать буду, – но увидев нехороший огонек в глазах оппонента и понимая, что ссора с потомком Стрибога обернется для него большими неприятностями, даже страшнее, чем ослушание русалок, взял себя в руки. Он помнил, как тот гонял на озере двухметровые волны и грозился осушить водоем, организовав торнадо. И в том, что Стрибожьич так сделает, Рыбич не сомневался. Поэтому, с трудом погасив свой гнев, продолжил более миролюбиво. – Извини, вспылил. Не будем ссориться, хорошо?

– Не будем, – согласился душа. – Этим делу не поможем, – уселся обратно на траву, вытянув ноги, сорвал длинную травинку и стал ее жевать, но сморщившись, сплюнул. – Горькая, зараза, – поднял голову, рассматривая собеседника. – Выкладывай, Рыбич, не тяни.

– Сейчас расскажу, – повелитель рыб подошел к озеру, зачерпнул рукой воду и ополоснул лицо, повернулся к душе талисмана, у которого уже заканчивалось терпение, и начал говорить. – Заклятье притяжения я могу снимать. С трудом, с огромной тратой энергии, но снимаю. В моих силах это сделать. Хотя и редко, но русалки чудят, так что слова противозаклятья знаю наизусть. Вот и вчера стал делать как обычно. А поцелуй-то на лбу парня все горит и горит. Теперь понимаю, что каким-то образом к нему вернулся старый приворот от прежней русалки, Евлампии. Что-то между этими заклятьями пересеклось и в таком виде замкнуло. А так как кольцо Живы еще у нее, то приворот этот я снять не могу, он сильнее меня.

– Вот черт, – присвистнул душа. – Не было печали, русалки накачали, – задумался. – Не слыхивал я о таком. Сильна видно сила Живы в кольце, коли не в твоей власти парня от любви привороженной избавить. Раскудрит-мадрит. Что ж делать-то?

– Ну, что делать, что делать… Искать надо тебе Евлампию и уговаривать, чтобы она его снова поцеловала и отпустила. Только так. Иначе мальчишка опять будет к ней привязан. И ему найти ее надо. Иначе высохнет от любви неразделенной. Помрет, другими словами, – Рыбич с опаской посмотрел на собеседника и глубоко вздохнул. – Вот такая докука случилась.

– Легко сказать, найди. А как? Я даже не знаю, как она выглядит и где сейчас находится. Россия-матушка велика, – дед в красной рубахе запустил пятерню в свою бороду, запутался в ней пальцами, плюнул в сердцах, дернул и чуть не взвыл от досады. – Задачка-то не из легких, – повторил слова Рыбича, сказанные им в начале разговора, поняв, наконец, их смысл.

– Но чем смогу, помогу, – ответил повелитель рыб. – Приду в яви к вам и принесу из чистого родника заговоренную воду, которой, плеснув на прежнюю русалку в человеческом облике, можно хвост вернуть. А когда его увидишь, сразу и определишь, кто она.

– Это хорошо, – повеселел душа. – Это дело. Только вот, чтобы плеснуть на русалку, надо саму ее найти. А как? Какая она была? Как выглядит?

Но ответа Анька не разобрала. Берег с двумя бородатыми дедулями внезапно растаял в какой-то серой мгле, и она услышала уже наяву, как кто-то громко ругался. Она прислушалась и поняла, что верещала Вовина подруга и громко выспрашивала всех, кто «сожрал целый батон и целую банку тушенки, а ей теперь не из чего кашу варить».

– Вы вчера со своей мадамой тут оставались, когда все спать ушли, – накинулась она на Ксандра. – Значит, вы и схомячили.

Анька поняла, что на него, потому что тут же услышала его ответ:

– Не брали мы ничего. Мы на озеро ходили, а потом спать сразу легли. Так что нечего на нас наговаривать. Ищи среди тех, кто после нас тут оставался.

Анька подумала: «Хорошо, что Ксандр вчерашней ночи почти не помнит». Ведь она совала ему батон, и он видел, как она рыскала в сумках с едой. Или может выдавать ее не захотел? Но все равно хорошо. Открыв глаза, осмотрелась. В палатке уже никого не было, а она лежала, уткнувшись в подушку, заботливо подложенную ей ушедшим Ксандром. Все-таки не забыл о ней, заботится. Однако проблема оставалась – нужно избавить его от русалочьего поцелуя и сделать это как можно скорее. Она сладко потянулась, нашла свои кроссовки у входа, оделась и вылезла наружу.

Вне палатки, несмотря на раннее утро, было уже жарко. Ярко светило солнышко, нагло пробиваясь сквозь зеленую листву березок на опушке, где они установили свой лагерь для ночлега. Кто-то уже купался, кто-то пошел вдоль кромки леса посмотреть, не созрела ли земляника, а противная скряга, Вовина подруга, вместе со Славиком готовила на костре завтрак.

– Это я съела, – подойдя к ним, призналась Анька. – Жутко есть захотелось. Не знаю почему. То ли природа так повлияла, то ли ночь на озере, – посмотрела Славику в глаза, намекая, что он должен знать, почему она перенервничала.

Тот сразу же понял этот взгляд и стал защищать ее перед девушкой, открывающей банки с тушенкой:

– Любочка, голубушка, ну чего ты расшумелась? Ничего ведь страшного не случилось. Мы и из двух банок отличную кашу сварим.

Та зыркнула недобрым взглядом на Аньку, но ничего не сказала, отвернулась и стала помешивать почти сварившуюся гречневую кашу с кусками говядины. А Славик заговорил снова, оправдывая Аньку:

– У нас еще полно еды, чего ты к тушенке-то прицепилась? Мало ли кто есть захочет. Его что, голодом морить? У нас не средневековье…

Анька, слушая, как он ее защищает, подумала: «Здорово, когда руководитель группы перед тобой в долгу, – вспомнила, как спасла ему жизнь весной, и тут же задала себе вопрос. – А почему она меня невзлюбила? Когда я в маршрутку садилась, даже не поздоровалась, только буркнула вслед за всеми – Люба. Теперь-то запомню, как ее зовут. Может она и есть та самая Евлампия? А что? Запросто. Купаться, кстати, вчера в озеро со всеми не полезла. С чего бы, а? Хотя Вова ее звал. Странно. Побоялась, что хвост вернется? Хотя не понятно, с чего бы он вернулся? У нее же кольцо Живы, а с ним на нее ничего не действует, только вода родниковая с заговором Рыбича. А с другой стороны, Люба эта могла не пойти купаться по вполне естественным причинам, случающимся с девушками раз в месяц. Так что, черт его знает».

И тут у Аньки в голове мелькнуло озарение – кольцо! Кольцо на пальце! Ведь по нему она запросто может русалку отыскать. Только вот ерунда какая – Анька не знает, как оно выглядит. И где же этот Рыбич? Обещался ведь придти. Она повертела головой по сторонам, но никого из посторонних не увидела. Заметила только краем глаза, что Ксандр отважно купается вместе с Дюхой и Леной, как будто и не было вчерашнего кошмара. Опять все забыл? Здорово. И что теперь? Одной ей все разруливать что ли?

– Вам помогать не надо? – спросила Славика в надежде, что тот откажет, и она побултыхается в озере вместе с остальными. Ну а что? Жизнь продолжается, и стоит ею наслаждаться в полной мере.

– Нет, мы уже все сделали, – отозвался Славик. – Иди к своему, – мотнул головой в сторону Ксандра, собрался отвернуться, но не удержался и спросил. – Не боится теперь рыбу-то ловить?

Анька пожала плечами, буркнула «пока не знаю» и поскакала на берег…

Оставшееся после купания, завтрака и сборов в дальнейший поход время прошло обычно. За завтраком болтали о новых планах, о жизни, еще о чем-то насущном. За сбором палаток – вообще ни о чем, просто перекидываясь дежурными фразами. Ксандр к удивлению Аньки вел себя как ни в чем не бывало. Болтал с друзьями, смеялся, один раз подавился кашей и долго кашлял, пока она шлепала ему по спине. На таинственное озеро его не тянуло, и о ночном кошмаре, казалось, он совсем забыл. Только иногда как-то странно оглядывался по сторонам, как будто пытался что-то отыскать. Но это быстро проходило, и Анька почти успокоилась на его счет. Только одно ей не понравилось – когда она прикасалась к его руке, он как-то отстраненно смотрел на нее и убирал руку. И чувствовалась какая-то холодность по отношению к ней. Видимо так поцелуй русалки давал о себе знать.

«Ну, ничего, ничего, – думала Анька, надевая рюкзак на спину. – Найду я эту заразу и всю чешую у нее на хвосте выдеру. Только бы найти. Дождешься ты у меня, – мысленно погрозила незнакомке кулаком. – Всю охоту тебе отобью за чужими парнями гоняться». Оглянулась назад, все еще ожидая прихода Рыбича, но никого не увидев, побрела вслед за группой туристов, выстроившихся парами и довольно бодро зашагавших по грунтовке в сторону, указанную Славиком.