Нечисть, нежить и неведомые твари

Пролог

Есть такие люди, которые бьют себя в грудь: «Я в это не верю!». Наивные. Миру плевать на такую позицию. Мир был, есть и будет населён сущностями, которые существовали задолго до того, как первый Homo sapiens возомнил себя царём природы.

Эта книга – уже пятая в серии «НЕВЕДОМОЕ». И если первые были разведкой, пристрелкой, то эта – настоящий артиллерийский обстрел привычной картины мира. Потому что в ней пойдет речь о тех незримых сущностях, неведомых тварях, которые веками обитают с людьми бок о бок. О домовых, которые не только порой скрипят половицами, но и пытаются замуж позвать. О банниках, чей гнев может обернуться жестокой расправой. Об инкубах и суккубах – ночных соблазнителях, после чьих ласк остаётся ледяная смертельная пустота, и опустошённая душа, которую потом приходится вытаскивать из бездны молитвами и полынью.

Всё, что вы здесь прочтёте – это свидетельства людей, которые, как и вы, считали себя здравомыслящими. Пока однажды не ощутили на себе леденящее прикосновение того, кто пришёл из чащи, из-за печки или из глухой ночи. Пока не поняли, что их тело больше им не принадлежит, а душа стала разменной монетой в чужой, неведомой игре.

В книге собраны не только жуткие истории насилия, но и удивительные примеры временного мирного сосуществования. Ведь нечисть, нежить – она разная. С одними на время можно договориться, оставив на столе конфетку. Других нужно гнать молитвой и железом. Но нужно твердо знать и помнить, что нечисть – это бесы, личностные духи, полностью укоренившиеся в абсолютном зле. А цель у любой нечисти одна – войти в доверие к человеку и сделать его в итоге подобным себе. Пленных эта нечисть никогда не берет, она претворяется хорошей, но главной для неё отрадой будет, чтобы как можно больше человеческих душ после смерти и Страшного Суда оказалось с ними в аду.

Нечто страшное, потустороннее

Дорогие читатели, подписчики моих литературных каналов! Я признателен вам за то, что вы доверяете мне и делитесь своими мистическими историями, о которых раньше боялись рассказывать. Благодаря вам многие люди начинают осознавать, что не сошли с ума. Ведь с ними тоже происходили удивительные вещи, которые кажутся такими же невероятными, как и те, что описаны в рассказах очевидцев паранормальных явлений. Сегодня поделюсь с вами невероятной историей, которую рассказала читательница с ником Melifartus.

Наш бескрайний мир, как видимый, так и невидимый, гораздо сложнее, чем могут представить себе люди, мыслящие прямолинейно, исключительно с материалистических позиций. Он подобен айсбергу, чья видимая часть – лишь небольшая скорлупа привычной реальности, под которой скрываются бездны иного, пугающего и непостижимого бытия. Позвольте рассказать реальную историю, которая демонстрирует, как даже самые убеждённые скептики могут изменить свои устоявшиеся убеждения и, если не поверить, то хотя бы не отвергать возможность существования другого, потустороннего мира.

Подобные изменения произошли с моим родным братом Петром, закоренелым агностиком. Он был человеком точных наук, инженером на норильском комбинате, верившим в формулы, чертежи и показания приборов. Мир для него был сложным, но в конечном счете познаваемым механизмом, лишенным любых мистических тайн. Кто не знает – представители агностицизма утверждают, что невозможно познать объективную реальность через субъективный опыт. Для агностиков существование Бога, мистических или сверхъестественных сил остаётся неизвестным или непостижимым. Петр же доводил это до Абсолюта: «Не зафиксировано датчиком – значит, не существует в принципе».

Когда я раньше рассказывала брату о мистических событиях, в том числе и о том, что со мной происходило, он всегда слушал с большим интересом, как этнограф слушает сказки дикарей – с вежливым, но снисходительным любопытством. Однако в конце каждой истории обязательно замечал, что с ним ничего подобного никогда не случалось, поэтому он не верит в подобные вещи и считает, что это просто невозможно. «Твои чувства тебя обманывают, сестренка, – говорил он, попыхивая трубкой. – Усталость, перегрузка, магнитные бури. Всё имеет рациональное объяснение, просто мы пока не всё знаем».

Брат, конечно, отчасти прав: сложно поверить в то, чего не видел, не слышал и не ощущал своими чувствами. Но это ведь не значит, что подобное не может происходить с другими людьми. Вера требует чуда, а чудо, как правило, является без спросу и ломает все внутренние баррикады.

Помню, как однажды я сказала брату: «Петя, всему своё время. Однажды настанет момент, когда ты будешь удивлён и даже шокирован тем, во что раньше не верил и что отрицал». Он тогда лишь усмехнулся, стряхнул пепел с рукава своего свитера и промолчал. Но, как оказалось, я была права: так вскоре и произошло.

Как-то раз пришёл ко мне домой братик, но не тот уверенный в себе Петр, а какой-то сломленный, посеревший. Он был морально растрепан и, не скрывая волнения, сел за стол, долго молча смотрел в стакан с недопитым чаем. Затем рассказал довольно удивительную историю о трёх необъяснимых событиях, свидетелем которых ему довелось стать. Более того, он сам был их непосредственным участником. Его слова могут подтвердить ещё два близких человека, которые также стали невольными свидетелями появления в квартире загадочного, страшного существа. Далее изложение от первого лица.

«Первое происшествие случилось в середине июля в Норильске, в тот самый период, когда солнце лишь делает вид, что садится, а ночь превращается в сумерки, длящиеся до утра. В квартире было светло, как днём – этот полярный свет лился через окна, и всё в помещениях было видно с неестественной, почти микроскопической чёткостью. Трудовой день закончился, мы с женой спали в спальне на диване, спина к спине.

После полуночи просыпаюсь от странного чувства – не просто от тесноты, а от давящего, физического присутствия. В полудреме чувствую, что супруга не очень скромно развалилась, сильно навалилась на меня, выдавливает с постели, еще немного – и свалюсь на пол. Начинаю спиной тихонько двигать её на своё место, но безуспешно. И в какой-то момент понимаю, что у жены размеры далеко не те. Я уперся спиной во что-то длинное, лишенное мягких женских округлостей. И тело совсем нетеплое, наоборот, пугающе холодное. Меня аж передернуло от нехорошей мысли. Остатки дремоты как рукой сняло. Поворачиваюсь и вместо жены в упор вижу какую-то жуть неведомую – нечто белое, полупрозрачное, но не бестелесное. Тело его, если это можно было назвать телом, напоминало худое, вытянутое подобие человека, слепленное из матового, мерцающего в полярном свете пара. Конечности были слишком длинными, пальцы – тонкими, как прутья. И точно живое. Оно лежало, повторяя позу спящего человека, и его продолговатая голова была повернута ко мне.

Сказать, что я был очень напуган, значит не сказать ничего. В тот момент я был в состоянии глубокого шока и не мог пошевелиться, только в голове метались панические мысли. Уверен, мои глаза от дикого ужаса были готовы вылезти из орбит.

А это холодное нечто тоже с удивлением смотрит на меня, и в его огромных, темных, как две бездонные лунки, глазах я прочел не злобу, а именно что панический испуг. Чётко вижу, что ему также очень страшно. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. В комнате, залитой светом белой ночи, стояла гробовая тишина, нарушаемая только бешеным, предательски громким стуком моего сердца в ушах.

Тут просыпается жена и, увидев на моём месте это мерцающее нечто, с громким криком и отборной руганью вскакивает и бросается на середину комнаты. «Петь, что это?!» – завыла она, прижимаясь к стене.

А это существо словно взорвалось от её крика. Оно подпрыгивает вверх, зависая на мгновение в воздухе, неестественно изогнувшись, затем падает и исчезает в диване. Не сквозь обивку, а именно в него, как капля воды в песок. При этом издаёт очень громкий и высокий звук, что-то вроде «ЙЯААААА» с повышением тона. Звук был пронзительным, металлическим, полным паники, и врезался в память навсегда.

Мы с женой долго не могли прийти в себя, стояли в обнимку, как дети. Пытались понять, что же с нами произошло? Кто эта неведомая жуть? Зачем и с какой целью забралась в нашу постель? Боялись снова ложиться спать, отодвинули диван, изучили его вдоль и поперёк, рассматривали пол, стены, но никаких следов ночного пришельца не обнаружили. Ни холодного пятна, ни запаха. Ничего. Так и не спали, сидели до утра на кухне, жена пила успокоительное, а я, выпил не только лишь кофе, но и стопку водки, чтобы остановить дрожь в коленях.

Второй случай произошел через десять дней в той же спальне. Правда, после страшного события сделали в ней перестановку, диван поставили к другой стене. Мы словно надеялись, что, передвинув мебель, сдвинем и саму память о ночном кошмаре. Такое расположение было не совсем удобным, но мы никак не могли себя заставить спать на том месте, где на нас свалилась неведомая жуть. К тому моменту за трудовыми буднями и повседневными заботами происшествие подзабылось, мы успокоились, решили, что всё закончилось. «Галлюцинация на двоих, – бодрил я себя. – Совместный сонный паралич. Экология, усталость». Но не тут-то было.

И вот настал новый день. В квартире кроме меня больше никого не было, дочка в школе, жена на работе. После ночной смены крепко сплю себе на диване. Сон был тяжелым, как свинец, но сквозь его толщу я начал продираться, ощутив тот же леденящий холодок внимания, уставленный на меня. Чувствую чье-то присутствие. Открываю глаза: посреди комнаты стоит это же неведомое существо. Крутит своей непропорционально маленькой башкой, озирается. Роста выше двух метров, под самый потолок. Голова продолговатая, без волос. Лица как такового не было – лишь смутные впадины глаз и щель рта. Рот без губ. Это нечто, заметив, что я проснулся, уставилось, пристально смотрит. Глаза большие, зрачок черный. Взгляд был пустым, как у глубоководной рыбы, но от этого не менее осмысленным. Меня вновь обуял дикий ужас. Что делать, как себя вести – не знаю! Лежал, завороженный, как кролик перед удавом, чувствуя, как этот ледяной взгляд сканирует меня, изучает. И вдруг раздается громкий и высокий звук «ЙЯААААА», и существо, резко дергается, падает в пол и пропадает, не оставив ни вспышки, ни дыры – просто перестает быть.

Третий случай. В той же квартире спустя неделю. Белый день. Сидим на кухне с дочкой 17 лет, кушаем. Обычный будничный обед. Ничто не предвещало, мы спорили о какой-то ерунде, и вдруг… из спальни, глухо, сквозь закрытую дверь, раздаётся этот жуткий, уже знакомый, леденящий душу звук «ЙЯААААА». Оба не по-детски испугались. Доча побледнела, ложка звякнула о тарелку. Мы замолчали, вжав головы в плечи. Сразу смотреть не пошли. Словно боялись застать там того, кто кричал. Лишь спустя несколько минут, вооружившись на всякий случай скалкой, осторожно осмотрели всю квартиру. В спальне было пусто, светло и обыденно. Ничто не говорило о вторжении. Никого не нашли. После того как это произошло в третий раз, визиты неизвестного существа, кажется, прекратились. Словно оно, трижды явившись и трижды испугавшись, удовлетворило свое любопытство или выполнило какую-то миссию. Возможно, он приходит, когда нас нет дома, но никто из нас не хотел бы снова с ним повстречаться.

Так и не понял, с кем или чем нам пришлось столкнуться. Призрак? Сущность из иного измерения? Бестелесный сгусток полярного страха? Даже не знаю, что сказать. Но теперь мне известно, что мир совсем не прост, полон тайн и загадок, заселен неведомыми сущностями, в которые трудно поверить, пока сам их лично не увидишь. И агностицизм мой дал трещину, потому что теперь я знаю – есть нечто, что нельзя измерить, но можно встретить лицом к лицу в своей же спальне, среди бела дня. И это знание холодное, как прикосновение того существа, и тихое, как звук «ЙЯААААА», застывший в памяти навсегда.

Тайна гибели неизвестного

Есть преступления, которые раскрывают, и есть те, что просто констатируют. Последние – как глубокие морозные трещины во льду реальности: в них можно заглянуть, но дна не увидеть, а холод от них тянет даже спустя десятилетия. Расскажу про одно преступление, относящееся ко второй категории. Этот необъяснимый случай, который так и не смогли раскрыть сотрудники милиции, произошел давно, еще в семидесятых годах прошлого века. Минуло более пятидесяти лет, очевидцы тех событий уже давно умерли, однако тайна случившегося так и остается скрытой за непроглядным занавесом. Это не просто нераскрытое убийство. Это – пробел. Чёрная дыра в понимании мира, куда провалился один человек и утащил за собой все ответы. Мне эта история стала известна в молодости от непосредственного участника тех странных событий, того, кому случайно довелось обнаружить жуткую находку. Он рассказывал её тихим, надтреснутым голосом, и после его слов в комнате, где мы находились, даже жарким летом, становилось зябко.

А произошло это зимним утром, когда Асхат абый отправился на запряженных санях в ближайшую марийскую деревню, чтоб приобрести закончившиеся продукты. Магазин в его родной татарской деревушке давно сгорел, да и деревней этот небольшой населенный пункт на тот момент можно было назвать лишь условно, поскольку осталось в нём всего семь жилых домов. Семь домов, как семь старых, полуистлевших зубов, торчали из высоких сугробов. Запах дыма из труб был жидким и беспомощным, его тут же съедал бескрайний, промёрзлый простор полей. Путь в магазин был неблизкий, обычно приходилось ездить по проселочной дороге, которая делала большой крюк. Поэтому, чтобы сократить время, жители деревушки зимой на лошадях в основном ездили напрямик по полям. Это был путь по чистой, белой странице, на которой каждый сам прокладывал свой временный, ни к чему не обязывающий след.

Асхат абый, мужик лет шестидесяти, с лицом, как высохшая груша, закутался в тулуп, прилег на мягкую подстилку из сена, укрывающую дно саней. Солнце, бледное и холодное, как кусок льда, висело в молочно-белом небе. Сориентировался по нему и, понукнув лошадку, отправился в путь. Снежный покров был неглубоким, сани скользили ровно, спокойно. Монотонный перезвон бубенцов на дуге, равномерное сопение лошади, скрип полозьев – этот ритм усыплял сознание, растворял его в белом безмолвии. Под монотонность движения возничий задумался о чём-то своем, житейском. О том, что соль на исходе, что дочь в городе, и давно не пишет, что зимовка в этом году будет долгой.

Из этого состояния его вывело тревожное похрапывание лошади. Асхат встрепенулся, оказывается, сани стоят. Глянул на небо и по расположению солнца понял, что уклонился с намеченного направления. И тут впереди и чуть в стороне заприметил темный бугорок, неприкрытый снегом, а за ним, неестественно густым островом посреди белизны, высились деревья рощи.

Асхат выбрался из саней, пошел разузнать, что же там чернеет. Ноги проваливались в снег с сухим шелестом. Не доходя нескольких шагов, увидел, что на снегу, раскинув руки, лежит незнакомый мужчина. Он лежал в неестественной позе, будто застыл в момент падения навзничь, пытаясь обнять небо. Мертвяк, зрелище не для слабонервных: глаза выпучены, стеклянные, заиндевевшие, уставшие в невыразимом ужасе, язык высунут, на лице застыла гримаса дикого ужаса. Это было не просто лицо смерти. Это было лицо встречи с чем-то чудовищным, что разум не выдержал и остановился раньше сердца. Без верхней одежды, на одной ноге валенок в ледяной корке, а на второй – шерстяной носок. Эта деталь кричала о внезапности, о панике, о том, что человек в агонии даже не чувствовал холода. Вокруг тела весь снег примят, словно перед смертью незнакомец с кем-то боролся. Но это были не следы схватки двоих. Это был след одной, отчаянной, безумной борьбы с невидимым противником. Снег был выбит, изорван, но в нём отпечатались лишь следы одного человека. А до этого места со стороны дубовой рощи протянулась ровная цепочка следов от одного человека. Других следов не видно. Они уходили в чащу, как нить Ариадны, ведущая не к выходу, а в самое сердце лабиринта ужаса.

Асхат абый, сотворяя молитву, бросился к саням и, подгоняя лошадь, доехал до марийской деревни. Телефонов даже стационарных тогда в деревнях еще не было. Поэтому, чтобы сообщить властям о случившемся, Асхат абый оставил свою лошадь с санями в деревне и вместе с местным провожатым отправились на попутке до райцентра. Пока добирались до милиции, пожилой мариец рассказал, что роща, рядом с которой обнаружился мертвяк, непростая, в ней находится священное для марийцев место – кюсото, в котором со стародавних времен проводились языческие ритуалы, магические, шаманские обряды.

Асхэт абый сообщил в райотделе о мертвяке и вместе с милицией приехал на место. Приезд милиции внёс в гибельную тишину суету, но не понимание. После того как свидетель дал показания, ради любопытства остался, всё время со следователем ходил. Он видел, как непоколебимая уверенность людей в погонах постепенно таяла, сменяясь недоумением. На шее мертвяка были кровоподтеки, а на указательном пальце правой руки не было ногтя. Не сломан – а именно отсутствовал, будто его с силой, вырвали. Пошли вдоль следов в сторону рощи. Возле деревьев лежал овчинный полушубок, а метрах в пяти от него валялся второй валенок. На полушубке имелись следы крови, а весь снег вокруг тоже был вытоптан, словно тут проходила серьезная борьба. Но и здесь на избитом снегу тоже отпечатались следы лишь одного человека. Вторая, вернее первая точка безумия. Борьба погибшего с пустотой, не оставляющей отпечатков.

После этого посреди рощи нашли брошенную лопату, новую, с острым лезвием, на котором даже не было земли – только снег. Совсем недавно в нескольких местах рощи копали, что-то искали. Но что? Сокровища? Артефакты старой веры? Дальше по следам установили, что неизвестный в одиночку пришел от основной дороги, видимо, его подвезла попутка. Затем, когда он переходил по льду небольшую речку, возле берега провалился в воду где-то по колено, отсюда и ледяная корка на одном валенке. На улице крепкий мороз, нога промокла в холодной воде. Любой нормальный человек после этого повернул бы обратно. Но этот – нет. Его миссия видимо была сильнее инстинкта самосохранения. Он целенаправленно двигался в рощу, чтобы там, несмотря ни на что, выкопать какой-то предмет. И, скорее всего, происходило всё в потемках, поздно вечером либо ночью, однако фонарик или следы костра не были обнаружены. Он копал в кромешной тьме. На ощупь.

Асхэт абый рассказывал, что милиция потом приезжала еще несколько раз. От них он узнал, что, согласно результатам экспертизы, погибший был задушен. Однако кто и каким образом это сделал, так и не смогли понять. Следователь, сухой, педантичный капитан, говорил тогда, сжимая переносицу: «По всем законам физики, его не мог никто убить. Но он убит. Значит, законы здесь другие». От места, где был найден полушубок, до места своей гибели человек двигался, словно в шоковом состоянии, не бежал, а шёл, не замечая, что на ноге валенка нет. При этом валенки были не мягкие, как делают все местные, а жесткие, фабричного изготовления. Личность погибшего так и не была установлена, из местных никто не пропадал, в криминальных базах не числился. Что чужак искал посреди ночи в священной роще – неизвестно. Он пришёл из ниоткуда и ушёл в ничто, оставив после себя лишь неразрешимую головоломку.

Была версия, что на него напала рысь, спрыгнув с дерева. Однако эта дикая хищная кошка в тех краях не водится, да и следов вообще никаких животных не нашли не только в самой роще, но и вокруг неё. Погода за несколько дней до гибели неизвестного и после, стояла хорошая, ясная, снегопада, метелей не было, поэтому замести следы преступника не могло. Снег был идеальным холстом, и на нём была нарисована лишь одна история – история одинокой агонии неизвестного.

Версия нападения огромной хищной птицы тоже отпала: должны же были остаться следы острых когтей, перья, характерные отпечатки на снегу в тех местах, где проходила борьба погибшего с напавшим? Но ничего не было найдено. Да и никто никогда не слышал, чтобы птицы кого-то душили. В общем, получалось, что какой-то бесплотный злыдень лишил человека жизни, не оставив никаких следов. Совсем никаких! Убийца был невидимкой. Или убийцей было само место.

Асхэт абый потом не раз бывал в той марийской деревне, общался с местными, так они твёрдо уверены, что в этом загадочном случае не обошлось без духа-хранителя священной рощи, который защитил от чужака святыню. Об этом могла бы рассказать последняя кова-влак (бабка-знахарка), которая туда всегда раньше ходила обряды исполнять, да только вот она давно, еще в середине шестидесятых годов, померла. После этого рощу никто из местных не посещает. Она стала ещё более священной – и ещё более страшной. Местом, где можно остаться навсегда. Гибель неизвестного так и осталась загадкой. Татарская деревня, из которой выехал Асхэт абый, называлась Аксай, более тридцати лет её уже нет. А как называлась марийская, не знаю. По молодости лет не уточнял. Исчезли деревни, умерли люди. Осталась лишь священная роща и неразрешимый вопрос: с чем боролся неизвестный погибший?

Это уголовное дело – классический пример того, как сталкиваются два вида правды. Правда криминалиста, требующая материальных следов, и правда земли, основанная на иных, древних законах. Незнакомец пришёл в священную рощу ночью, с лопатой. Это был акт вторжения, осквернения. Места силы, особенно те, что хранят память древних культов, не прощают такого. Версия местных о духе-хранителе – не суеверие, а метафора, вмещающая в себя то, что не может вместить следственный протокол. Убийца не оставил следов, потому что убийцей была сама атмосфера места, сгустившаяся до физического воздействия. Паника, вызванная чем-то ужасным (возможно, незнакомец откопал не то, что искал), могла вызвать спазм сосудов, остановку сердца – но как объяснить кровоподтёки на шее и сорванный ноготь? Это следы борьбы с реальным физическим воздействием. Возможно, в состоянии крайнего ужаса погибший сделал это сам себе. А возможно, существуют формы защиты, которые мы, с нашим рациональным мышлением, не в силах не только объяснить, но даже и корректно описать. Эта история – не про убийцу. Она про границу. Границу между нашим миром и тем непознанным, что было здесь до нас и останется после. Чужак перешёл эту границу с лопатой в руках. И граница ответила. Ответила так, что не осталось даже следов для нашего понимания, лишь – идеально чистая, немая гладь снега и ужас в застывших глазах, смотрящих в небо, которое ничего не объясняет.

Рассказ написан по таинственной истории, которой поделился читатель с ником ТАСС уполномочен заявить.

Таинственный душитель

Вот и я решилась рассказать про страшный случай из моего далёкого детства. Чем дольше живешь, тем больше понимаешь – хранятся в нашей памяти воспоминания о событиях, которые время не лечит, не притупляет. Они не тускнеют, не уходят в песок забвения, а остаются навсегда – острые, как мелкий осколок стекла, застрявший глубоко в ладони. Сколько лет прошло, а я всё помню тот страшный день до мельчайших подробностей. Запахи, звуки, свет, тяжесть в груди. И каждый раз, когда всплывает это жуткое воспоминание, меня пробирает дрожь. Холодная, липкая, идущая изнутри. До сих пор не знаю, с чем столкнулась тогда. Кто напал на меня, находящуюся в полудрёме, в собственном доме, средь бела дня.

Это случилось летом 1977-го. Самое начало августа, время сенокоса. Погода стояла сухая, жаркая, но пригодная для полевых работ. Мы, подростки, и те, кто постарше, с раннего утра, пока держалась прохлада, выходили из деревни в поля, за околицу. Трудились. Помогали взрослым убирать сено. Душистое, из разнотравья, оно сохло быстро, и надо было успеть, пока дожди не пролили.

Работали споро, с шутками. В полдень, когда солнце начинало печь нещадно, за нами приезжал дед Пантелей – старый колхозный конюх, балагур и весельчак, каких еще поискать надо. Он правил телегой, запряжённой смирной лошадёнкой по имени Зорька. Телега подпрыгивала на ухабах, мы, человек десять ребятни, сидели на свежем сене, галдели, хохотали, а дед Пантелей травил разные байки. Мы знали, что половина из них – выдумки, но слушать любили. До деревни добирались минут за тридцать, и это было для нас хорошее время дня.

Мне тогда было четырнадцать. Возраст, когда уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Когда тело наливается силой, а душа остаётся открытой, доверчивой.

В тот день я, как обычно, вернулась с поля. Усталая, пропахшая потом и травой, но довольная. Мама уже накрыла на стол. Мы пообедали, поговорили о всякой всячине. Отец ещё был в поле, ему мама собрала корзинку с перекусом – хлеб, сало, лук, овощи, вареные яйца, крынку холодного кваса, прикрытую тряпицей.