Шокирующие встречи с неведомым

Пролог

«Человек, хоть однажды сумевший прорваться сквозь бумажные стены обыденной жизни, сквозь эти непрочные стены, которые тем не менее так надежно от рождения до могилы держат многих из нас в плену, неминуемо приходит к открытию: если окружающий мир тебе не нравится, его можно изменить» Герберт Уэллс. "История мистера Полли"

Только вот незадача: менять-то его не всегда надо. Порой он сам меняется. Внезапно. Без нашего спроса, без предупреждения. И тогда свидетель, очевидец странных, необъяснимых событий вдруг понимает, что за этими самыми «бумажными стенами» скрывается не пустота, а нечто такое, для чего у нас с вами, граждане, даже названия нет.

Эта книга – сборник свидетельств. Показаний. Если угодно – протоколов допросов современной реальности, которая вдруг перестала быть послушной и предсказуемой.

Люди, которые здесь рассказывают свои истории, не писатели. Это - сталкеры, геологи, военные, охотники, копари, врачи, простые работяги. Никто из них не искал встреч с неведомым. Просто однажды они внезапно оказались там, где тонкая грань между нашим миром и другим, неизведанным стала настолько прозрачной, что сквозь неё можно было разглядеть… что-то более древнее, равнодушное и пугающее. То, что было здесь задолго до нас и останется после.

Конечно, скептики могут сказать, что всё это – галлюцинации, инфразвук, игры подсознания. Удобная теория. Особенно для тех, кто никогда не слышал, как шуршит что-то в безлюдном, давно герметично закрытом бункере. Или как за спиной в пустом тоннеле раздаются шаги, хотя там никого нет. Или как в старой квартире на Кузнечном вдруг накатывает волна ледяного, беспричинного ужаса, от которого хочется бежать, не разбирая дороги.

Теория – она и есть теория. А практика – это когда ты стоишь вплотную с невидимым, но совершенно осязаемым существом, и понимаешь, что сжимаемый в руке боевой пистолет - бесполезная игрушка.

Каждая история случилась с реальными людьми. В реальных местах, которые можно найти на карте.

Вы кончено прочитаете эти истории. Потому что любопытство – это такой же инстинкт, как и страх. Только гораздо более коварный.

Итак, перед вами – «Шокирующие встречи с неведомым». Очередной сборник из серии «НЕВЕДОМОЕ». Здесь есть только то, что люди видели своими глазами, чувствовали, испытывали страх, переходящий в ужас и панику. И то, что они до сих пор не могут забыть и объяснить.

Приятного вам… чтения. Если, конечно, оно будет приятным.

Евгений Павлов-Сибиряк

Откровения сталкера

Я по жизни непоседа. Моя душа требует не просто движения, а проникновения – в глубину, в забвение, в те места мира, которые цивилизация за собой запечатала, вынужденно отступая. Возможно, навсегда. Это не туризм, не любопытство – это голод. Голод по грани, по тому леденящему касанию к настоящему, которое не спрятано под роскошью и лоском. При любом удобном случае, при наличии свободного времени отправляюсь в путешествие. В длинное, короткое – не важно. Главное – посетить новое необычное место.

Кроме любимых походов по тайге, лесам, есть у меня ещё одно экстремальное хобби, которое нынче принято называть урбан-трипом. Простыми словами – это посещение заброшенных промышленных и военных объектов, наземных и подземных, брошенные посёлки, так называемые «мёртвые города», различные недостроенные комплексы и т. д. Это путешествие в прошлое, которое ещё не умерло, но притаилось, заржавело и смотрит на тебя пустыми глазницами окон. Это хобби идеально для тех, кто жаждет ярких и неординарных эмоций, кто любит испытывать свои нервы на прочность и интересуется погружением в атмосферу забытых советских тайн. Но сразу скажу, что, кроме желания, претенденту нужно быть соответствующим образом экипированным, укомплектованным, физически и психически подготовленным и обязательно – стрессоустойчивым. Потому что там, внизу или в глубине, ты не свой. Ты – гость, и совсем не желанный.

За двадцать лет скитаний по заброшкам я хорошо знаю, что бетонное нутро не прощает ошибок. И каждый раз, когда вхожу в очередную тёмную пасть, внутри меня шевелится холодное, липкое ощущение, которое не притупляется со временем. Я чувствую его кожей, как чувствуют приближение грозы – затылком, спиной, каждым нервом. И знаю: это не просто предчувствие. Это память, которую я набрал за годы, и она всегда со мной.

Ещё в школьные годы началось это необычное увлечение: мы с друзьями из соседнего двора часто гуляли по окрестностям, где находились заброшенные промышленные зоны. Мы забирались в цеха, где ещё пахло соляркой и металлической стружкой, и чувствовали себя первооткрывателями руин недавно рухнувшей советской империи.

К таким местам можно относиться по-разному: кому-то это просто интересно, одни надеются там найти нечто необычное, другим нравится окунаться в особую атмосферу покинутых мест. А для нас, сталкеров, это – проверка. Себя, дружбы, границ заброшенной реальности. В общем, о вкусах не спорят. Конечно, путешествие в заброшки нельзя назвать безопасным занятием, приходилось сталкиваться с разными рисками.

Есть вполне обоснованные причины для беспокойства, особенно если недалеко от заброшки находятся обитаемые места: можно встретить на объекте и стаи озверевших собак, маргиналов, бомжей, да и просто пьянь из какого-нибудь ближайшего посёлка, это всё банально. Гораздо страшнее тишина. Тишина многометровых бетонных коробок, которую иногда нарушает лишь ветер сквозняков да шорох наших осторожных шагов.

Побывав за годы в десятках, если не на сотнях покинутых мест, с абсолютно разными по характеру людьми, а иногда и в одиночестве, повидал и почувствовал разного. Не скажу, что уж очень много, но бывало. И чем дальше от населённых мест, тем встреча с неизвестными, неведомыми явлениями всё более вероятна. Как будто цивилизация не просто ушла, а освободила место для чего-то старше, равнодушнее и... опаснее. Очень часто разные силуэты, тени мерещились членам нашей команды на руинах и в тёмных пустых подземных коридорах – это самое распространённое явление. Конечно, тут всё можно списать на игру света и на подсознание, которое невольно пытается населить такие места призраками, образами людей, давно их покинувшими. Но не всё так однозначно. Расскажу несколько ситуаций из моей практики, а вы уже сами решайте, что это было.

Неоднократно случалось, и я, и мои камрады слышали необъяснимые громкие звуки, шорохи в пустых, наглухо закрытых гермодверями бетонных помещениях, куда даже вездесущим крысам нет возможности пролезть, если дверь закрыта. Шорох был сухим, будто по бетону пересыпали крупную гальку. Всякий раз, когда я касался холодной ручки гермодвери, по моей спине пробегала та самая дрожь, которую научился не показывать. Я слышал, как за бетоном шуршит что-то живое, но не человеческое, и в такие мгновения мой опыт летел к чертям. Чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а пальцы, сжимающие фонарь, немеют. Я заставлял себя дышать ровно, но выдох всегда выходил прерывистым, с хрипотцой. «Это просто звуки», — твердил я себе. Но внутри меня жило другое знание: в этих стенах есть кто-то, кто не хочет, чтобы его видели. И его шаги за дверью – это не игра.

Конечно, в подобной ситуации, каждый раз проверяли, и лично убеждались: комната герметично закрыта, ни вентиляции, да и вообще никаких дыр в бетонных плитах не было. Но мы четко слышали в ней посторонние звуки. И звук этот всегда был за дверью. Стоило её со скрипом открыть – воцарялась мёртвая, пыльная тишина.

Однажды на крупном брошенном заводе два камрада из нашей группы отчетливо слышали звуки, голоса, но не какие-то призрачно-зовущие. Нет. Просто секунд десять из окружающей тишины выхватывались громкие куски «рабочей атмосферы» этого места, когда оно еще жило, производство действовало: гул работающего цеха, механизмов, неразборчивые голоса, крики рабочих. Звуки были объемными, стереофоническими, звучали одновременно со всех сторон, словно ребята внезапно оказались посреди работающего цеха. Они потом рассказывали: «Будто на действующем производстве оказались. Ненадолго. А потом всё выключилось». Когда они пересказывали это, у обоих дрожали руки – было видно, как они сжимали их в кулаки, пытаясь унять нервную дрожь. «Я чуть не обделался испугом от неожиданности, – выдавил один из них потом, криво усмехнувшись. – Стою, а вокруг меня шумит – завод, живой, настоящий. Аж сердце в пятки ушло».

Вот что это было? Проигрывание каким-то шутником записи исключается. Мы так и не смогли дать случившемуся логичное объяснение. Это не было эхо – это было воспоминание. Но чьё?

На одной полуразрушенной военной базе советских времён как-то увидели вдалеке человека, идущего ко входу в бункер. День был тусклым, небо затянуто свинцовыми облаками, свет плоский, без теней, расстояние между нами – около трехсот метров, поэтому сложно было разобрать лицо и одежду незнакомца. Он пригнулся и скрылся в темном провале прохода. Движение было чётким, быстрым, не призрачным. Подумали, что опять бомжи расквартировались – бывает иногда такое. Хотя именно там это было странно, поскольку место – конкретная глухомань в тайге, до ближайшего жилого посёлка было более 70 километров.

Когда дошагали поближе, поняли, что этот человек – очень высокого роста, поскольку вход оказался довольно крупным. Я при своих 180 см в него вошёл, абсолютно не беспокоясь за голову. А незнакомец пригнул голову. Но главное – это проржавевшая гермодверь в бункер, которую мы издалека не разглядели и приняли просто за тёмный проход. Так вот, она была прикрыта, но оставлена щель шириной примерно в ладонь, и в таком состоянии почти намертво заклинена. При этом никто из нас четверых не заметил, как человек открывал и закрывал дверь. Были бы умнее, не стали бы влезать. Но мы молоды, самоуверенны и любопытны. А любопытство – это такой же инстинкт, как и страх, только гораздо более коварный.

На четверых у нас было две «Осы», «Удары», ножи, посох походный из срезанной неподалёку палки. Плюсом уже сравнительно немалый опыт общения с отрицательными элементами. В общем, возомнили себя настоящими супергероями и решили действовать. Предварительно покричали в дверь какие-то глупости о плановой проверке территории, потребовали выходить, иначе стрелять будем. Надо сказать, что все мы были в камуфляже и берцах, двое в разгрузках, за плечами небольшие рюкзаки, на поясах прицеплено разное оборудование. В общем, издалека нас можно было принять за военных. Однако на наши требования никто не отреагировал, из бункера не раздалось ответа, ни единого звука. Хотя в пустых помещениях обычно шорохи хорошо слышны – эхо. Тишина за дверью была плотной, глухой.

«Ну что, ребята, этот мужик не особо гостеприимен. Открываем», – произнес я, пытаясь придать голосу уверенность, которой уже не чувствовал.

Попытались открыть дверь. Минут, наверное, двадцать надрывались, чтобы щель расширить – приржавело всё наглухо. Кое-как приоткрыли. Ржавчина осыпалась красной пудрой, скрип металла резал тишину. Налобники включили, «Осы» приготовили. Зашли, прикрывая друг друга. Воздух внутри был неподвижным, спёртым и пахнущим старой пылью, гнилым металлом и чем-то ещё – неприятным. Бункер оказался небольшой, вполне обычный – ряд ступенек вниз, коридор с изгибом и с десяток помещений, все, естественно, без окон. Ни в одном нет ни человека, ни следов его импровизированного жилища. Пыль на полу лежала нетронутым бархатным ковром, в котором отпечатались только наши следы.

До тех пор, пока не исследовали весь бункер, сохранялась вероятность, что он сквозной и кто-то уже давно покинул его с противоположной стороны. Но, как выяснилось, вход/выход оказался только один – второй хоть и имелся, но давно обрушился и был основательно завален землёй. Так и не поняли, что за человек был, но все четверо видели, как он туда зашел. Пока шли к бункеру, глаз от входа не отводили. А следов не обнаружили. Там пыли толстый слой, более десяти лет точно никто внутри не был. Когда понял, что чужих следов нет, у меня внутри всё оборвалось. Я стоял в этой пыльной тишине и смотрел на толстый слой пыли, в котором отпечатались только наши ботинки. Я обернулся к товарищам – их лица были серыми, как эта пыль, глаза бегали, и никто не решался первым нарушить тишину. Я почувствовал, как немеют пальцы, сжимающие фонарь, как в груди закипает холодная волна, которую не мог объяснить.

Но мы-то все видели – странного, большого человека. Он точно был. А потом – его не было. Как будто сам бункер на мгновение решил показать нам своего настоящего хозяина. Вот как этот случай объяснить? Не знаю.

У каждого объекта есть свой характер, своя энергетика. Были в одном промышленном подземном лабиринте – темень, сырость, холод, но все там чувствовали себя замечательно. Там было спокойно. Хочется вновь туда вернуться, зарядиться положительной энергией.

Но бывают места – плохие, которые вызывают необъяснимый жуткий страх. Даже средь белого дня, когда находишься недалеко от людей, внезапно мозг взрывается от жути, волосы на спине дыбом встают, ничего не хочется, только одного – побыстрей свалить. Бежать. В таких местах чувствую, как холодный пот выступает на лбу, а сердце начинает отбивать дробь, словно предупреждая: «Уходи, пока можешь». Мой разум, привыкший анализировать, отказывается работать – остаётся только инстинкт, который кричит громче любой логики. Я чувствую, как мурашки бегут по всей спине, от шеи до поясницы, как воздух вокруг становится тягучим, будто его нечем дышать.

Все члены нашей группы прекрасно осведомлены о том, что на людей влияют звуки из разных частотных диапазонов, которые иногда остаются незаметными для человеческого слуха. Это – инфразвук, способный вызывать у некоторых людей чувство тревоги или даже паники. На других он действует угнетающе. Инфразвук угнетает нервную систему и вызывает страхи, фобии. Человек боится, сам не понимая, чего. А, следовательно, и поступает неадекватно. Мы всегда списывали на это. Удобная теория. Но до поры до времени. Пока не столкнёшься с тем, что теория толком не объясняет.

Разное случалось. Посторонние движения в темноте видели все, в лучах фонаря замечали крупные мелькающие тени, особенно в обширных подземных помещениях. Тень, которая всегда уходит за угол, но никогда не производит звука. Иногда у людей в таких условиях бывает ощущение прикосновения: или кто-то за ногу, за одежду хватает, или по спине проводит, либо в щёку дышит. При этом не попадая в луч фонарика.

Как-то пришлось бороться с приступом паники у девушки, когда, по её словам, кто-то по щеке погладил. «Холодной рукой, – рыдала она, – шершавой, как наждак». Это произошло в пустом сервисном тоннеле с трубами, когда она туда сунулась, не дождавшись нас. Мы нашли её сидящей на корточках, обхватившей голову одной рукой, а вторая рука с фонарем металась из стороны в сторону. Когда я подошёл к ней, она дрожала так, что было слышно, как стучат её зубы. Глаза у неё были дикие, расширенные, зрачки занимали почти всю радужку – она смотрела сквозь меня, не узнавая. Я опустился рядом на корточки и положил руку ей на плечо, но она отшатнулась, как от огня, и забилась в угол. Я обвёл фонарём тоннель – никого. Только трубы, стены, и тишина. Но я видел, как она сжимает рукой щёку, как будто пытается стереть прикосновение, и я понял: она не врёт. В этом тоннеле было что-то, что коснулось её, и я, сталкер с многолетним опытом, не мог этого объяснить. И от этой неспособности дать ответ мне самому стало жутко.

А один опытный товарищ как-то расстрелял подряд все 4 патрона из «Осы», тоже под землёй. Кстати, в точно пустых помещениях. Мы в тот момент в соседнем коридоре находились. Так и не смог толком рассказать, во что палил. «Оно… Оно подошло совсем близко. Я даже его холод почувствовал», – вот и всё, что он смог выдавить из себя потом. Его лицо было белым, как мел, а руки тряслись так, что он не мог перезарядить «Осу».

Я взял его за плечи, встряхнул: «Тихо, старик, это нервы». Он посмотрел на меня пустым взглядом и выдавил: «Нет, не нервы. Оно там было. Я видел... нет, я не видел, но оно было». Мы там всё тщательно осмотрели, но ничего не нашли. А дальше находиться на этом объекте товарищ категорически отказался. Пришлось возвращаться к машине и домой ехать. А человек не пацан, психически совершенно стабильный, не один год его хорошо знал и в походы вместе постоянно ходили. После того случая он завязал со сталкерством. Возможно, навсегда.

Есть ещё такая всем известная штука, как страх тоннеля. Это – к теме необоснованных страхов. Когда, например, сервисные тоннели давно заброшенного советского промгиганта на многие сотни метров идут, многократно разветвляясь на уровне, как мы говорим, минус третьего подземного этажа. Некоторые из них частично обрушились, другие оказались частично затоплены. В любом случае, двигаться по ним следует осторожно, ведь на обход может уйти не один час, особенно если не торопиться. Кромешная тьма. Единственный свет – от фонарей. На полу бывает наледь, воздух мёрзлый даже в летнюю жару. Шорохи разные бывают, вода капает… И эхо – каждый шаг и каждый вздох слышен. Жутковато иногда бывает. Впереди только неизвестность. Я сам не раз ловил себя на мысли, что в таких тоннелях сердце начинает биться чаще, а шаг становится короче, словно ноги сами не хотят идти в эту черноту. Горло пересыхает, а воображение рисует картины, которые пугают сильнее любой реальности.

И что характерно, когда человек идёт не один, то вроде всё нормально. Но даже когда мы ходили по таким тоннелям втроём, некоторые из нас не решались идти последними, опасаясь, что сзади что-то не так. «За мной кто-то идёт, крадётся. Я не слышу, но чувствую», – говорили они. Их голоса становились нервными, они постоянно оглядывались, и луч фонаря метался по

стенам, вырывая из тьмы лишь бетон и ржавчину.

А вот если один человек идёт, то уже не так редко начинает ощущать что-то неприятное. И чем дальше уходит, тем тревога сильнее. Сначала появляется неясный дискомфорт, потом тревога, хотя человек опытный, к таким местам привычный. Потом тревога усиливается, накатывает паника, появляется желание скорее выбраться, а дальше уже всё зависит от продолжительности нахождения в тоннелях и состояния сознания. Мне самому доводилось испытывать это: идёшь, и вдруг в затылок упирается чужой взгляд, такой плотный, что шея немеет. Ты начинаешь слышать шаги – не свои. Дыхание – не своё. Оборачиваешься – луч фонаря выхватывает лишь пустую, уходящую в темноту трубы.

Бывает, на некоторых камрадов такой приступ паники накатывает, что они выскакивают из тоннелей, словно обезумевшие, не задумываясь о риске упасть или провалиться. Потом рассказывают, что чувство чужого присутствия стало под конец просто невыносимым. «Как будто меня выгнали». Я видел их лица после такого: серые, осунувшиеся, с лихорадочным блеском в глазах. Они хватали воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и долго не могли вымолвить ни слова.

На одном объекте сам, где-то с полудня, начал ощущать, как накатывает необъяснимый животный страх. Было ощущение того, что кто-то незримо присутствует рядом со мной и взглядом просто сверлит затылок. Поворачиваешься, осматриваешься – никого. Ощущения то спадали, то вдруг снова нарастали. Позвоночник кололи миллионы иголочек, а волосы просто шевелились… Было четкое понимание, что меня оттуда настойчиво гнали. Поговорил с камрадами, они подтвердили, что чувствуют точно так же. «Это место, – сказал один, самый спокойный из нас. – Оно не хочет, чтобы мы здесь были». Я сжал в кулаке «Осу», и костяшки пальцев побелели от напряжения. Дыхание перехватило, когда я понял, что мы четверо, видавшие виды мужики, стоим в пустом бетонном коридоре и боимся. Боимся так, как не боялись ни в одной перестрелке.

По идее, надо было сворачиваться, но в силу обстоятельств пришлось там заночевать. Никто из участников группы не смог как следует выспаться – преследовали тревожные мысли, беспокойство. Проснулись все разбитыми, подавленными, уставшими, как после тяжёлой, изматывающей работы. Я сам тогда проснулся от того, что сердце так бешено колотилось, будто я бежал марафон. Спальник был влажным от пота, и я лежал, вслушиваясь в темноту, прежде чем понял: ночь прошла, я жив, и хорошо, что этот кошмар позади.

А бывает и такая реакция на то же чувство – человек не может уже ни дальше по тоннелю идти, потому что там «что-то страшное ждёт», ни назад повернуть, потому что сзади тоже «что-то преследует». Я видел подобное, когда по рекомендации товарища в группу приняли его супругу, которая хотела «испытать себя». Мы сразу не хотели брать её. Но муж уговорил. Кончилось это тем, что из проверенного, пустого и безопасного, насколько это возможно, тоннеля, в который она ушла, мы услышали не жуткий визг. А... я даже затрудняюсь назвать, как назвать этот дикий звук, искажённый эхом. Бросились к ней, добежали, надо сказать, быстро, видим: она просто вжалась спиной в стену тоннеля, светом фонаря поливает в оба прохода и издаёт уже сиплый крик на каждом выдохе. Её лицо было перекошено, глаза выпучены так, что казалось, вот-вот выскочат из орбит. Потом, когда уже под солнцем успокоили, описала, что пойти не могла ни вперёд, ни назад – со всех сторон кто-то тянулся к ней из темноты. «Руки, – шептала она, – холодные, длинные руки». Муж её после этого с нами больше не ходил.

В общем, в разные игры человеческое сознание может играть, даже со здоровыми и видавшими виды людьми. Хотя иногда трудно бывает сказать, где заканчиваются человеческие глюки, а где появляется другая, неведомая реальность. Хотя... где-то там, в бетонной пустоте, за поворотом темного тоннеля, в густой пыли бункера, она и начинается. И у неё свои правила. Свои неуловимые обитатели. И нам, сталкерам, лишь изредка позволяют краем глаза это увидеть. Или… почувствовать на своей щеке.

Рассказ по мотивам истории, которой поделился Ukeela

Жуткая ночь в горах

Есть в горах Заилийского Алатау такие потаённые места, куда цивилизация не заглядывала никогда. Но красота там необыкновенная. Виды открываются такие, что дух захватывает. Ради незабываемых моментов стоит там побывать хотя бы раз в жизни. Вот в одно такое место, в царство ветра, вековечных гор и природной тишины, и направились мы с моим другом Романом, охотинспектором. Человек он многое видавший, с лицом, вырезанным морозами и солнцем, недоверчивый и крепкий, как корень арчи. Целью нашего путешествия были не охотничьи трофеи, а сама эта безлюдная глушь – прибежище покоя и подлинной тишины.

Рассчитывали на одно, но бонусом получили ночь жуткого страха. Ту ночь вспоминаю с содроганием: такого ледяного ужаса, когда каждый нерв звенит, как натянутая струна, я не испытывал ни до, ни после.

Оба живем в Алматы, поэтому грех в горы не ходить. Несколько лет назад в середине сентября поехали на Уазике Романа почти на границу Казахстана с Киргизией. Там на кордоне у знакомого егеря оставили свой вездеход. Дальше – только ноги, рюкзаки с запасами да два ружья: его ИЖ-43 «Фермер» и мой «Винчестер». Шли по едва заметным звериным тропам до сумерек, пока не вышли к реке, бегущей в тесной каменной горловине.

Место для ночёвки нашли редкое: небольшая площадка, прижатая к исполинскому трёхметровому валуну. За ним в камнях бежит река. Местность там безлюдная – глуше не бывает. Оборудовали лагерь, набрали дров, развели костёр. А тут и ночь настала. Солнце только скрылось за хребтом, и почти сразу такая темень опустилась, что в метре от нас ничего не было видно.

Поели, немного, буквально по глотку перцовки выпили для согрева. Сидим, болтаем, за нашими спинами высится огромный валун метра три высотой. А далее шумит река, несет свои чистые, студеные воды. Ружья стоят у дерева в полутора метрах от нас. Пламя костра, алчное и дрожащее, отвоевало у тьмы лишь пятачок земли, освещало наши лица и давало блики на прикладах ружей. Темнота за кольцом света была абсолютной, живой и плотной. Настроение было прекрасное, мы даже тихо две песни спели. И вдруг… Внезапно опустилась непроницаемая тишина, все звуки мира умолкли. Остались только шум реки да потрескивание углей в костре. Мы замолчали одновременно, на полуслове. Роман, сидевший напротив, медленно поднял голову, и в его глазах, отражавших огонь, я увидел привычную настороженность охотника, щемящее, первобытное внимание.

И тут началось что-то невообразимое. В темноте, на расстоянии метров тридцати впереди нас, раздались шаги. Глухие, тяжёлые, дробные. Не просто шаги – громкий топот великана. Меня сковал ледяной паралич, пальцы вцепились в колени, а в груди будто оборвалось что-то – я не мог сделать вдох, только слушал этот грохот, который разрывал тишину. Страшно стало. Сидим в шоке, я шёпотом говорю: «Ром… Свети. Туда».