Все не я

Утром, когда дым уже выветривался, Вадим сел на подоконник в коридоре, закурил у форточки и сказал:

— Вот видишь. А ты все время думаешь про людей самое мрачное.

— Я не думаю самое мрачное.

— Думаешь. У тебя лицо такое.

— И что же я должен думать?

— Что человек — не только то, как он врет в тепле. Он еще и то, как бежит в огонь.

Нина Фоминична произнесла это и тут же потянулась к телефону: в приемной снова звонили, кто-то стучал в стекло, санитарка ругалась на каталку. Разговор оборвался сам собой.

В ту весну Илья остался в больнице на постоянной ставке. Ночами он записывал фамилии, адреса, часы поступления. Под утро у него мерзли пальцы, в чашке остывал чай, а за дверью кто-нибудь обязательно спрашивал: «Девушка, куда с анализами?» Он уже перестал поправлять. Пододвигал журнал, отрывал талон и показывал ручкой: «Коридор направо, потом налево».