Лелек и Болек в Испании

Болек и Лелек в Испании

Люди проводят отпуск по-разному: дома на диване, на экваторе или в валенках, с любовницами, в горах, на воде, под водой, на дачных грядках, с деньгами или без. Некоторые объезжают полшарика, другие не удаляются от дома дальше районного центра.

Любители путешествовать сбивают каблуки, наматывая десятки километров в день, пуская слюни возле мрачно улыбающейся Джоконды или делая селфи возле полуразрушенного Колизея.

Романтики забираются на Эйфелеву башню и, взявшись за руки, томно вздыхают, глядя на вечерний Париж, или, прижавшись друг к другу в гондоле, наслаждаются Венецией.

Рыбаки с комарами и мошкой располагаются на берегах Волги, в палатках, и разводят костры. Они слегка попахивают, но их обожжённые солнцем лица счастливы и беззаботны.

Отдельные морально неустойчивые лица, попав в ловкие сети all inclusive, превращаются в пьяных енотов и могут вспомнить только вылет и прилет, раздражая своим мяуканьем жен и окружающих.

Я стараюсь быть посередине, но не в этот раз…

Это был заурядный отпуск в европейской стране, но гуляли мы, как будто сборная России выиграла чемпионат мира по футболу, причем в этом веке и на этой планете. Кому не интересен беллетристический трэш алкогольного забега на чужбине, выключайте гаджет.

Дело было в марте. В попытке скрыться от московских сырых холодов и серого снега, решил показать своему товарищу Алексею Сафронову свой сарайчик в небольшой урбанизации Рохалес, провинции Аликанте.

I

Алексей Сафронов по кличке «Сафрон», будучи малолеткой в начале 90-ых, шлялся с нами и своим старшим братом Николаем по барам и шашлыкам, рано познавая прелести и проблемы взрослой жизни. Николай был моим другом, бывшим пограничником, бесподобным балагуром и весельчаком, пока его не срубила шальная ментовская пуля. Коля не тяготел к бандитам и честно ходил в трудовое море, методично и красиво прогуливая заработанные баксы в нашем ПГТ в Херсонской области.

Трагедия произошла нелепо и нежданно, когда двое шальных парней сбили на машине девчонку и удирали от милиции, которая, словно в боевике, палила с автоматов во все стороны. В это время мой друг мирно спал на заднем сидении старенькой «Audi», которая и ловила пули представителей правопорядка. Судьба… Старшего Сафрона похоронили с большим количеством ОМОНа, боясь восстаний и мятежей, так как погибший был личностью незаурядной и уважаемой. Обошлось.

Моя любовь переориентировалась на младшего брата Алексея, которого в порыве нежности я называл Лесиком. Делать на Украине было нечего, и через некоторое время Лесик, не без моей помощи, оказался в Москве, где в холодном гараже перебирал автомобильные турбины. Привыкший к хорошей жизни и тяготевший к музыке Сафрон (старший), ходил в столице с вечно не отмывающимися руками и поломанными грязными ногтями. Неудовлетворенные амбиции Гавроша современного капитализма выплескивались через край, Лесик матерился и искал лучшей доли. Через год несвежим мотыльком он выпорхнул из моего темного гаража на вольные московские хлеба.

Жизнь кувыркалась осенним листком, раскидав меня с Сафроном по разным углам. Угол у меня был свой, а Сафрон обзавелся пару палатками на Кунцевском рынке, где успешно втюхивал аксессуары к автомобилям. В общем, сыт, пьян и нос в табаке.

Общались редко, но крепко, предаваясь воспоминаниям о прошлой шальной бесшабашной жизни. Пустив пьяную слезу, вспоминали добрыми словами Николая и проклинали судьбу-злодейку.

Время продолжало нещадно пинать вперед, Лесик матерел, появилась квартира, приличная машина и тихая жена. Идеи стать певцом ограничились покупкой синтезатора, который он доставал после 0,5 л водки. Сидя в обнимку с синтезатором, он сетовал на барыжную жизнь, которая погубила звезду эстрады.

Первая поездка в Китай, где начинающий бизнесмен заказал напрямую партию чехлов на автомобильные кресла, принесла ему приличные деньги. Кроме «ни хао», Сафрон по-китайски ничего не знал, да и с английским не дружил, но стоически просидел на заводе месяц. Застыв над китайцами, как солдат английской гвардии, получил товар надлежащего качества и впоследствии – приличный гешефт.

Образовались деньги на элементы роскоши и безжалостный пропой. Пару телефонных разговоров о совместном досуге переросли в реальную поездку в Испанию. Сказано – сделано, куплено – съедено, билеты в кармане, впереди яркой звездой замаячил Пиренейский полуостров.

Рейс утренний, сбор у меня в квартире. Ввалился упитанный, хорошо пахнущий, улыбающийся в предвкушении поездки Лесик, гремя здоровенным полупустым чемоданом. На мой немой вопрос коротко ответил:

– Что-то куплю: или хамона, или велосипед. Санкции же!

5:00 утра, до приезда такси – полчаса, Сафрон молчком направляется к бару и изучает его содержимое. Слова в ранний час в предложения не клеятся, поэтому коротко предлагаю:

– Может, кофе с коньяком?

– Уместно, – коротко ответил Сафрон. И понеслась душа по кочкам…

Кофе с коньяком много не выпьешь, да и для сердца вредно, поэтому через 15 минут переходим на чистый Хеннесси. Не искушенный международными перелетами и одновременно любящий поесть Лесик, интересуется:

– А чем кормят туристов в самолетах? – посасывая дольку лимона.

Отвечаю, что на хлебосолы рассчитывать не стоит. Лесик занервничал, встал со стула и, нервно пройдясь по гостиной, предложил взять с собой «закусочный набор».

Проснувшаяся супруга, видевшая со мной все, кроме зомби апокалипсиса, глядя, как я кладу в сумку VERSACE нарезанное сало, сыр, колбасу и черный хлеб, замерла на пороге кухни, как фараон.

– Совсем уже сдурели, оголодаете что ли за четыре часа? Или в S7 кормить перестали? – поправляя волосы, спросила она. Посмотрев на пустую, одиноко стоящую между двумя кофейными чашками бутылку Хеннесси, подвела итог – понятно, с утра решили заправиться.

Лесик, смущаясь супруги, рассматривал свои уже ухоженные ногти, я заглядывал в пустую кофейную чашку, как будто пытался гадать на гуще.

– Вы хоть до Испании долетите или за МКАДом остановитесь, туристы с большой дороги? – стебалась окончательно проснувшаяся супруга. – Пили бы здесь, дешевле было бы, все равно из дома выйдете только за вином! – как в воду смотрела любимая…

После возвращения Крыма в Россию страна стояла в изоляции, как заболевший пес. Будучи в определенной степени патриотом, ранее я заказал в интернете 10 маек с портретом президента и ходил в них от спортзала до ресторана, абсолютно наплевав на всех, кто не разделяет мою любовь к ВВП.

Супруга пошла в ванную, я в это время предложил Сафрону надеть в наше путешествие патриотическое хлопчатобумажное изделие. Лесик быстро согласился, надев президента прямо поверх рубахи, так как размерчиков на несколько он от меня отставал.

– Президента-то хоть не опозорьте, путешественники незадачливые! – увидев на нас майки, кинула вдогонку супруга.

Схватив вторую Хеннесси, ретировались в такси. Таксист, неопрятный сонный мохнатый мужик неопределенного возраста, видя веселых парней, летящих по разговорам в теплую Испанию, стал жаловаться на жизнь, в надежде получить лишнюю копейку.

– Отец, не опускайся до деталей, в отпуск летим, не грузи! – осадил плаксу Сафрон. Дадим рубль сверху, только не причитай! Наливай! – тут же скомандовал он.

– Куда – в ладошки или сразу в клювик? – спросил я. Стаканов не возим. Пей из горла – большой уже!

И загуляла по рукам бутылка с виноградным спиртом. Зажурчал разговор ни о чем, с шутками и прибаутками. Шоссе мелькало мутными фонарями, прощаясь с веселыми москвичами, мокрый снег лепил, как будто пытался забраться в салон машины. Выгрузились мы в Домодедово теплые, как вылупившиеся цыплята.

Регистрационно-пограничные процедуры – и вот заветное дьюти фри. Глаза у Лесика побежали по полкам шальными шарами, тело вздрогнуло, вены вздулись.

– Не ряби, в Испании все есть, как в Греции, и цены такие же, как здесь, – сбиваю покупательский азарт Сафрона. Тем более, что едем пить вино «Бланко», благородно и под хамон.

– Что за «блядки»? – интересуется Лесик. Получив ответ об Испании, как о стране качественного виноделия, Сафрон не успокаивается. – А в самолете, что в футбол будем играть?

Долго спорим, сколько брать бутылок, остановились на промежуточном варианте – две Хеннесси и шоколадку. Все остальное было.

Заботливая супруга предварительно зарегистрировала нас в первом ряду за бизнес классом – деньги небольшие, а удовольствия на целый паровоз – располагаемся, вытягиваем ноги. Не взлетев, Сафрон неистово разрывает склеенный дьютифришный пакет, чтобы добраться до заветной бутылки.

– Стоп, нельзя свое в самолете, надо втихаря! – учу начинающего международного туриста. По уму надо было бы перелить коньяк в бутылки 0,5 л колы – и по цвету, и по объему – проходняк.

– Доставай сало, будем по-мышиному заливаться! – не сдавался Лесик.

Сидевший третьим с нами в ряду интеллигентного вида дядька тяжело вздохнул и уткнулся в газету, предвкушая интереснейший полет.

Самолет разбежался, слегка качнулся, и мы нырнули в тяжелые подмосковные облака. Боинг мелко затрясло, рука Сафрона потянулась к бутылке.

– Мне страшно! – прокомментировал свои действия Лесик, сорвал пробку и, вжавшись в кресло, сделал верблюжий глоток.

Отличительная особенность Лесика – выпивши, он дико ржал, не смеялся, а именно ржал, как нездоровая крестьянская лошадь. Через час все внимание самолета было приковано к неадекватному смеху, время от времени раздающемуся из головы самолета. Над чем смеялись, вспомнить сложно, но я предложил Сафрону убавить звук, дабы не нервировать окружающих:

– Не все в самолете в 9:00 имеют в брюхе по 1,5 бутылки Хеннесси, – поясняю я, – да и испанцы есть на борту, в общем, не позорь страну.

Спустя два часа мы притихшие, но наглые хлестали коньяк, не прячась, закусывая иностранную жидкость салом. Разговор – хаотичный, темы – от снорлинга до космоса.

– Жалко цыбули не взяли! – то ли смеясь, то ли всерьез сказал Лесик. Сидящий интеллигент удивленно посмотрел на Лесика, но ничего не сказал. Наверное, в душе попутчик был рад, что мы не взяли лук. Подошла стюардесса и нескандально попросила:

– Мальчики, вы хоть прикрывайтесь, когда пьете, а то старшая стюардесса нам замечание делает.

Прикрываться – это значит нагибать голову и в неестественном положении под разными углами заливать из горла коньяк. Продолжаем в позе зародыша крота вливать в себя супостатский напиток.

Подали горячую еду, с выбором рыбы или мяса. Блюда были приличные, как сказал Сафрон, «не мамин борщ, но пойдет, а то закосеем».

Полет продолжался, самолет монотонно гудел, в салоне – тишина, коньяк кончился, Лесик торжественно сказал:

– Говорил, надо было три бутылки брать! – и мирно захрапел…

Очнулись от соприкосновения самолета с взлетной полосой. Тряхнуло. Похлопали глазами, сориентировали север к югу, закинулись жвачкой, собрали оставшуюся волю в одно место и со стеклянными глазами почти строевым шагом пошли к пограничному контролю.

Добродушие испанцы ударили колотушками в паспорта, и мы уже на выходе из пограничной зоны. Схватив чемоданы, заскакиваем в небольшой магазинчик при аэропорте, где зацепили коробочку красного вина с маленькими бутылочками и с удобными откручивающимися пробками. Такой небольшой набор путешественника под названием «дотянуть до дома». Прилетели.

II

Встречал нас неизвестный мне ранее русскоговорящий таксист по имени Николай. Николай, худой белобрысый гражданин Эстонии, непонятно какими путями попавший на ПМЖ в Испанию, сразу нас узнал, услужливо подхватив гигантский чемодан Лесика, повел к машине.

Старенький дизель «Пежо» возмущенно вздрогнул от навалившегося веса и взял направление в сторону Торревьехи. Делов на 40 минут, терпкое вино разогнало кровь и оживляло после долгого перелета. Смотрим по сторонам – погода не очень, небо серое, поливает землю крупными каплями, сильные порывы ветра, от которых пальмы кланялись неизвестным богам, теряя ветки и листья.

– А где обещанные девчонки возле дорог? – деловито интересуется Лесик, крутя головой, как голубь, пьяный в дупло голубь, сохранивший инстинкт к размножению.

Перед поездкой я живописно расписывал другу прелести жизни в Испании, одна из которых – наличие девушек легкого поведения вдоль дорог, причем приличного качества и разных национальностей. Одна из таких «точек» была в 300 метрах от моего дома.

В рассказах упоминал, что некоторые девушки в купальниках устраивали летом настоящее шоу, привлекая внимание потенциальных клиентов. Полиция, которую в Испании уважают и стараются с ней не шутить, почему-то вяло реагировала на румынско-польских дневных мотыльков, работающих прямо на обочине. Может, потому, что официально проституция в Испании разрешена, но только в «специально отведенных местах», т.е. публичных домах. Я слышал о существующей договоренности, при которой работа «одиночек» по умолчанию разрешалась, но только не возле школ и не в самих урбанизациях-городах.

– Холодно, – вступил в разговор Николай, – а так они почти все время трутся, но когда сильные ветра и дождь, это февраль-март, разъезжаются по своим колхозам.

Решаем заехать в магазин, так как в доме – только соль и чай. Николай советует Корефур. Магазин большой, как футбольное поле, в нем есть все: от ватных палочек до самолетов, наподобие нашего Метро. Вот тут мы, пропитавшиеся Хеннессси и подмешанные вином, сорвались с цепи. Брали оптом все, что можно было выпить или съесть. Горячительные напитки водопадом летели в телегу. Последовательность отсутствовала – от егермейстера до пива. Вино бралось ящиками. Николай пошел за второй тележкой, которая тут же наполнилась звенящими разноцветными бутылками.

От количества сыров разбегались глаза, колбасы лежали, как маленькие бревнышки на большом лесоповале, рыбный отдел похож на рыбный рынок. Набив под края тележки, побрели к кассе. На концовке Лесик умудрился схватить ляжку хамона, невзирая на возражения Николая о том, что ее трудно резать. Сафрон, невозмутимый как памятник Карлу Марксу, неся ногу, отвечал:

– Ну собачек тогда покормим или соседей угостим.

Кассир, увидев паровоз из продуктов и алкоголя, громко вздохнула и почему-то сразу спросила:

– Рашен? – и аккуратно, будто стесняясь, поправила очки.

– Рашен-рашен, счеты доставай! – ответил наглый Лесик, неся ляжку хамона на плече, мы же с Николаем разгружали на ленту две телеги.

Считались мы минут 10. Я, глядя на непомерно длинные ногти кассирши, окрашенные в цвет зеленки, не понимаю, как она вообще попадает по кнопкам. В оконцовке цифра вылетела такая, что можно было бы вдвоем отдохнуть в Турции в приличном отеле, где все включено. После того как мы отошли, кассирши начали между собой громко, как сороки, переговариваться, явно обсуждая нас и нашу промышленную закупку.

– Зато в магазин ездить не надо! – успокаивал Лесик, рассматривая большущего осьминога в пакете. – Страшный какой, поехали его съедим, – дыша промилле, предложил земляк.

С трудом нашли дом, зимой все как-то поменялось, все стало похожим, да и коньяк не способствовал ориентированию на местности. За предложенные дополнительно 10 евро Николай заносил в дом продукты и расставлял их по углам и холодильнику.

Дико орала сигнализация. Коньячный туман не позволял ввести правильно год рождения моей мамы. Год рождения помнил, цифры видел, а снять сигнализацию не мог. Для справки – сирена орала у нас три дня…

Бросив чемодан на входе, который там и лежал около недели, достал первую попавшуюся бутылку и плюхнулся на диван. Было холодно. Постоянного отопления у испанцев нет, ровно так же, как газа и нефти. Электричество дорогое, поэтому согреваются испанцы зимой от случая к случаю. И полы у них постоянно ледяные, ходишь, как пингвин в Арктике.

Включить кондиционеры было практически не возможно – система «Умный дом» предполагала как минимум трезвого человека, который мог бы на вынесенном дисплее включить кондиционер, причем в нужной комнате, выставить температуру и режим. Весь этот процесс происходил на английском, а мы уже русский забывали. Поэтому согревались традиционным способом.

Николай разбирался с кондиционером, мы же, не раздеваясь, хлебали шампанское из чайных кружек, как говорится, за приезд. Шампанское накладывалось на принятую ранее смертельную дозу Хеннесси и давало шаловливый эффект мертвой бабочки.

Темнота опустилась, как занавес, быстро, как будто солнце закатали вручную. Николай, включив кондиционер, но, не победив сигнализацию, сел с нами пить кофе. Сигнализация время от времени бодрила нас, срабатывая на движение.

– Может, по девкам? – ни к кому не обращаясь, спросил Сафрон и бросил бычок в открытую бутылку вина.

– Знаю я тут пару местечек – очень солидно и товар отменный! – отреагировал прибалт.

– Пробовал? – подключаюсь к незамысловатому диалогу я.

– Нет, туристы рассказывали, дорого мне 100 евро в час. Я по любви…

– И чего прям все официально? – начал углубляться в тему Сафрон, – ни ментов, ни бандитов – все по закону?

– Да, плати деньги и спокойно наслаждайся, хочешь один раз, а хочешь – всю ночь, насколько денег и здоровья хватит. Я тут одних питерских под публичным домом всю ночь прождал. До утра прогуляли все, что привезли на две недели, – ответил прибалт.

– Че ничего не пиз… не воруют девчонки? По карманам уставших людей не шарят? – изучал обстановку неугомонный Сафрон.

– Ни в коем случае, за это наказывают и могут посадить – официальная работа у девчонок. Как учитель или продавщица, только направление нижнее, – философствовал Николай, как будто подстрекая.

Сафрон, не раз попадавший в неприятные истории с мотыльками, успокоенный официальностью дома терпимости, резко встал, слегка качнулся и заявил:

– Погнали, чего тухнуть! Надо на чужбине отметиться, тем более условия тепличные, как у любовницы побывать.

Я практически не мяукал и пробовал разные сорта пива. Живот у меня разбух, как у дохлого бегемота, в глазах плескался алкоголь, в ногах – вата.

– Сказано – сделано, налито – выпито, пошли проветримся. Заводи, Николя, свой чермет! – уже не фамильярничая с водителем, командовал разошедшийся вовсю Сафрон.

Поехали. Фонари мелькали и создавали эффект вертолета. Зрение не фокусировалось, алкоголь парализовал весь организм, и, казалось, глумился над его беззащитностью и слабостью. Неожиданно возле дороги появилось святящееся здание, как НЛО в поле. Подъехали, клиентов немного – одна наша машина – не сезон.

– Пошли! – сказал выпавший из машины Лесик. Его огромное расплывчатое лицо заглядывало в открытое окно автомобиля и было похоже на физиономию маленького Шрека. Оно слегка пугало, и я отвернулся от окна.

Мне было настолько хорошо, что у меня перестали двигаться ноги, и я лишь смог прошептать Сафрону:

– Я посижу, иди! – и провалился во мрак… Проснулся от того, что накопившаяся жидкость начала выходить из моего перегруженного организма. Причем не с того места, неконтролируемо и быстро.

– Ай-ай-ай, – запищал Николай и выскочил из машины, открыл мне дверцу, – ты хоть на улицу.

Мне было дико стыдно, но я не мог шевелиться, мой организм находился в состоянии алкогольной стагнации, хотя мозгами кое-что понимал. Допустим то, что я «намусорил» в чужой машине, сильно намусорил кислым двухлитровым объемом браги.

Вытираясь предложенным Николаем полотенцем, я вспоминал, когда я напивался до состояния рвоты. Стало немного легче. Вдруг из темноты появился угрюмый Сафрон.

– Что не получилось? Не вылетел мертвый птенец из гнезда? – промурчал я, быстро сориентировавшись в ситуации, несмотря на полный раздрай в организме и голове.

– Не сложилось – пьяный, сотку жалко! – и, тут же садясь в машину, закричал, – ты что, Палыч, отрыгался? Эту фразу я запомнил на всю жизнь. Над ней мы позже не раз дико смеялись, вспоминая Испанию.

– Ну стало человеку плохо, бывает, – ответил видевший виды, ставший уже почти нашим другом Николай. Поспит завтра, как огурчик будет – морской воздух.

Говорить получалось плохо, но думать еще как-то я мог, представляя, каким «огурищем» буду завтра с утра. Николай провел, а практически затащил меня в дом, как поломанную куклу. Подняться на второй этаж я не мог, поэтому плюхнулся спать в одежде и обуви в гостевой спальне. День первый…

III

Утро напало на меня диким зверем. Долго не мог понять, где я нахожусь, железные жалюзи на окнах закрыты, темно, как у негра в известном месте. От тяжелой осенней обуви ноги затекли и ныли – я ее не снимал больше суток. Кожаная куртка прилипла к покрывалу и телу.

Горло болело, язык казался огромным и неуклюжим, царапавшим небо, в голове, как маятник, пульсировала тупая боль.

Вспомнив вчерашнюю «вечеринку», застонал от стыда. «Хоть без драк и ментов», – подумал я, соображая, как бы мне встать и дойти до холодильника. Чувство тревоги и непонимания кусали злыми псами. Поломанной раскладушкой, на непослушных ногах, цепляясь за стены, дополз до кухни и схватил из холодильника пиво.

Проглотил Хейнекен чуть ли не с банкой – задышал. Вторая зашла помедленней – сердце застучало, после третьей кровь загуляла, оживляя онемевшее тело. Посмотрел по сторонам, увидел страшный бардак: из чемодана вылетели вещи и валялись на полу, кухонная стойка, как куры насрали, стол в гостиной массивно уставлен бутылками, на полу – куски еды. Везде натыканы бычки, как иголки в подушечке, завершала картину ляжка хамона, которая валялась в углу с воткнутым в нее ножом. Картина Иеронима Босха.

Перемещаю непослушное тело до дивана и падаю камнем возле телевизора. Перерыв. Долго осматриваю стоящий на столе бар и думаю, что заставило купить нас этот безумный алкогольный микс.

Отдышался. Решил продолжить стабилизироваться с помощью вина «Бланко», благо стояла открытая бутылка и не надо было возиться с пробкой. Жизнь стала набирать обороты. Захотелось включить телевизор и посмотреть новости. Пульта на столе не увидел, а искать не было сил.

Со второго этажа, шкрябая когтями лестницу, спускает свое волосатое тело Сафрон. Он в трусах и летней кепке.

– Б..ля, сигнализация задолбала, только повернусь с бока на бок – начинает пищать, как мышь амбарная. Датчики стоят что ли? – и внимательно посмотрел на стол, заставленный бутылками. Я понимаю этот взгляд – приценивается, с чего начать.

Сафрон уверенно потянулся к Хеннесси. «Без разминки, не мельтешит», – подумал я. Лесик посмотрел по сторонам в поиске относительно чистого стакана и чуть позже плеснул в найденную емкость грамм 150 коньяка. Посмотрев в панорамное окно, за которым свистел ветер и увесистые тучи мяли друг другу бока, сказал незамысловатый тост:

– Погода говно, ну давай!

На блеск красноречия я не рассчитывал и молча опрокинул в себя стакан вина.

Молча наблюдаем, как ветер шатает деревья и гоняет летящие капли дождя. Я начинаю чувствовать себя человеком.

– А ты чего эту мочу гламурную пьешь? – не отрываясь от окна, спрашивает Лесик, – давай со мной по коньячку.

Коньяк легко обжег язык и приятным теплом скатился по пищеводу. Захорошело. Неожиданно Сафрон подпрыгнул, как газель, и почти истеричным голосом закричал:

– А где мои очки? На втором этаже их нет, – и начинает осматривать первый этаж.

Очки, которыми он хвастался в самолете, были куплены в ГУМе и весили под 300 американских долларов, поэтому их отсутствие доводило Сафрона до исступления. Найти что-либо в таком бардаке было сложно, Лесик бубнил:

– Я точно помню, что к девкам ездил в очках, – продолжая шарить между бутылками и грязной посудой.

– А с каких бубенчиков они тебе нужны были? Темно уже было, – стебался я.

– Да отож, – переходя частично на украинский, ответил Сафрон, – попонтоваться захотелось.

– Попонтовался? Крестьянин-суицидник, к шалавам в Gucci? Без очков бы не пустили? Или не дали бы? – продолжал пикироваться я.

– Да, налетел на триста бакинских, еще муха не сидела – пахли Италией, – сокрушался Лесик, переворачивая все на первом этаже, как бульдозер, сносивший старый дом.

Входит наш водитель – ворота и двери мы не закрывали по определению. Глаза красные, как перезрелые помидоры. Похож на побитого римлянина.