Лелек и Болек в Испании

На входе в банный комплекс испанка что-то противно тарахтела и явно задавала вопросы. Мы молчали как партизаны. Она перешла на английский – понимаем, что спрашивает о наличии чего-то. Продолжаем молчать и тупо улыбаться, как полуторогодовалые дети. Показывает шапочку на голову – мол, есть у нас для плавания в бассейне? Нету. Порфавор – по три евро с рыла за водный головной убор. Такой легкий разводной гешефт – эти шапочки стоят в Корифуре 50 центов.

Когда Лесик натянул в раздевалке на себя этот маленький кусочек синтетической ткани, он стал похож на раненого Винни Пуха, с плохо перевязанной головой. Я смеялся до колик в животе. Сафрон снял головной убор и закинул его далеко в угол.

Процесс осмотра комплекса начали с бара и пива. В банях было также пусто – две пожилых пары и мама с ребятишками. Потягивая вкусное холодное пиво, спрашиваю у Лесика:

– Знаешь, почему всех мужчин в Испании зовут либо Хулио, либо Педро?

Лесик вяло напрягается:

– Почему?

– Есть древняя традиция – после рождения мальчика выливать с балкона на ожидавшую толпу ведро кипятка, что внизу скажут, так ребенка и назовут.

– Смешно, пошли в баню, пива и дома можно было попить, – командует Сафрон.

Загружаемся на 10 минут в финскую баню. Токсины полились вместе с потом, стало легко и хорошо. Появились правильные мысли и желание совершить подвиг в мирное время. Ополоснувшись, идем в бассейн. Сафрон с разбега прыгает в воду, подняв столп брызг, как будто в бассейн залетел бегемот. Вынырнув, он начинает разгребать воду каким-то особым способом, явно изобретя новый вариант плавания. Я буйком плескаюсь возле бортика, без всякого желания шевелиться.

Заслуженное пиво. За стойкой русскоговорящая дама. Под пивко узнаем, что у нее двухкомнатная квартира в Москве, сдавая которую она скромно жила в Испании. Когда евро улетел под 70 рублей, денег с квартиры стало не хватать – вот и пришлось выйти на работу. Такая история. Оставив щедрые чаевые, направляемся в баню.

Глотаем жаркий воздух, вяло переговариваемся. Заходит афроамериканская пара – здоровенный мужик и крепкая женщина. Похожи на красивых черных лошадей. Идеальные формы. У женщины толстые, как проволока, волосы, сложенные в необычную косу, всю большую спину мужчины украшали необычные татуировки.

Мы примолкли и исподтишка разглядывали необычную пару. Через несколько минут по бане распространился какой-то мускатный запах. Понимаю, что это запах пота, исходящий от афроамериканцев. Лесик начинает тихонько в сторону смеяться – надо уходить, чтобы избежать международного конфликта. Деликатно спускаюсь с полки и крепко беру за руку Сафрона. Лесик сопротивляется, как ребенок в зоопарке, который хочет остаться возле клетки со львом.

Выйдя из парилки, Лесик смеется своим необыкновенным смехом душевнобольного орангутанга и, брызгая слюной, говорит:

– Ты видел, какие зубры, как с обложки журнала. Красивые, но воняет от них, как от лошадей.

– Будь толерантным, они, наверное, тоже над тобой смеются – похож на волосатого небритого белокожего бездомного, с выпученными, как у трески, глазами. И, наверное, для них, ты тоже пахнешь не цветками.

Ходим по дорожке из горячих камней, которые приятно обжигают и массируют ступни. Камни разъезжаются под нашим весом, Лесик зачем-то пытается пробежаться – спотыкается, падает на колени, получая легкий ожог кожи и, матерясь, проклиная «раскаленные булыжники», предлагает пойти в бар. Кроме пива, там ничего нет, мы откровенно заскучали.

Через час перемещаемся в гостиничный ресторан. Опять пусто. Предлагаю заказать микс морепродуктов. Через двадцать минут приносят поднос осьминогов, кальмаров, маленькой рыбы в кляре, отдельно креветки и еще какой-то причудливый обитатель моря.

Не грех и пригубить уно вино «Бланко». Официант плеснул на донышко вина для дегустации и оценки поданного напитка. Сафрон быстро глотает предложенную порцию и подставляет стакан официанту, тот наливает в большой стакан для вина грамм 130.

– Ты не издевайся! – говорит Сафрон официанту и подставляет стакан для дальнейшей «дозаправки». Тот в недоумении доливает Лесику немного напитка, но Сафрон второй рукой придерживает горлышко бутылки возле стакана, пока он не наполнился до краев.

Я тоже прошу до краев. Ну, будем здоровы, заглатываем залпом по стакану. Сафрон крякнул, я аккуратно вытер губы. Официант уважительно наблюдал за процессом. Без лишних слов принес вторую бутылку и аккуратно спросил:

– Рашен?

– Си, – скромно отвечаю я.

Официант удовлетворенно кивнул и быстро удалился.

– Что это они такие удивленные? – спрашивает Лесик, закидывая в себя, как в бетономешалку, гигантские порции рыбопродуктов. Еще постоянно спрашивают – русские ли мы.

– Не принято здесь так пить, – жуя креветку, говорю я. – Они могут со стаканом вина весь вечер просидеть. У нас, русских, подход немного другой к питию, если ты заметил.

– И зачем его цедить, толку никакого! – и, не дожидаясь официанта, Лесик раскинул вторую бутылку по стаканам.

Ужин набирал обороты, захотелось танцевать и петь, но караоке не было.

Неожиданно у Лесика в горле застряла рыбья кость, он надсадно закашлял, словно старался выблевать внутренности. Выбегают испуганные официанты.

– Тодо эс муйбьен, – обращаясь к официантам, Лесику советую не превращаться в жадного пеликана.

Выходим из гостиницы – рядом демократичный бар, где собираются местные жители из числа купивших и снимающих дома – англичане, немцы и скандинавы. Все в возрасте. Глубоком. Шумно, весело, пиво, гамбургеры, картошка фри. Решили с ВВП на груди зайти на огонек. Вызываем пристальное внимание и обсуждение. Мест нет, садимся возле стойки и скромно заказываем по двойному виски.

Веселье набирало обороты. К нам подсаживается краснощекий от пива немец и вступает в разговор. После виски кажется, что ты лучше понимаешь собеседника и более качественно владеешь английским. Немец ненаигранно восхищается ВВП, постоянно повторяя «гуд». Лесик, допивая вторую порцию виски, спрашивает у меня:

– Что им наш батя так нравится, аж слюной исходят?

– Боятся, вот и уважают! – говорю я и собираюсь на выход в темную ночь.

VII

Проводив через пару дней Лесика на Кунцевский рынок, труба, а точнее, бизнес зовет, я загрустил, как Умка за мамой. Вино заходило через силу, хамон казался не таким вкусным, а сыры и вовсе надоели. Как тигр в клетке, бродил по дому, выглядывая в окна. Погода особо не радовала – сезон дождей продолжался.

Разгонять печаль решил путем путешествия на велосипеде по местным окрестностям. Выкатил на улицу своего коня – мощного, с аккумулятором, способного пару часов катать 140-килограммовое тело, не крутя педали.

Взяв рюкзак с парой бутылок вина и нехитрой закуской, запрыгиваю на технику и кручу педали, куда глаза глядят. Планировал покататься по местам, где я не бывал, сворачиваю с трассы и по второстепенным дорогам удаляюсь в неизвестном направлении.

Вдоль дороги валяются обломки веток. Листья шуршат будто раненые существа. Пустынно, даже машины не ездят. Еду долго, включаю аккумулятор. Захотелось пить. Из воды – только вино. Останавливаюсь, достаю бутылку и понимаю, что нет штопора. Попытка продавить плотную пробку пальцем или палочкой заканчивается провалом. Сижу на камнях и с ненавистью смотрю на вино. Недолго думая, бью горлышко об камень – появляется доступ к напитку, единственное, можно разорвать губы об острые края бутылки. На обочине много мусора, нахожу пластмассовую емкость из-под воды. Сполоснув ее небольшим количеством вина, заливаю оставшееся в бутылку. Бинго!

Сижу полчаса возле дороги – никого. Ни транспорта, ни людей, даже птичка не пролетела. Небо непрерывно меняло цвет от голубизны до гнилых яблок. Вино толкает дальше. Заскакиваю на велик, как ковбой на лошадь, включаю аккумулятор и мчусь вдаль.

Вдалеке что-то типа поселка. Подъезжаю, оказывается большая серая урбанизация, где живут небогатые испанцы и рабочие. На улице чумазые дети играют с мячом, невежливо показывая на меня пальцем.

Останавливаюсь возле ресторана. Двери открыты, внутри никого – ни сотрудников, ни посетителей. Свистнул – тишина. Обращаю внимание, что заведение достаточно приличное для сельской местности. Сажусь за стол в ожидании официанта. Ага. Просидел 10 минут – муха не пролетела. Ну ладно – иду за стойку, беру открытую бутылку вина, стакан и чипсы. В полной тишине развлекаюсь, хлебая вино и хрустя картошкой. Никого. Оставляю на столе 20 евро и следую дальше.

Хаотично езжу по городку, который словно вымер. Ветер, подвывая, гоняет бумагу и мусор, в редких домах горит свет. Как в фильме ужасов, только собаки не воют.

Впереди неярко заиграли огни бара. Решаюсь зайти. В заведении в основном строители-гастарбайтеры, которые внимательно рассматривают необычного посетителя на велосипеде, использующего его явно не по погоде. Заказываю пива и дерзко смотрю всем в глаза. На втором выпившая компании играет на бильярде. Через минут десять шар вылетает со стола и падает мне на стол, перевернув бокал с пивом. «Ну понеслась!» – подумал я. Однако спустившиеся за шаром молодые люди извинились и даже заказали мне пиво.

Решил выбираться из неинтересной урбанизации. На круговом движении, недалеко от поселения, вижу двух девушек, подъезжаю и галантно, как граф, представляюсь. Оказываются румынки, с толстым слоем косметики, щедро украшены дешевой бижутерией.

Доступно предлагают свои услуги. Недорого. Ради интереса спрашиваю, где это может произойти, они показывают небольшой шалаш в 10 метрах от дороги. Одна из девушек с большими кольцами в ушах, что придает ей сходство с пиратом, ведет меня к ложу любви, которое включает лавочку, бутылку воды и полотенце. Я захожусь в смехе, скромно отказываюсь от услуг, дарю горемыкам оставшуюся бутылку вина и кручу педали дальше. Начинает темнеть, телефон умирает, скоро остаюсь без навигации. Кураж путешественника медленно сходит на нет.

Становится грустно, хмель выходит, аккумулятор на велосипеде умирает вслед за телефоном. Заблудился, остановился осмотреться. В нескольких километрах огни шоссе. Дую туда. Вынырнув в незнакомом месте на шоссе, более или менее ориентируюсь и еду в сторону Кесады. Передвигаюсь неосторожно, виляя за потоком машин по узкой полосе возле края дороги. Начинается мелкий дождь. Едущие сзади водители, видя странного велосипедиста, осторожничают и сигналят, что совсем не придает уверенности и раздражает.

Дождь заливает глаза, одежда намокла и неприятно облепила тело. Вдруг сзади чирикнула сирена, и забегали проблесковые маячки. Останавливаюсь, подходит полицейский, спрашивает: «Как дела?» – «Гуд, – говорю, – русский турист, мол, заблудился». Полицейский стучит пальцем по голове и что-то говорит. Про себя думаю: «Сам дурак», – но спрашиваю: «What's up?» Через минуту понимаю, что интересуется шлемом. Сорри, деревенские мы, не знал, приобрету. Полицейский пожалел странного путешественника – отпустил, с пожеланием быть осторожным на дороге.

Въезжаю в ночную Кессаду, совершенно не понимая, куда мне ехать. Своего адреса не помню. Он был записан в телефоне, который благополучно потух час назад, как и аккумулятор на велике. Хоть стой – хоть плачь. Нарезаю круги по большой урбанизации. Народ весь по домам, спросить не у кого, да и нечего. На велосипеде, под дождем, промокший, с выпученными глазами выгляжу дико и опасно.

Дорога в гору – из последних сил нажал на педали. Сердце заколотилось так, будто хотело проломить грудную клетку. Ноги ватные, дышу рывками, как раненый лось. Остановился, размазывая сопли по щекам, смотрю по сторонам. Вдалеке вижу огни знакомого магазина. Слезаю с коня и качу его к магазину, откуда я знаю дорогу домой…

На следующий день я твердо решил завязать с алкоголем. Длительное время приводил в порядок дом, свое физическое и душевное состояние. Через неделю в мокрой Москве меня встречал вечно улыбающийся Лесик.

VIII

После нашего весеннего алкомарафона летом, будучи в Испании, мы с супругой познакомились с культурным соседом, дом которого расположен через большую заросшую поляну, заселенную дикими кроликами.

Отдых с супругой разительно отличается от моих одиночных обморочных вылазок, поэтому по вечерам мы степенно выходили гулять с собакой, рассматривая соседские дома и наблюдая за кроликами. Кролики вводили в исступление нашего русского тоя тем, что они подпускали его достаточно близко, а потом испарялись в кустах или в норах, как будто они были детьми Копперфильда. Той рвал свою маленькую глотку на части – кролики издевательски посмеивались в укрытиях.

Дом соседа, в отличие от нашего современной штамповки, был добротный, с большим количеством соток и огромными пальмами. Постройка входила в т.н. «старую» Кесаду и считалась элитной и дорогой. То, что там живет не простой человек, я понял ранее, когда после февральских ветров и ураганов к дому приезжали машины с 10-метровыми пальмами и ставили их на место поврежденных и выкорчеванных древесных растений.

Выгуливая собаку, мы встречались с соседом, который регулярно совершал вечерний променад. Начали здороваться. Соседа звали Владимир, простоватого вида, с незапоминающейся внешностью. Разговорились. Володя осел в Испании с 1992 года, о своих делах не говорил, а рекомендовал вина, экскурсии и рестораны. Я молчал, шагая по нагревшемуся за день асфальту, слушал и думал, сколько и чего он спер в начале перестройки, что ему хватило на всю жизнь.

– А я сразу понял, что вы русские! – прерывая мои мысли, неожиданно сказал Володя.

– Почему? – не сообразил я.

– Тольку русские берут в Испании напрокат бензиновую «Инфинити» 3,5 литра на бензине.

– Понятно, – сказал я, пиная камушек.

Будучи полностью европеизированным на мои русские шутки, Вовка реагировал, как пудель на рыбу, водки выпить отказывался, а чай мне было не интересно. В общем, держался на дистанции и лишь на пятую и шестую прогулку, набравшись смелости, Вова неожиданно спросил:

– А что у вас происходило в марте, когда трое суток сигнализация срабатывала?

– Бухали они, – ответила жена, – по-черному бухали.

Вова, пьющий с 1992 года по стакану белого за ужином, явно не понимал всю суть философской фразы «бухать по-черному».

– А сигнализацию-то почему не сняли? – осторожно спросил новый знакомый.

– Потому и не сняли, что веселились ребята, вырвались на свободу, как птицы из клетки, большие и глупые птицы! – подытожила супруга.

Я тихо про себя ржал и думал, что ты, сука, Вовка, ментов к нам в хату вызвал, но ненависти к соседу не испытывал…