Лелек и Болек в Испании

– Здорова, славяне! – и тут же спотыкается о чемодан, – порядок у вас идеальный, ноги бы не сломать.

– Привет, лишенец, – ответил я, запуская в себя дозу Хеннесси. Настроение налаживалось. Хотелось шутить и балагурить.

Лесик пробормотал что-то типа приветствия и продолжал, шумя, как дизель, переворачивать вещи. Николай непонимающе наблюдал за полуголым Сафроном, который в поисках очков наводил еще больший беспорядок на первом этаже. Меня это зрелище утомило, поинтересовался у водителя машиной, во что мне обойдется несдержанность к алкоголю и его смешивание:

– Извини, Коль, еще раз за машину – мы не можем не совершать ошибки, это часть нашей жизни, – философствую я. – Сколько должен за мойку?

– 100 евро мойка обошлась, больно ты ее забрызгал, – ответил прибалт. И, как будто оправдываясь, добавил: – Всю ночь ребята возились.

Цифра неприятно кусалась, но за косяки надо было платить, поэтому купюра зеленой птичкой нырнула в карман Николая, который удовлетворенно хрюкнул, выискивая место, куда бы присесть.

Тяжело дышащий Сафрон упал на диван рядом с Николаем и без подготовки сразу поставил ему задачу:

– Сгоняй в публичный дом, спроси про очки Gucci, я их перед отъездом купил, даже не погонял в них. Жаба камнем давит. Поспрашивай у этих детей Восточной Европы, может, вернут, – и, глядя на усталый вид Николая, добавляет: – Ты что под танк попал?

– Не, – замялся Николай, – машиной занимался. Ну погнал я, короче, – пятясь к двери, ответил Николай.

Лесик, травмированный отсутствием дорогих очков, искал утешение в Хеннесси.

– А что он такой ушатынный, Николя наш? – спрашивает Сафрон и закидывает вслед за коньяком себе в рот трехслойный бутерброд размером с пиццу.

– Машину на мойке всю ночь мыл. Я на 100-ку влетел, как и ты, – ответил я, только не выходя из машины. Надо было с тобой пойти, дом терпимости обрызгать, чтоб не расслаблялись.

Сафрон заржал своим лошадиным смехом и уверенно заявил:

– Давай забьемся – он сам машину все ночь натирал, а с тебя еврики срубил, якобы за стационарную мойку.

Наверное, оно так и было, спорить я не стал. Погода не менялась, ветер стучал в окно, средиземный дождь поливал окрестности.

Достав вторую Хеннесси, начали обсуждать Николая:

– Худой он, как дрыщ, экономит на еде. Я вчера видел, как он в магазине себе какую-то бурду на 9 евро взял. Наверное, лавровые листы сосут от голода, – закончил Лесик и опять зычно засмеялся. Закусывая, он глотал, как пеликан, здоровенные красные креветки.

– Давай дадим ему кликуху «Лавруха», – предложил я. Сафрон гоготнул и погоняло принял. Решили за это выпить.

На Лесика напал аппетит, он подтянул к себе ляжку хамона, пробуя отрезать кусок. Обычным ножом сделать это было сложно, но Сафрон рычал, как лев над подверженным буйволом, в попытках отрезать кусочек заветного мяса. Вспотев и слегка порезав палец, он наконец-то вырвал желанный шматок и попробовал его пережевать. Мясо было твердое, как резина от КАМАЗа. Матерясь, Сафрон бросил пожеванный кусок хамона в тарелку и устало откинулся на диван. Наблюдая за борьбой простого украинского парня с заморской высушенной свиной ногой, я истерично смеялся и приговаривал:

– Говорили тебе, дурачку конопатому, что без специальной подставки и ножа ничего не выйдет. Советовали тебе, балбесу, готовых нарезок набрать. Иди, возьми в холодильнике – я взял несколько упаковок нарезанного хамона.

Сафрон, откинув ногу в угол, где она и лежала, пошел изучать холодильник на предмет закусок.

– Полный холодильник, а есть нечего, – возвращаясь с хамоном, сыром и виноградом, бубнил Лесик. – Сейчас бы борща или пельменей!

– Наслаждайся деликатесами, деревня! – ломая твердый сыр, советую я, хотя сам практически не закусываю, желудок сожжен и травмирован, как будто я пил ацетон.

Выпили, тут же сработала сигнализация, ударив по мозгам тяжелым обухом. Лесик, привыкший к постоянному неожиданному вою, даже ухом не повел.

– Да отключи ты ее, – попросил Сафрон, – она ночью меня задолбала, как в пожарной части сплю, скоро оглохну.

– Знать бы как. Кстати, вместе с датчиками установлены камеры, и в момент срабатывания операторы могут видеть, чем мы занимаемся.

– А чем? Бухаем, без плетей и наручников, даже девок нету, интереса к такому зрелищу мало.

Проглотив порцию французского напитка, Сафрон нашел на столе визитку Николая, внимательно ее рассмотрев, зашелся в своем фирменном смехе, чуть не подавившись косточкой от винограда.

– Мля, посмотри, что за бэтмен наш Лавруха, – и начал зачитывать фразы с визитки – «массажист», «такси», «продажа-аренда недвижимости», «аренда автомобилей», только пшеницу не сеет.

– В основном русская диаспора живет в Торревьехе трудом и попытками надуть земляков, – отвечаю я. – Причем на всем: от мойки машины до покупки дома. Вот этот сарай зачем мне нужен? Не нужен, – отвечаю на свой вопрос. – Люблю путешествовать, рыбалку, охоту, дайвинг. А они поймали меня хмельного с бабками до кризиса и впарили этот домишко. Режу дыню и продолжаю:

– Сидишь как в клетке, вокруг одни пердуны из Англии и Скандинавии – тоска. Они (русскоговорящие) нажились, когда я покупал дом, потом, пока я живу, возят, сдают в аренду машины, услуги, массажи, экскурсии. Сейчас буду продавать – опять наживутся на мне. А в другие, более серьезные сферы, русских редко пускают, – делился информацией я.

Помолчали, пытаюсь жонглировать виноградом, Сафрон сосредоточенно пробовал разные сорта хамона, глядя в потолок.

– Потом тебе предлагают вложиться в строительный бизнес, купить ресторан или оливковую рощу, – продолжал я, разбросав по полу виноградины, – вообще пытаются высосать из тебя как можно больше бабла. Я сначала бесился, понимая, что тебя аккуратно пытаются развести, а когда оценил, что других заработков у них особо нет – успокоился и просто при таких заходах посылаю всех… в оливковую рощу.

Неожиданно открылась дверь, и зашел Николай, с порога заявив, что не вернули ему очки, мол «никто ничего у них не забывал».

Сафрон скрипнул зубами и процедил:

– Слямзали очки мои, мыши страшные, поехали их потрясем, – обращаясь к Николаю, предложил он. – Сейчас они в прыжке мочиться будут.

– Не надо – полицию вызовут, я их по-всякому просил и администратора вызывал, – нет, говорят, ничего клиент не забывал. Говорят, мол, шибко пьяный был, мог потерять в другом месте.

– Давайте все на водку валить, – уже с меньшей агрессией огрызался Лесик и предложил печальный тост за Gucci. Выпили, Коля приложился к вину – в Испании за рулем чуток можно.

– Может, в гости кого позовем, – почесывая волосатые плечи, предложил Лесик. Нет у тебя пару телефонов, знойных испанок или добродушных хохлушек? – обращаясь к Николаю, продолжал он.

Николай, смело плеснув себе второй стакан вина, выпил и быстро заговорил:

– С девчонками тут беда. Испанки с русскими не особо мутят. Бывают случаи, когда сходятся и женятся, но потом русские парни вешаются – больно ревнивые испанки. Моему дружку его испанская жена Сарита в день по восемь раз звонила. Контролировала, где он и что делает. Сбежал по итогу. Приличные русские девушки есть, но в основном это привезенные жены или сожительницы тех пацанов, кто здесь уже обосновался на ПМЖ. Также присутствуют всякие – работающие на кухне или уборщицы, из стран СНГ, но они с грязными ногтями и нечесаными волосами, сам, в общем, не захочешь. А те, кто живут в красивых домах, чистые и приятно пахнущие, кого мужья этапировали из России, чтоб под ногами не путались, к ним на пьяной кобыле не подъедешь. Вот такие дела.

– Беда, – коротко подвел итог Сафрон. – Надо выпить, – и потянулся за коньяком, уронив пару бутылок.

У меня приятно шумело в голове, тело привычно размякло, мне не хотелось ни гостей, ни друзей. Проваливаюсь в приятную яму под жужжание телевизора. День второй…

IV

Очнулся на той же кровати, в той же неснятой куртке, на первом этаже. «Не судьба мне дойти до своей спальни на втором этаже», – думаю я. На кухне шумит Лесик, что-то готовит.

Попытался встать, но виски сдавило с такой леденящей силой, что я благоразумно решил остаться на кровати.

Лесик заглядывает ко мне и, видя, что я открыл глаза, тревожно затараторил:

– Палыч, полиция ночью приезжала, – и замолчал, следя за моей реакцией.

– Мы что, Николая убили? Или изнасиловали? – вяло отшучиваюсь я.

– Да нет, он посидел еще немного и укатил отсыпаться. Они ночью приехали. Я уже спал. Как спал – подпрыгивал от сигнализации. Она постоянно ревела, когда я поднимался на второй этаж. Поревет – перестанет, я не двигаюсь, только перевернусь с боку на бок или пойду в туалет – опять ревет минуты три. Давай кому-нибудь позвоним, пусть ее снимут, или я сойду с ума, если она будет третью ночь орать.

– Так что с полицией? – перебиваю я Лесика.

– Да ничего особенного, – я услышал звонок, спустился вниз, заревела сигнализация. Открыл дверь – там баба и мужик в черной форме с пистолетами. Судя по слову «сигналейшен», я понял, что они просят отключить сигнализацию. Я им – «проблем», мол. Они спросили, где хозяин, я попытался тебя разбудить, но ты не алло. Я им, как мог, объяснил, что спит хозяин – бухой. Ну это и понятно было, у нас первый этаж, как притон, надо бы порядок навести, а то скоро вонять будет, как у бомжей.

– Не уклоняйся от темы, что с полицаями? – возвращаю к повествованию Сафрона.

– Да ничего, попросили мой паспорт, сфоткали на телефон и сказали отключить сигнализацию или вызвать мастера. Наверное, соседи пожаловались. Ну она в натуре третьи сутки ревет. Дятел и тот с ума сойдет. А так добрые они, даже в дом не зашли, потоптались на пороге, заглянули осторожно в гостиную – уважают частную собственность.

– Давай отключать сигнализацию, пока опять не накидались, а то нас в зиндан заберут, – заявляю я, пытаясь встать. Не тут-то было, первая попытка неудачная – падаю на кровать, как неподготовленный летчик после центрифуги. Вместе с Сафроном налаживаю равновесие и выхожу в гостиную – там помойное ведро с кучей пустых бутылок. Даже не описать. Ладно, потерпим – сначала надо найти документы, там есть комбинация снятия сигнализации. Как лунатик, шарю по ящикам, нахожу пакет документов. Перед глазами все плывет, прошу Сафрона помочь в поисках заветной комбинации цифр. Лесик, как заинтересованное лицо, начинает перебирать документы. Находит тетрадь с паролями Wi-Fi, телефонами и прочими напоминаниями.

Я сижу, нервно постукивая пальцами по липкому столу. На душе, как коровы навалили. Неуверенно встал, подошел к зеркалу, откуда на меня смотрел страшный человек с мутными глазами и бледной кожей, красавчик, и скорее отошел от зеркала.

Крик радости:

– Какие мы мудаки! Год рождения тети Зины (моей мамы) – решетка – ввод. Сигнализация побежденно пикнула и сдалась.

Пошли есть остывший омлет, Хеннесси закончился, но было два ящика сухого вина – красного и белого. Начали, как эстеты, с белого. Пустые бутылки стремительно пополняли ряды осушенных собратьев.

– Надо Николашке набрать, пусть пакеты для мусора купит и кого-то привезет порядок навести. Ты чемодан с порога убери, полицейский чуть нос не разбил о него ночью, третьи сутки на входе лежит.

– Уберу-уберу, – отвечаю и заливаю в себя вино из большой чайной кружки. Вино было тонкое и легкое, причмокнув губами, продолжаю. – Знаешь, есть такая картина «Завтрак на траве» некоего француза Клода Моне, так вот у нас «Завтрак на помойке», – глядя по сторонам, заканчиваю я.

В обед общими силами наводим порядок, Николай сам взялся помочь и тут же попросился переночевать – «жена достала». Достала – так достала, места много. Собираем мусор, моем, драим – по итогу три здоровенных черных пакета с бутылками и Эверест немытой посуды, которую партиями закидываем в мойку. Я больше изображаю участие в уборке и на правах хозяина даю советы, которые никто не слушает. Единственное – оттащил чемодан с порога, чтобы было удобней вынести мусор в контейнеры.

Бессмысленно бродя по первому этажу, нахожу в углу пакет с тремя литровыми бутылками BlackLabel, крик радости – вина много не выпьешь – мочевой пузырь треснет, уборка прекращается. Садимся за относительно чистый стол – кока-кола, пара нарезок и готовые салаты.

За окном глухо завывал ветер, словно страдая от невозможности разорвать обшивку дома и добраться до прячущихся за ней людей.

Разговоры о тяжелой жизни в Испании, Николай жалуется:

– Разъехались все русские – не сезон, денег не заработать. Ни массажей, ни аренды, ни продать, ни купить, – сетовал на жизнь подвыпивший прибалт.

– А тебя как занесло в испанские края? – интересуется Сафрон.

– Родители русские, остались на ПМЖ в Эстонии, но там работы нет, все заводы и предприятия позакрывались – Евросоюз велел. Европейцам конкуренты под боком не нужны, они хотят, чтобы их продукцию потребляли. Николай помолчал. Блин, один завод «Двигатель» чего стоил – 5.000 рабочих мест, делали все: от фильтров до запчастей для ракет. Там мой отец работал. Закрыли, на офисы поделили. Даже рыбоперерабатывающие заводы по указке закрыли, – жаловался Николай. Выпили. Опьяневший Николай продолжал сетовать на жизнь:

– Вот и понесло в поисках лучшей доли – сначала в Израиль, потом по Европе. Вот в Испании осел. Вид на жительство, небольшая квартирка. Жену привез, а она… гадина не ценит…

Николай тяжело задышал, стиснув в пальцах вилку, на глаза накатили слезы.

– Ну ты не убивайся, – то ли серьезно, то ли шутя, успокаивал хохол прибалта, наливая вискарь по стаканам.

На мгновение ветер утих, словно вконец утомившись. Каждый думал о своем. Я начал играть с креветками, изображая из них собак, при этом дико лая на весь дом. Николай улыбнулся, Лесик потянулся за второй бутылкой виски.

Когда окончательно потемнело, в дверь позвонили. В легком недоумении пошел открывать. На пороге в обнимку стояли два щуплых мужика в почтенном возрасте, в яркой одежде, как будто им было по 15 лет. Хелло, понимаю, что соседи, но в лицо не помню. Понимаю, что они бухие, как бомжи, шатаются и смеются, как ненормальные. Сам веселый и добрый – приглашаю названых гостей за стол, те воробушками залетели в дом.

На полу, чуть в стороне, продолжал валяться открытый чемодан с моими вещами, в нем блестели пять банок красной икры, взятой для угощения. Я сразу вручил им по банке икры – гости запищали, как будто я им подарил по «Мерседесу».

О чем говорили и на каком языке, не помню. Отфиксировал, что незнакомые соседи показывали на майки, с которых улыбался ВВП и постоянно говорили «гуд», глотая журавликом халявное виски. Не помню, какой они были национальности и вообще не понял, были ли они моими соседями. Я просто сидел с деревянной улыбкой и прикидывал, не гомосеки ли они. Сафрон кидался китайскими фразами и откровенно глумился над сильно пьяными иностранцами.

– Ну что, вы любите друг друга или дружите? – спрашивал Лесик, на что гости кивали головой и смеялись.

Николай, почирикав с ними на английском, проводил шатающихся, как шаланды в шторм, соседей до двери. Счастливые иностранцы, вытянув руки вперед, несли перед собой по банке икры, как выигранные на тяжелых соревнованиях кубки.

Выглянув за дверь, посмотрел по сторонам – четвертые сутки подряд небо затягивало тяжелыми низкими тучами, превратившими день в бесконечные мутные сумерки, а ночь – в непроглядную пропасть…

V

Просыпаюсь и чуть не захожусь в крике. Сквозь мутную пелену и плохо фиксированный взгляд вижу сидящего на моей кровати медведя или снежного человека. Хотел пнуть это тело, но, присмотревшись, узнаю Сафрона, опухшего, небритого, с повышенной волосатостью тела. В руке бутылка пива, он внимательно меня рассматривает, как будто первый раз видит.

– Ты чего пугаешь, сволочь? Подкрался по-чекистски, я чуть не обделался, – шепчу я. Слова режут сухое горло, взгляд не фиксируется.

Лесик продолжает на меня пялиться, как таракан на дихлофос. Мне даже стало неуютно, и я потянулся к стоявшей возле кровати бутылке виски, которую по какой-то непонятной причине мы вчера не допили. Отхлебнув жирный глоток прямо из горла, я откинулся на подушку и задышал как паровоз. Лесик, в свою очередь, профессионально вливает в себя полбанки пива и заявляет:

– Ты в курсе, что ты с приезда куртку не снимаешь, она уже вросла в тебя или прилипла. Намертво. Прокашлявшись, отвечаю:

– А может, она мне нравится так сильно, что спать без нее не могу. Типа как плюшевый медвежонок у девочек.

Сафрон, поставив пустую банку на пол, посмотрел на меня и продолжил:

– Мы в Испании скоро неделю, а из хаты никуда не выходили, бухаем, как в детстве, в подвале. Поехали куда-нибудь, дождя сегодня нет, даже солнце высовывается! – я потянулся к виски, но Сафрон забрал бутылку и зашипел:

– Серьезно, поехали хоть погуляем возле моря, горячего похаваем, к девчонкам подкатим. Давай вылазь из норы, барсук!

Утренний хмель шумел в голове и не располагал к активным действиям. Я балагурил, заявлял, что мне лень чистить зубы, и пытался вырвать остатки BlackLabel. Лесик был настроен серьезно – резко и неожиданно схватил меня за куртку и поволок, как гусеницу, в ванную.

Сняв куртку, Сафрон пинками затолкал меня в душ. Я стоял, как корова, на четырех конечностях и пел «Калинку», совершенно не предпринимая никаких действий, связанных с утренней гигиеной. Сафрон, матерясь, включил душ и начал мыть мне голову, вылив на меня полфлакона шампуня. Пена заполонила всю душевую и накрыла меня облаком, горячая вода обжигала голову. Запищал, как пойманный в капкан заяц. Начав захлебываться от пузырей, перестаю шутить, встаю с колен.

Заходит в никогда не запирающуюся дверь Николай, слыша крики и визги, застывает в недоумении. Подкрадывается на задних лапках к источнику шума.

– Банно-прачечный день? – спрашивает прибалт, осторожно заглядывая в ванную.

Сафрон в это время поливает меня из душа, как из брандспойта, словно ловкий пожарник. Заходясь смехом, отвечает:

– Готовим тело для выхода в свет, иди и тебя ополосну.

– Не-не, я чистенький, – отвечает Николай и, испугавшись неожиданного душа, ретируется.

Вытерев, как ребенку, буйную головушку, Сафрон вылил на меня такое количество одеколона, словно хотел задушить его парами. Сели за стол. Лесик приготовил всем кофе и пригласил на сваренные макароны с тертым сыром. Я клянчил виски или просил хотя бы налить пива в кофе, но он был категоричен:

– В городе выпьем. Сидим дома, как безбилетники. Поехали в кабак, как люди, посидим. Я вон Кольку уже вызвал, погнали, короче, в вашу Торпеху.

– Торревьеху, деревня, – поправляю я и смотрю по сторонам в поисках любой спиртосодержащей жидкости. Сафрон все припрятал или мы банально все выпили – пусто. – Ну поехали, – разочарованно соглашаюсь я.

На улице действительно было хорошо – солнце игралось в облаках, свежий морской воздух бодрил и придавал сил. Наш городок оживал после многодневного урагана – на улицы выползли старушки с собачками, и степенно гуляли остальные члены стареющей Европы.

Решили ехать на известный уходящий далеко в море торревьеховский пирс, где располагались рестораны и парк развлечений.

На пирсе было много гуляющих. Люди, уставшие от плохой погоды, высыпали горохом на улицу. Много бегающих или быстро ходящих, в основном люди в возрасте, укрепляющие здоровье, хотящие побить и без того высокий прожиточный минимум в Европе. Молодежи почти нет. На камнях вдоль пирса грелись кошки, их количество настораживало – я насчитал стаю в 18 особей.

Чайки, крикливо суетящиеся над рыбаками, издавали неприятные звуки, шкрябающие по мозгам. Захотелось присесть и культурно выпить. Падаем ранеными утками в пустой ресторан, сразу образовался опрятный официант, подав меню.

– Уно ботеля вино «Бланко», – выплюнул одну из немногочисленных фраз, освоенных в Испании. Устало прикрываю глаза и надавливаю на веки пальцами. Тяжело.

Официант удаляется. Беспокоиться, что тебе в ресторане разведут и принесут бутылку вина за 100 евро, не стоит – всегда приносят средний ценовой сегмент, да и в меню дороже 20-24 евро за бутылку ничего нет.

Оглядываемся, приличное уютное место. Свет проникает через многочисленные высокие окна. Столы расположены на большом расстоянии друг от друга. Скатерти почти белоснежные, массивные приборы.

С помощью Николая заказываем себе обед: первое, втрое и компот. Тарелки и порции огромные, как кастрюли. После алкогольного забега съел полтарелки рыбного супа и вспотел, как в бане. Воробушком прилетела вторая бутылка вина «Бланко».

Ко второму (большим кускам мяса) даже не притронулся ни я, ни Лесик, пощипали только картошку фри под белое вино. Понаблюдав за гуляющими на пирсе, Сафрон сделал вывод:

– Одни пенсионеры, ни одной нормальной девчонки не прошло за час. Пошли дальше.

Николай переживал за наш отсутствующий аппетит, бубнил что-то насчет того, что жалко оставлять заказанное, и, в конце концов, по-европейски попросил все завернуть с собой.

– Я пакеты не понесу, – сразу съехал Сафрон. Николай согласился сам нести остывающее мясо.

Спустились с пирса на набережную. Она была просторная и длинная, как большой червяк. В барах, на лавочках, в своих электрических колясках, как воробьи на солнце, грелись пенсионеры. Умиляли парочки, некоторым из которых было под 80 и больше. Они, взявшись за руки, ходили вдоль моря или сидели на мягких подстилках, наблюдая за волнами. Непривычная для России картина.

– Да сколько их тут, этих стариков? – не понимал происходящего Сафрон. – У нас до этого возраста доживают единицы, а тут прямо, как город пенсионеров.

– Социальные программы, здравоохранение, пенсии, питание, климат – и вот результат! – комментирую я.

Заходим в бар. Ситуация не меняется. Люди в преклонном возрасте пьют пиво, вино, кофе, громко разговаривают и смеются. В общем, получают удовольствие от жизни. На все 100. Многие обращают на нас внимание, так как из-под курток видны майки с ВВП. Пару человек подняли руку с вытянутым большим пальцем вверх. Уважают.

Сафрон, проглотив пару бокалов пива, оглядел бар и говорит:

– У меня бабка и мать, кроме огорода и курей, ничего не видели, а эти жируют, аж обидно.

– Не заморачивайся! – говорю я. – Зато у нас Ленин есть на Красной площади и ядреная бомба.

Пиво с вином придали жизни особые яркие краски. Пытаясь быть нестандартными, мы фотографировались в обнимку с памятниками, в кустах, лежа, сидя на лавочках. Николай улыбался, щелкая нас надкусанными яблоками.

По дороге домой решили пополнить запасы алкоголя. Тот же Корифур, и не поверите – та же кассирша, которая, увидев нас с телегой алкоголя, истерично засмеялась, потом, поняв, что дала лишка, четко сказала:

– Буэнос диас, порфавор, синьоры.

Синьоры в этот раз были скромны – переходили на легкие алкогольные напитки и взяли много фруктов, название некоторых мы даже не знали.

VI

Привычное хмельное утро. Организм, кажется, начал привыкать к постоянному алкогольному стрессу. В гостиной Лесик разложил заморские фрукты на столе и внимательно их рассматривает.

– Смотри, этот на ежа похож, – и тыкает в него вилкой, словно он живой. Аж есть страшно!

– А ты с закрытыми глазами, – советую я и наливаю себе вина из полупустой бутылки, которую Лесик успел осушить.

Вяло пробуя фрукты, вскрываем вторую бутылку сухаря и обсуждаем, чем бы заняться сегодня.

– Пошли в банно-прачечный комплекс! – предлагаю я. – В километре от дома приличная гостиница, в которой и расположен СПА и банный комплекс. Все удовольствия 19 евро.

– Что я в бане не был? – отвечает Лесик, чистя авокадо. Подумав, добавил: – В испанской не был, давай прошвырнемся.

Решили Николая не вызывать, а пройтись пешком. Через пятьсот метров пожалели. Проспиртованные организмы совершенно потеряли адаптацию к физическим нагрузкам. Мы потели и задыхались, лица посерели – дорога была в гору. Лесик негодовал и просил вызвать такси или небольшой вертолет.

Потными черепашками вползаем в гостиницу. Присаживаемся в холле отдышаться и осмотреться. Чисто, уютно, но людей нет – не сезон. Полистав брошюры на столе, идем в комплекс, в котором, помимо финской бани, есть хамам, общая джакузи, бассейн, дорожка из горячих камней, шезлонги, ну и конечно же, бар.