Лёлек и Болек в Индонезии

Путешествие по островам Индонезии пугало задолго до его начала. Угрожающе дымили вулканы, в январе возле берегов Индонезии прокатилось землетрясение силой 5,2 магнитуды, но, как было сказано в СМИ, «данных о разрушениях и цунами не поступило». В конце февраля уже основательно тряхнуло восточную часть острова Новая Гвинея, куда мы и собирались лететь на дайв, на этот раз с десятками жертв. Перед самым отлетом – 7 марта, словно предупреждая нас в последний раз, снова ожил балийский вулкан Агунг, плюясь серой и дымом, пугая туристов и местных жителей.

Тем не менее в ночь на праздник, сочиненный Кларой Цеткин, оставив своих ворчливых женщин в холодной России-матушке, грузимся с бадди-партнером Игорем Анатольевичем на Катарские авиалинии и, надеясь на русское авось, летим в теплую индонезийскую неизвестность.

Игорь Ткаченко, давний товарищ, любил активный отдых и занимательную жизнь. Чуть ли не первый в Тамбовской области в 90-х годах освоил дайвинг и поднялся в воздух. Учил меня особенностям подводной охоты и лихо катал на параплане, на котором я от страха издавал звуки, похожие на драку свиньи с гиббоном.

Пересадка в Дохе, пробежались с выпученными глазами по здоровенному как город, относительно недавно построенному международному катарскому аэропорту – Hamad International Airport. Смотря по сторонам, не мог понять, как за короткий срок из сельского аэропорта, где было два туалета с вечной очередью из желающих помыть ноги, катарцы сумели отстроить такую громадину. Наверное, при строительстве не воровали, а зарабатывали.

Пару часов ожидания рейса, и впереди нудные 9 часов лета до Джакарды, в большом, комфортном, но одновременно неудобном самолете. Боинг поражал своими размерами, но стандартные кресла никто не отменял, и через несколько часов наши задницы превратились в грецкий орех. Смотрю в иллюминатор, где луна и звезды пульсируют в небе холодным светом, словно танцуя на своей вселенской дискотеке. Вертимся, стоим, разговариваем, молчим, механически шарим по телефонам, убиваем время, хотя это время, к сожалению, и есть наша жизнь. Постоянно подбадриваем себя репликами о том, что это, наверное, того стоит.

Самолет грузно коснулся посадочной полосы, онемевшие пассажиры оживились и закрутили головами. Стряхиваем дрем, проходим пограничный контроль и выходим на влажную шумную улицу. Прислушиваюсь к своему организму и понимаю, что существует утомление, усталость, а есть состояние изнасилованного зяблика. Тело ломит, как будто меня била команда пьяных кикбоксеров, в голове каша, ноги ватные.

Осталась какая-то мелочь – пересадка на местные авиалинии, и 2,8 км до Папуа Гвинеи – это всего-то 4 часа лету. Я начинаю задумываться о том, что я должен увидеть такое, чтобы оправдать такие мучения…

Из ступора вывел короткий вопрос Игоря:

– Где встречающая сторона с караваем и медведем? – спросил он, отмахиваясь от навязчивых таксистов и вытирая лоб.

Испуганно схватился за телефон – Алексей, организатор тура, проживающий в Эстонии, обещал встретить на выходе, а мы уже тридцать минут сидим на лавочке, исходя потом, как на верхней полке в бане. Телефонный номер организатора тура упорно молчал, вызывая холодок в животе. Ничего не понимаю, Алексей добросовестный парень, работающий в трудовом море Норвежской компании, два года назад организовывал тур на Мальдивы, который прошел без заминок и сбоев.

Ситуация нервная, надо перекурить – везде наклейки с перечеркнутой сигаретой, Европа, мать ее, до разрешенного места добрых 200 метров. Не успев глотнуть полезного никотина, получая звонок от Алексея.

– Прилетел. – с ходу сообщаю я.

– Куда прилетел? – спрашивает прибалт.

– Лех, не включай дурака, дорого это по телефону, в Джакарте мы, что не встречаешь?

Через пару минут выясняется, что мы прилетели на сутки раньше, основная группа только грузится в самолет в Таллине. Мат, крики, взаимные обвинения и недовольство.

По вискам катятся гигантские бусинки пота, оставляя влажный след, ноги в кроссовках горят, одежда прилипает к телу. Курящие индонезийцы наблюдают за напряженным разговором и перешептываются.

Кто виноват – непонятно, билеты с целью экономии приобретались осенью прошлого года. Алексей советует ехать в гостиницу. Брызгая слюной во все стороны, прощаюсь с организатором сафари и спешу донести приятную новость о незапланированной остановке своему товарищу.

– Вы вообще, дятлы безклювые? – бурно реагировал Игорь. Куда ехать, где спать? На каком языке разговаривать?

– На китайском, а спать можно на лавочке, климат позволяет, или собирайся в отель под кондиционер, – огрызаюсь я, понимая нелепость ситуации, которая встанет нам в нервы и деньги. Деньги-то у нас есть, а вот английского на двоих – кот наплакал. Откровенно говоря, кот вообще не плакал, ни одной слезинки…

Еще несколько минут Игорь аргументированно объясняет, какой я нехороший человек, но делать нечего – едем в гостиницу. Первая попытка, ближайшая к аэропорту гостиница – мимо, номеров нет. Вторая ночлежка – номера есть, но заселение не происходит по причине отсутствия необходимого английского словарного запаса. Я рисовал картинки, жестикулировал и даже танцевал. Шапито. Понимания с ресепшеном достигнуто не было. В итоге заселяла нас моя супруга по телефону из Москвы. Стоимость разговора – 6 тыс. рублей (1 минута – 250 р). Учите язык.

Поднимаемся в номер, большую часть которого занимает двуспальная кровать.

– Пошалим? – предложил я Игорю, падая в одежде на кровать. После сумасшедшего перелета тело кажется чужим. Шевелю пальцами ног – нет, все нормально. Перекусили прихваченной из дома колбасой и провалились в тревожный сон на чужбине.

Постоянно просыпался от незнакомых шумов, снилась всякая чушь, от крокодила Гены до космических войн. От длительного нахождение под кондиционерами в самолете и аэропортах заложило нос, во рту сухо, всю ночь пил воду, как раненый лось в том анекдоте. В 6.00 часов протяжно запел служитель мечети – муэдзи́н, призывающий мусульман на обязательную молитву. Накрыл голову подушку и провалился дальше в неспокойный дрем.

II

Встаем лишь ко второй песне муллы, в 12.00 часов по местному времени. Лежа, глядя в потолок красными глазами, слушая непонятные мне призывы муэдзина, не могу понять – это живой человек или работает магнитофон, который буднично используют в мечетях для приглашения граждан на намаз.

– Что он так орет? – спросил Анатольевич, присев на кровать, глядя в окно на взлетающий самолет.

– Есть, наверное, хочет. – отвечаю я, сморкаясь в последнюю оставшуюся салфетку. – А если серьезно, мулла молиться зовет, напоминает народу. Можешь, кстати, сходить, мечеть недалеко. – Игорь испуганно берет висящий на шее крестик в руку и категорически отказывается.

После кофе окончательно пришли в себя, появилось желание покорить Джакарту и перекусить – завтрак проспали. Ограничиваемся променадом вокруг отеля, т. к. столица Индонезии имеет мало исторических достопримечательностей, изобилует пробками и смогом.

Выйдя на улицу попадаем в вязкий и липкий воздух. Двигаемся медленно, как мухи, попавшие на клейкую ленту. Не спеша идем по неопрятной улице, плотно загруженной транспортом.

– Что выхлопными газами дышать? Пошли в сторону, в спальный район. – предлагает Игорь.

Через пять минут нас обступают двухэтажные серые дома, возле которых играют ребятишки. На поляне более взрослые подростки босиком азартно гоняют мяч. Грязненько и серо. Сзади раздался какой-то стук. Оборачиваемся, видим тележку, судя по всему предлагают еду.

– Давай отведаем похлебки в мишленовском ресторане. – предлагаю я и торможу достаточно высокого, худощавого темнокожего уличного продавца. При нас индонезиец наложил в миску ингредиентов и залил их мутным кипятком.

Расположились на обед прямо на парапете административного здания. Вышел полицейский, мы привстаем – думаем, будет прогонять. Однако добродушный страж порядка с формами колобка сфотографировал нас, как нечто интересное, и удалился в свою будку под кондиционер. Похлебка оказалась острым супом с куриными тефтельками, чипсами и зеленью. Мы дружно закашляли, как старые больные собаки, от избытка перца, и, проглотив мясо, отдали оставшуюся жидкость продавцу.

Три тефтельки – не обед для русского, плевок в желудок, перемещаемся в гостиницу для полноценного приема пищи. Заказ блюд походил на представление. Английский мы знаем, как белый медведь Африку, поэтому перешли на упрощенную схему заказа.

Игорь попросил листок бумаги и ручку. Четко нарисовал первое блюдо – тарелку и пар над ней. Со словами «ноу чили» изобразил тяжелое дыхание загнанной лошади, одновременно делая отрицательные жесты руками. Произнося «ноу», Игорь особенно вытягивая гласные, стараясь походить на знающего язык, чем вызывал у меня улыбку нездорового человека. Официант кивнул. Пошли дальше. На листке бумаге появилась курица. Чикен? Ес. Дело дошло до гарнира. Нисколько не смущаясь моего истерического смеха, Анатольевич попытался нарисовать, потом показать руками картошку – не вышло, ограничились рисом.

От смеха трещу по швам, снимая этот концерт на телефон. Видео в ютубе. Некоторые из моего окружения подумали, что это постановочная сцена, такого не может быть. Узнав, что происходящее было взаправду, катались по полу до колик в животе. Надо отдать должное – от гостиничной кухни мы получили все что хотели, несмотря на улыбки официантов в ходе искрометного заказа. После обеда поднялись в номер, вытягивая ноги на большой кровати, подвожу итог:

– Нет худа без добра. Прибалты сейчас маются и без отдыха, и сразу четвертым перелетом на Папуа. Полтора суток в самолете проведут. У них, кстати, на один перелет больше – они с Таллинна еще в Осло летели.

– Любят, наверное, сильно Индонезию с ее Папуа. Больше Эстонии, если пошли на такие мучения. – отвечает Игорь, заваривая чай.

Беременными тушканчиками лежим в одной кровати и тупо насилуем пульт, хотя еще вчера в ночи поняли, что русскоговорящих программ в гостинице нет. Думаю о предстоящем перелете в Папуа Гвинею, в неизвестный город Соронг.

– Игорь, а что ты знаешь о Папуа Гвинеи? – спрашиваю я, устав от калейдоскопа программ. – Нам же завтра десантироваться в этих джунглях.

– Папуасы съели Кука. – вяло отвечает он, бессмысленно переключая передачи.

– Ну Кука, допустим, не съели, а убили, и не на Папуа, а на Гавайских островах. – говорю я, ковыряясь в телефоне.

– Да мне фиолетово, главное – нас не сожрали бы, да не заболеть бы ничем. – вяло отвечает партнер.

– Папуа Гвинея, кстати, второй по величине остров в мире после Гренландии, разделен пополам, одна половина принадлежит Индонезии, вторая – отдельное государство – Папуа Новая Гвинея. Мы, кстати, летим в Соронг, город в западной Папуа Гвинеи.

– Прекрасно, урок географии усвоен, давай подремлем до вылета. – говорит он и отворачивается к стене.

Провалявшись до вечера в номере, относительно стабилизировали организмы, берем такси, и к полуночи едем в аэропорт.

III

Прибалты почти впритык попали к рейсу, так как их самолет в Дохе задержали из-за технической неисправности. Мы прошли регистрацию и ждали отстающих возле стойки вылета. Вижу вдалеке знакомые с Мальдив серые лица. Группа шла шаркая ногами и производила впечатление выходившего из тяжелого окружения, потрепанного в боях взвода. Узнаем, что они лишние четыре часа задержки сусликами просидели в самолете, сочувствуем и готовимся к совместному рывку на экватор. Лететь четыре с небольшим часа, но в неприятное время – ночью.

Разговор не клеится, все усталые, как мулы, ковыряются в телефонах или невидящими взглядами зомби смотрят по сторонам.

– А слабо сейчас таким же маршрутом назад, в Эстонию, без отдыха. За 10 тысяч евро? – пытаюсь оживить группу.

Несколько человек соглашаются. Обсуждаем поступившее нелепое предложение, слегка оживляемся. В полете уничтожаю килограмм салфеток – с носа водопад, задумываюсь, как я буду погружаться в таком состоянии. Сидящий рядом местный житель опасливо глядя на меня натянул на лицо маску.

Утренний Соронг встречает еще более жестокой влажностью. Получив багаж, я присел на лавочку и красными, как у окуня, глазами рассматривал разношерстную публику, крутящуюся возле аэропорта. Группа ярко одетых ребятишек наблюдали за мной и увлеченно ковырялись в носу, засовывая чуть ли не целый палец в нос.

До заветных бунгало еще далеко – дорога до порта и далее полтора часа на катерах до острова Kri. Безостановочно чихая, предлагаю прибалтам добить меня и бросить в аэропорту. У кого остались силы подбадривают меня.

– Мы тебя лучше съедим на острове, – говорит старший группы Алексей, надевая майку, – так что держись до отеля.

– Заразитесь, лучше здорового слопайте, – отвечаю я, жалея, что не переоделся, как продуманные прибалты. В теплых кроссовках и джинсах выгляжу как дед Мороз в Анапе.

С носа продолжает нескончаемо течь, прямо какой-то тропический насморк. Заезжаем в аптеку с англоговорящей супругой Алексея, симпатичной отзывчивой блондинкой Ириной. Ситуация диаметрально противоположная заказу обеда в Джакарте, мы говорим на английском, папуас, сидящий за кассой, – нет. Мне не привыкать – я показывал на нос и демонстративно кашляю и чихаю. Папуас молчит, часто хлопает глазами, испуганный происходящими действиями.

– Может ему на стол высморкаться? – раздраженно предлагаю я. Ирина не сдается и на упрощенном английском просит лекарств. Я продолжаю агонизировать, изображая больного человека. Наконец-то до продавца дошло. Взамен своему выступлению получаю мешочек таблеток и капли.

– Рассчитывать на то, что кто-то говорит на Папуа Гвинеи на английском языке дальше аэропорта и гостиниц, не стоит. – сообщает Ирина, измотанная попытками купить аспирин. – Основное население Индонезии считают живущих на Папуа отсталым народом.

– Я сам как папуас с английским, ты же в курсе. – Ирина, зная меня с Мальдив, улыбается красивой белоснежной улыбкой и идет к машине, привлекая взгляды местных жителей. Красивая беловолосая женщина на Папуа смотрится как Анджелина Джоли в Урюпинске.

Проглотил двойную дозу таблеток, запив теплой водой. Мечтаю добраться до кровати, сильнее чем выиграть в Спортлото. Пейзаж за окном обычный для тропиков – раздолбанные дороги, постройки из металлоконструкций, уставшие взгляды местных жителей.

Выгружаемся возле небольшого порта – грязновато, гуляют тощие курицы, больше похожие на наших голубей, суда в основном старые, многие подтоплены и ржавые, похожи на брошенных старых собак. Перебрасываемся короткими, пустыми фразами. Мы слишком уставшие, чтобы завязать настоящую беседу.

– Блин, противно-то как, мокрый, как карась. – обращается ко мне Игорь, тоже не снявший кроссовок и брюк.

– Думай о приятном, последний рывок, и мы в раю.

– Да уж… Только дорога до рая длиной в пару суток, и температура как в скороварке. – говорит Игорь, пиная пустую банку из-под колы.

– У нас будет теплый рай. Прекрасный и неповторимый. – нехотя продолжаю разговор я, глядя на спортивную поджарую курицу и совершенно не понимая, что в ней можно съесть и какие она несет яйца.

Наконец-то показываются представители отеля, которые тут же устроили перекличку и повесили на чемоданы бирки с номерами бунгало. Рядом с океаном влажность доходит до критических норм, продолжаем потеть в теньке деревьев. Все усталые и потерянные.

Подошел старый, но просторный катер. Оживились, папуасы быстро занесли наши чемоданы на борт. Белочками заскочили на судно, последняя дистанция – с ветерком по океану.

Однако переезд на катере, на котором не работает кондиционер, похож на варку яиц на медленном огне. Продолжаю исходить соплями, глотая жменями разноцветные таблетки, как заправский наркоман. Большинство, спасаясь от жары, ютится на небольшой корме, продуваемой ветром. Слышу восхищенные возгласы, выхожу на корму, вижу небольшого кита, идущего с нами по курсу.

– Крупная рыбка. – говорит Игорь, закрывая ладошкой глаза, пытаясь получше рассмотреть крупнейшее млекопитающее земли. Кит, отплевываясь струями воды, отходит в сторону от судна.

Начинают попадаться острова, выступающие из изумрудного моря со скалистыми горами, поросшие джунглями. Типичный рекламный пейзаж про райскую жизнь.

Наконец-то наш остров и отель. Выходим на деревянный пирс, нас встречает главный администратор – небольшого роста темноволосый англичанин, представляется Томом, со всеми здоровается. Том улыбается, как будто прибыла не очередная партия туристов, а ему подарили золотую статую в полный рост.

– Ты че такой веселый, бухой что ли? – спрашиваю, здороваясь с ним за руку.

Англичанин продолжает что-то тарахтеть, прибалты смеются.

Начинается суета, выносят чемоданы, мы разбредаемся по пирсу, рассматривая наши бунгало, стоящие на сваях в воде. Воздух сделался вязким и липким, словно джем, дышать совсем тяжело, как будто на грудь надавило чем-то тяжелым.

Рассматриваю плавающих внизу рыбок, их много – разноцветный компот. Рядом степенно проплыл небольшой скат, быстро передвигаются кальмары, пятясь назад.

Англичанин приглашает всех в административное бунгало. Я, ошалевший от жары и болезни, молча иду в свое бунгало, посылая на хрен всех с регистрацией, предоставлением дайв-сертификатов и прочими вещами, связанными с заселением в отель.

За мной бежала противная англичанка с неестественной улыбкой во все 32 белых зуба. Поздоровавшись и спросив, как дела, она что-то щебетала, показывая на административное здание. Явно приглашала на общий инструктаж. Чихая и пуская пузыри, прорычал на ходу:

– I speak very bad English. – направляюсь к своему бунгало.

Англичанка отскочила как монета от стены, я воробушком залетел в бунгало и упал на кровать, продолжая исходить соплями. Отдышался, поднял голову, осмотрелся в поисках кондиционера. Обращаю внимание, что окон как таковых нет – висящие заслонки из тонких стеблей бамбука, вижу вентилятор и понимаю, что кондиционера здесь быть не может по определению. Составил неприличные слова в предложения выплюнул их в влажный воздух и откинулся на подушку. Сон не шел, продолжал исходить потом и разглядывать белые балдахины, висящие вокруг кровати, которая по размерам напоминала детскую раскладушку. Заходит Игорь, вытирая пот сообщает:

– Я там все подписал вместо тебя, о технике безопасности, правилах поведения на острове, – глядя по сторонам продолжает, – а где, мать его, кондиционер? Жарко здесь, как на улице.

– Там же, где и холодильник – в попе. Здесь, кстати, и есть улица, только в макушку не печет – камышом, точнее, бамбуком накрыли, и вот тебя и пять звезд. 1 700 евро за неделю, гуляй, рванина.

– Ты шутишь? – не унимался партнер, глядя по сторонам, но увидев «окна» без стекла и стоявший посередине комнаты допотопный вентилятор, он запищал, как пойманная в ловушку мышь – Мамины воробушки, да мы как в печке, пирожками будем жить.

– Я нахожу это экзотически-привлекательным. Романтик – кровати рядом, балдахины белые, как снег, шум океана. Ты меня еще не любишь?

– Нет, никого я не люблю. Особенно здесь. Это на мазохизмом смахивает, который прилично стоит. Круглосуточная парилка. Кстати, там чек-дайв после обеда, пойдешь?

– Бегу вприпрыжку, дышу через раз, какой чек-дайв? – сказал я и отвернулся к стене. Стена была из бамбука, с большими щелями. Видно было соседское бунгало и часть острова. Перевернулся на живот. Пол устелен досками с не меньшими щелями. Под бунгало плескался океан, весело подмигивая, словно заигрывая. Перелеты, насморк, усталость – организм не выделял эндорфинов, абсолютно равнодушен к океану и остальным экзотическим прелестям. Проваливаюсь в неспокойный дрем.

Снились мне черно-белые сны. Я иду в пустыни к водопаду, который постоянно удаляется. Верблюды с синими глазами смотрят мне вслед, жуя колючку. Ветер поднимает песок, который забивается во все части тела и рот. Время от времени просыпаюсь и пью теплую воду из пластмассовой кружки, убирая сухость во рту.

IV

В очередное пробуждение слышу пение птиц, хотя на улице темно. Понимаю, что наступает утро. В России уже обед – разница во времени семь часов. Тряхнув головой, сбрасываю остатки сна, и как раненый зверь прислушиваюсь к организму – прилететь за 10 тыс. километров и болеть очень не хочется. На удивление, убийственная доза таблеток за ночь почти истребила насморк.

Вышел из бунгало, прошелся по мостику на сушу – тепло, спокойно. Тропический лес залит лучами восходящего солнца, оглашается криками разноцветных птиц. Снует обслуживающий персонал, старается не смотреть в глаза, вежливо здоровается и исчезает по своим делам. Стою на тропинке, всматриваясь в гущу листвы, стараясь рассмотреть громкоголосых птичек.

– Ну что, ожил? – подкрался сзади Игорь. Я подскочил от неожиданности:

– Не пугай, зараза, послушай, как заливаются. Игорь равнодушно смотрит на джунгли, почесывая живот. С утра попрохладней, экваториальное солнце еще не вышло на свою большую дорогу.

– От меня воняет, как от дикого пса. – говорю я и интересуюсь местонахождением душа и туалета.

– Вон тропинка идет, дальше увидишь. Все в одном месте. И ванные комнаты, и сральня. Кстати, тебя ждет приятный сюрприз. – загадочно говорит он и возвращается в бунгало, скрипя досками.

Задумываюсь о сюрпризе: туалет в виде сортира с дыркой или вместо бумаги листья пальм. Ведь отель экологически чистый, мать его. Хватаю зубную щетку и босиком бегу в душ. По острову можно ходить без тапочек, только когда заходишь в бунгало-столовую или идешь на пирс – будьте добры, окуните ноги в стоящий тазик и смойте песок.

Унитазы есть, это уже хорошо. Открываю кран, поласкаю рот и не понимаю – вода слегка соленая. Перехожу в другую кабинку – результат тот же. Скрипнув зубами, провожу утренние процедуры, смывая соленый пот соленой водой.

Игорь встречает с улыбкой:

– Ну как тебе «опресненная» вода? Как мышиная теплая моча, скажи? – говорит он и ковыряется в чемодане.

– Будем соленые, как вобла, ходить неделю, зато сохранимся подольше. – отвечаю я, вытираясь небольшим влажным полотенцем.

Раскладываем вещи, наводим порядок в номере. Не понимаю, куда можно положить привезенное сало, которое расплавилось от жары, и несколько палок колбасы с черным хлебом – холодильника в номере нет. Осматриваюсь дальше – питьевую воду наливают прямо в большие неприятно пахнущие пластмассовые кружки. Зашибись 5 звезд. В 7.00 зазвенел колокол, непонимающе смотрю на Игоря.

– Кушать подано. Приглашают, чтобы не пропустили и не заблудились.

Столовая такая же как бунгало – барак на воде, только попросторней, меню стандартное для тропических стран, ничего особенного. Радует стакан холодной воды – начинаем ценить простые вещи. Холодильник на острове один, который и стоит в столовке. В нем лежит кока-кола 0,33 по три евро и пиво такой же емкости по 4 евро. Рядом висит стенд и болтается черный фломастер: взял – запиши на номер. Игорь, глядя на цены, чешет нос:

– Пивасик-то 0,33 выходит 320 рубликов. За такие деньги в Мичуринске можно два дня ходить в муку. Да уж, не погуляешь у папуасов…

Подтягиваются прибалты, молчаливые, мятые, как побитые римляне, еще не отошедшие от суточного перелета. Алексей интересуется здоровьем.

– Не дождетесь. – отвечаю я и жую омлет, смотря на океан ярко бирюзового цвета, спокойный, как вода в блюдце. Вдалеке вижу несколько островов, которые похожи на кочки, покрытые зеленым покрывалом.

Выходим на улицу, хотя какая улица – она везде, живешь, как попугай на дереве. Столпились возле стенда, где обозначен график погружений. Нас разбили на две группы и вывесили время брифингов. Рассматриваю число погружений: до обеда два, после обеда одно и еще вечернее или ночное.

– Да ну на фиг, – обращаюсь к стоящей рядом Ирине, – так и Ихтиандром можно стать. Что за спец подготовка?

– Смотри по состоянию здоровья, можешь не на все ходить. Обязаловки нет. – отвечает она, поправляя волосы.

Не спеша собираемся, Игорь – мерзляк, берет пятерку, я вместо гидрика надеваю майку с длинным рукавом. Компенсаторы и редукторы под мышку, и чешем на брифинг, который проходит в отдельном бунгало со стендами и фотографиями. Инструктор небольшого роста, худой парень 25 лет с волосами, как у Боба Марли, рассказывает что-то на английском, тыча указкой в нарисованный на доске риф. Сидим с Игорем деревенскими истуканами и ждем перевода от прибалтов. Короткий перевод – ничего особенного, глубина 25-30 метров, обходим риф, от группы не удаляемся.